Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...знаешь, какой ты красивый? — спрашивает Джинни.
Печенье с медом.
— Ты красивый, ты знаешь. Невыносимо красивый, — продолжает она.
Печенье с молочным шоколадом, в форме летающей тарелки.
— Думаю, что я, возможно... — начинает она, но колеблется.
Апельсиновое печенье.
— Ты думаешь, что ты что? — спрашиваю я, все еще жуя.
Она пожимает плечами, целует меня и говорит:
— Ничего не думаю.
Эпизод 3Ранним вечером в среду мы с Джинни в центре города. Она только
что освободилась, и мы бродим по улицам без всякой цели, как когда-то в
долгие жаркие летние месяцы после школьных экзаменов. Случайно мы заходим в
магазин фотографий и рамок и рассматриваем черно-белые снимки. Я показываю
Джинни фотографию Луи Армстронга, которая мне нравится. Он стоит рядом с
Эллой Фитцджералд и выглядит так, что, кажется, вот-вот лопнет от счастья.
— Я куплю ее тебе, — говорит Джинни.
— Нет, не надо, зачем?
— Надо, — говорит она, не обращая внимания на мои слова.
Через пять минут мы снова идем по улице, и у меня в руках фотография в
рамке, и я не знаю, что я чувствую, но чувствую что-то невероятное.
Эпизод 4Четверг, вечер. Мы с Джинни приглашены на ужин к Гершвину и
Зое. Я надеялся, что мы будем вести себя скромно, чтобы не раскрывать пока
наш секрет, но у нас ничего не выходит. Джинни все время сидит, прижавшись
ко мне и глядит на меня так, будто ловит каждое мое слово, даже если это
полный бред. Подозреваю, что и я так же реагирую на то, что говорит она.
Гершвин и Зоя воспринимают все это спокойно, глазом не моргнув, хоть я и
вижу, что Зою просто распирает от желания обо всем нас расспросить. Пару раз
за вечер я замечаю, что Зоя вопросительно смотрит на меня, но это даже не
вопрос, а предположение, которому она хочет подтверждения:
У вас любовь,
да?
Эпизод 5Пятница, около одиннадцати вечера. Мы только что вернулись
домой, проведя вечер в
Кингс Армс
. Мы слегка пьяны, но не до безобразия, и
наше дыхание пахнет чипсами и соусом карри. Всю дорогу домой я чувствовал
себя не в своей тарелке. Я не знаю, как сказать то, что я хочу сказать. Я
включаю телевизор и молча смотрю его, погрузившись в свои мысли, пока Джинни
готовит нам попкорн только по той причине, что я сегодня купил ей машину для
его приготовления, потому что она сказала, что всегда мечтала ее иметь.
— Чем занимаешься? — спрашивает она, входя в комнату с контейнером
попкорна размером с небольшой мусорный бак — такого количества хватило бы
для местного многозального кинотеатра.
— Думаю, — отвечаю я.
— Думаешь? — произносит она слегка саркастически. — А я-то
думала — ты смотришь... — Она переводит взгляд на телевизор — повтор
Магнума
.
Я улыбаюсь.
— Знаю, как это все выглядит со стороны, но я на самом деле думаю. Это
все у меня в голове. У меня в голове — напряженная работа. Но только в
голове.
Она пересекает комнату, ставит контейнер попкорна перед телевизором, садится
рядом со мной и обнимает меня.
— Все будет нормально, ты же знаешь, — говорит она.
— Точно?
— Конечно.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я так сказала.
84
— Э-э... слушай, Джинни, — я неуверенно начал говорить о том, о
чем собирался сказать уже целых пять долгих дней. — Я... э-э... знаю,
что это непросто, но нам надо поговорить.
Мы вдвоем сидели в
Баре Номер Один
в Бриндли, слегка страдая от похмелья,
поедая завтрак и запивая его литрами апельсинового сока (как если бы витамин
С был подходящим средством от вышеупомянутого похмелья), и я был решительно
настроен поговорить о том, о чем мы до сих пор не говорили. Прокручивая эти
шесть дней в своей голове, я так сам и не смог прийти ни к какому решению.
— Знаю, знаю, — сказала Джинни после довольно долгого
размышления. — Ты прав. Я избегала этой темы, как заразы. Не то чтобы я
не хочу об этом говорить, Мэтт, вовсе нет. Просто...
— Ты боишься, что если мы заговорим об этом, то все вдруг закончится?
— Точно. Но все равно, ты прав, нам нужно поговорить.
Пауза.
— Ты первый, — сказала она. — У тебя это намного лучше
получается.
На мгновение мне захотелось, чтобы Элен услышала эти слова Джинни.
— Хорошо. Все дело в том, что...
Мой голос затих, и наступила пауза.
— Может, я попробую? — предложила Джинни.
— Конечно, не стесняйся, чувствуй себя как дома, — великодушно
ответил я.
— Ну, все дело в том... — Долгая пауза. Потом вздох. Потом еще
одна долгая пауза. — Этого не может быть, да?
Я глотнул сока, чтобы справиться с приступом похмельной головной боли.
— Чего — разговора или всей ситуации?
— И того и другого.
— Смотри, — сказал я. Похмельная головная боль все еще пыталась
вытянуть из меня душу. — Я был бы согласен и на то, чтобы это был
только временный кайф, ты знаешь. Я уже взрослый. Мне почти тридцать. Я не
рассыплюсь, если все так...
— Нет, не так, — сказала Джинни. — Абсолютно не так. В каком-
то смысле я бы даже хотела, чтобы все было так, потому что тогда нам было бы
проще. Я понятия не имею, что происходит, Мэтт, в самом деле. Если ты
спросишь о моих чувствах к Иэну, я, наверное, скажу, что люблю его — и это
будет правда, — но я хорошо понимаю, что у нас с ним ничего не
получится, и то, что у нас с ним сейчас, не имеет никакого смысла. Я устала
от всей этой лжи и обмана. Я хочу, чтобы моя жизнь снова стала такой, как
раньше. И даже если сейчас у нас с тобой все закончится и мы решим просто
остаться друзьями, я не буду об этом сожалеть, потому что это... — она
показала рукой на стол, который, должно быть, по ее понятиям символизировал
нас
, — ...поможет мне разорвать с ним. Наверное, я пытаюсь сказать:
как это хорошо, когда тебе напоминают, что не все в жизни предопределено,
что хорошее случается иногда просто так, когда его совсем не ждешь.
— То есть ты хочешь сказать, что не хочешь продолжения?
— Наоборот, — она придвинулась ближе и поцеловала меня. —
Совсем наоборот. Я только хочу сказать, что, да, я хочу, чтобы это было что-
то большее, чем просто кратковременный кайф, но если это невозможно, то я и
на это согласна.
— Но я не согласен.
— На что?
— На то, чтобы это был просто кратковременный кайф.
Джинни посмотрела на меня и улыбнулась.
— И я не согласна.
— Но ты сказала...
— Главное — действия, а не на слова, Мэтт. Я солгала. Все эти разговоры
о том, что я не буду ни о чем сожалеть, потому что это поможет мне разорвать
с Иэном, — все это бред, выдумка, женское вранье на тот случай, если бы
ты по-другому относился ко всему этому. Но я рада, что ты чувствуешь то же
самое, потому что если бы это было не так, то меньше всего тебя накануне
твоего тридцатилетия порадовало бы, что на тебя абсолютно запала твоя бывшая
девушка — или не совсем девушка.
— Абсолютно?
— Окончательно и бесповоротно.
— Значит, по-твоему, нам стоит попробовать?
— Нам с тобой? — Последовала короткая, едва уловимая пауза. —
Да, конечно.
— Ты это сказала без особого энтузиазма, — произнес я, реагируя на
эту ее едва уловимую паузу.
— Какой может быть энтузиазм, когда такое впечатление, что все против
нас? Ты уезжаешь в Австралию, и есть еще Иэн...
— Ну, первая проблема легко решается. Я не еду в Австралию.
Джинни выглядела шокированной. Я не мог понять, был ли это положительный или
отрицательный шок. Когда она начала свою следующую фразу со слов
Послушай,
Мэтт...
, я решил, что это все-таки отрицательный шок. Наверное, я начал
чересчур резво.
— Ты не хочешь, чтобы я остался, — сказал я обиженно.
Она перегнулась ко мне через стол и взяла меня за руку.
— Конечно, я была бы рада, если бы ты остался...
— Тогда с этим все ясно, — сказал я, сразу беря быка за
рога. — Мы за эти шесть дней достигли большего, чем за последние десять
лет. По-моему, это правильное решение, Джинни.
— Я знаю, и я согласна с тобой. Но, Мэтт, шесть дней — это все-таки
шесть дней. И это слишком малый срок для любых отношений.
— Этого было бы мало в обычной ситуации, Джинни. Но ведь у нас с тобой
не обычная ситуация, да? — Я не был уверен, стоит ли произносить
следующее предложение. — Помнишь наше соглашение на дне рождения
Гершвина?
Джинни приоткрыла рот, и по выражению ее лица я мог догадаться, что она уже
собирается сделать вид, что не понимает, о чем я.
— Я тогда слишком много выпила, — сказала она. — Но я помню.
Мы тогда договорились, что если к тридцати годам все еще будем одиноки, то
попробуем снова. — Она выглядела смущенной. — Но мы все это
говорили, когда нам было по двадцать четыре, и сейчас кажется, что это было
тысячу лет назад.
— Я не говорю, что нам с тобой стоит попробовать из-за того дурацкого
соглашения, я говорю, что мы должны попробовать потому, что уже тогда мы
точно знали то, что знаем сейчас и что, наверное, знали с того самого
момента, как впервые увидели друг друга: мы должны быть вместе. Подумай —
все это продолжается с тех пор, как нам было по семнадцать. Мы пытались
сделать все, что только можно, чтобы не быть вместе: встречались с кем-то
еще, переезжали в другие города, даже в другие страны, и посмотри, что из
всего этого получилось: мы вернулись к тому, с чего начали. — Я
поцеловал ее. — Нам не нужно торопить события. Мы можем все делать не
спеша и посмотрим, что у нас получится. Но если ты думаешь, что я могу
вернуться домой, запутавшись в своей жизни, а потом, после всего, что у нас
с тобой сейчас произошло, просто взять и уйти, значит, ты меня совсем не
знаешь.
— Ты и вправду так думаешь?
— Конечно. Я никогда и ни в чем не был так уверен. Если хочешь, могу
сегодня позвонить на работу и сказать, что не еду в Австралию.
— Нет, подожди. По крайней мере до тех пор, пока я поговорю с Иэном.
Когда у меня с ним все будет кончено, я снова смогу нормально размышлять. Я
поговорю с ним завтра, — сказала она негромко. — Завтра —
обязательно. А сейчас давай просто развлекаться.
— Как?
Она допила свой апельсиновый сок и встала.
— Пойдем по магазинам.
Два часа спустя мы уже были в том самом магазине мужской одежды, в который я
зашел в свою первую неделю в Бирмингеме. Диджей с бородкой по-прежнему
крутил свои диски в углу, и похожий на червяка продавец с гримасой на лице
по-прежнему гримасничал, а я по-прежнему пытался сохранить верность черному
и темно-синему цветам. Джинни, однако, вовсе не разделяла моих взглядов.
— Так ты хочешь мне сказать, — начала она, перебирая майки на
вешалке, — что вся одежда, купленная тобой начиная с двадцати шести
лет, была черного или темно-синего цвета?
— Абсолютно вся, — гордо сказал я.
— И носки?
— Да.
— И трусы?
— Всегда.
— И рубашки?
— У меня есть несколько белых рубашек, но я надеваю их только на
встречи с крупными клиентами, а обычно я ношу...
— ...темно-синие или черные.
По лицу Джинни можно было понять, что она не верит своим ушам. От вешалки с
майками мы перешли к вешалке с
повседневными
брюками.
— Как тебе эти? — сказала она, показывая мне пару зеленых штанов
милитари.
— Нет, они же зеленые.
Потом она перевела взгляд на бархатные брюки пурпурного цвета.
— А эти?
— Пурпурные? Ты что, шутишь?
Джинни все еще не могла поверить тому, что я ей рассказал. Она подошла к
вешалке с костюмами и выбрала один — светло-серый, с тремя пуговицами.
— Давай, Мэтт. Этот не должен оскорбить твоих чувств. В нем ты бы
выглядел просто обворожительно.
— Светло-серый? Я бы провел остаток своей жизни в походах в химчистку.
Ни за что.
— Но ты ведь понимаешь, что это у тебя
пунктик
, да?
— Я уже говорил тебе, что ничего не могу с собой поделать. Я знаю
точно, что мне нравится. Если индийская кухня, то это куриная тикка масала.
Если музыка, то это женский рок. Если одежда, то темно-синего или черного
цвета. — Я повернулся к Джинни и заглянул ей в глаза. — А если
женщины, то это ты.
Она засмеялась и поцеловала меня, несмотря на то что в магазине было
довольно много народу.
— Поосторожнее, — сказал я.
— Плевать на осторожность. Это еще не все. Я уже давно не имела
возможности прилюдно выказать свои чувства, так что извини меня за то, что я
сейчас хочу получить от этого максимум кайфа. — И она снова поцеловала
меня, а потом пристально посмотрела мне в глаза. — Почему мне это так
нравится?
— Потому что ты пребывала в заблуждении, а я указал тебе дорогу, —
сказал я, вдруг наполнившись уверенностью в себе. Мне нравилось быть здесь,
на людях, с этой красивой женщиной. Мне нравилось, что любой мужчина в этом
магазине, как бы понтово он ни был одет, понимал, что Джинни — моя
девушка. — Ты знаешь, чего хочешь, и это тебя пугает, потому что ты
привыкла думать, что жизнь — это какое-то рискованное предприятие, и надо
все время делать одни и те же ошибки и никогда на них не учиться. Тебе это
нравится. А мне нравится точно знать, что получится из того или этого, и
быть уверенным, что когда оно у меня будет, то всегда будет приносить мне
тот же самый кайф, что и в самом начале, если, конечно, прилагать для этого
некоторые усилия. А иногда — чем дальше, тем лучше. Я не любитель нового.
Новое нервирует меня. Я люблю все старое — опробованное и проверенное.
— М-м, — Джинни усмехнулась. — Получается, что я и есть это
старое
и
проверенное
? — Она засмеялась. — Очень
привлекательно.
— Я и не ожидал, что ты поймешь, потому что я — это я, а ты — это ты.
Но что касается того, что я люблю в жизни, мне это никогда не надоедает.
Никогда. Потому что всякий раз, когда я вижу что-то из того, что я люблю,
или как-то еще с этим сталкиваюсь, я ощущаю в этом что-то новое, какие-то
детали, на которые раньше не обращал внимания и которые только прибавляют
кайфа.
Джинни захохотала так громко, что несколько ребят лет двадцати посмотрели на
нее. Один из них держал в руках ярко-оранжевую майку, и Джинни, показав на
нее, шепнула:
Извращение моды
— и продолжала хохотать, как будто была
пьяна или что-то в этом роде. Я уже начинал почувствовать себя очень
неловко.
— Что с тобой?
— Я радуюсь. Не могу поверить, что я это говорю, но вся эта твоя теория
насчет темно-синего и черного — думаю, ты меня убедил.
— Ты с ней согласна?
— Ну, не полностью, но кое в чем ты меня убедил.
— В чем?
— Что в тех бархатных штанах ты смотрелся бы жутко.
To: mattb@c-tech.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Два твои последние сообщения
Мэтт!
Думаю, что мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы быть
откровенными
.
Как ты совершенно верно заметил в своем последнем сообщении,
искренность —
важнее всего
, и так оно и есть на самом деле. Когда я вспоминаю тебя,
вспоминаю все, что у нас с тобой было, больше всего я думаю именно об этом —
мы могли говорить с тобой обо всем на свете... ну, может быть, не сразу, но
рано или поздно. Я начала с этого, чтобы постепенно подойти к тому, как
восприняла твою
новость
— я плакала. И хуже всего, что сейчас я плакала
больше, чем когда ты уехал. Я пыталась понять почему. Я не спала всю ночь —
думала про это. Не то чтобы я хочу, чтобы мы снова были вместе. Нет. И не то
чтобы я ревновала — я искренне рада за тебя. В конце концов я поняла, что
моя реакция как-то связана с тем, о чем ты писал в одном из своих прошлых
сообщений, когда рассказывал про свои детские мечты. Ты написал, что оттого,
что тебе скоро тридцать, ты вынужден смириться с тем, что какие-то из твоих
мечтаний уже не сбудутся никогда. Думаю, что твой уход приблизил меня к моим
тридцати годам. Знаю, что когда мы были вместе, я ни разу не дала тебе
понять, что думаю о будущем — точнее, о нашем с тобой будущем. Но я о нем
думала. Я любила представлять себе, что у нас будут дети (как минимум шесть
— не слишком-то рационально, да?) и как они будут выглядеть и в кого они
выйдут характером. Я мечтала, что мы переедем из Нью-Йорка в Филадельфию, в
старый дом моих дедушки и бабушки. Я представляла себе, как мы вместе
состаримся — ты станешь ворчливее, а я еще более
странной
. Я даже думала
про то, как мы вместе умрем (сначала я, потому что ненавижу одиночество, а
потом ты, через неделю, потому что не сможешь без меня). Хоть я и знала, что
между нами все кончено, я все еще не могла расстаться со всеми этими
мечтами, а теперь твой роман с Джинни заставил меня взглянуть правде в
глаза. Думаю, что если я по-настоящему искренна (и я надеюсь, что так оно и
есть), то я должна сказать, что не расстроилась бы так сильно, если бы это
была просто какая-нибудь случайная девушка — как тот мой случайный парень в
баре. Какая-нибудь красивая, но одинокая Временная Девушка, которая была бы
тебе вообще не пара. Но в этот раз, похоже, ты попал в десятку. Или это уже
во второй раз??? Я, наверное, просто брежу. Если хочешь моего совета (в чем
я не уверена), если Джинни и есть та, кто тебе нужен, оставайся с ней и
забудь про Австралию. То, что мы все ищем, найти очень трудно, и поэтому его
надо ценить, даже если оно само падает с неба. Как бы ты ни поступил, я
желаю тебе счастья. Да, на самом деле желаю.
С любовью всегда,
Элен ххх
P.S. Думаю, что теперь ты не захочешь моего подарка к своему дню рождения.
Это должен был быть сюрприз: я собиралась приехать к тебе в гости за
неделю до твоего тридцатилетия. (Ты мог бы мной гордиться: я смогла
СКОПИТЬ денег на билет.) Но, думаю, что бывшие девушки и девушки
нынешние не слишком-то хорошо ладят между собой! Значит, я подарю тебе
что-нибудь другое, а деньги потрачу на отпуск на Карибских островах. Я
там никогда не была, и, кроме того, это будет хорошим поводом
продемонстрировать мою татуировку (которая, кстати, начала гноиться —
великолепно!).
Я сразу же написал Элен, что хочу, чтобы она приехала, и об отмене поездки
не может быть и речи. Поначалу она сомневалась в том, что это удачная мысль,
но я заверил ее, что все будет в порядке, если ей по-прежнему хочется
выгладить мою одежду, а не разорвать ее на мелкие кусочки. Для меня Элен
была не просто бывшей девушкой или другом — последнее звучало бы как
чрезмерный идеализм — она была как часть моей семьи.
В субботу вечером, после похода по магазинам я шел к Гершвину и Зое, надев
ярко-красную кофту с капюшоном, которую Джинни мне все-таки купила. Сама она
со мной не пошла. Когда мы вернулись домой, она сказала, что хочет некоторое
время побыть одной, чтобы подготовиться к расставанию с Иэном. Я все понял и
позвонил Гершвину и Зое, чтобы узнать, чем они занимаются, и в конце концов
был приглашен к ним на ужин, доставленный из ресторана, и просмотр
видеофильма.
— Выпей кофе, — бодро сказала Зоя, втаскивая меня в
гостиную. — Шарлотта спит, — сказала она, указав на
потолок. — А Гершвин здесь, — и она показала на своего мужа,
который сидел в кресле с озадаченным видом. — И что нам хотелось бы
знать... — Она остановилась, поймав взгляд Гершвина, и тут ее решимость
несколько угасла.
— Меня меньше волнует, что там у них происходит, — сказал
Гершвин. — Я уже к этому привык, Зоя.
— Хорошо, — сказала Зоя. — Что мне хотелось бы знать, так это
что происходит между тобой и Джинни. Я хочу услышать подробности, и я хочу
услышать их прямо сейчас!
Это было довольно приятно — иметь роман, который вызывает любопытство, и
интерес Зои был вдвойне приятен, потому что он делал всю ситуацию гораздо
более значительной, чем она была на самом деле. Если бы я рассказал все
только Гершвину, он стал бы преуменьшать значение того, что происходит,
сказав
Неужели?
и, возможно, приподняв брови, но Зоя представила все так,
как будто это была главная новость месяца.
— Что происходит между мной и Джинни? — без всякой необходимости
уточнил я тему сегодняшней нашей беседы.
— Да, — Зоя кивнула с энтузиазмом. — Я хочу, чтобы ты все
рассказал.
Я хотел было ничего не рассказывать — просто чтобы подразнить Зою, — но
она была настроена решительно.
— Давай, — сказала она, улыбаясь, — выкладывай.
— Я и сам не понимаю, что происходит, — сказал я. — Думаю, у
этого пока еще нет названия. Все пока так...
— Ладно, хватит, — прервал меня Гершвин. — Хоть это и против
моих убеждений, но я тоже хочу услышать, что происходит. Давай раскалывайся.
Когда, как и, главное, зачем?
— Когда — самый простой вопрос, — начал я. — В воскресенье
вечером, когда все разошлись. Как — немного сложнее, хотя... Вообще, я и сам
не знаю, как все произошло... Думаю, можно условно сказать, что в этом был
элемент случая, но я не отдал бы руку на отсечение. Теперь почему... Ну, в
этом я и сам все еще пытаюсь разобраться. Наверное, она — та самая.
— Кто?
— Любовь всей моей жизни, та, которую я никогда не мог забыть... та, с
которой мне бы хотелось отпраздновать свое тридцатилетие.
Зоя недоверчиво посмотрела на меня. Было видно, что она пока не может во
всем этом разобраться.
— Позволь мне кое-что уточнить. Ты решил, что она создана для тебя,
несмотря на то что у нее есть мужчина, а сам ты через три недели уезжаешь в
Австралию?
— Хорошо сказано, — смеясь, заметил Гершвин. — Молодец,
старушка.
Зоя бросила на него недружелюбный взгляд.
— Послушай, крошка, ты не должна так удивляться, — сказал
он. — У них это продолжается с семнадцати лет. Это уже как
привычка. — Он сделал паузу. — Хотя я должен сказать, что шесть
дней подряд — это для вас рекорд.
— Так и есть, — бодро подтвердил я. — Так и есть. Однажды,
когда нам было по двадцать два, мы смогли продержаться два уикенда подряд,
но... да, это — мировой рекорд.
— В любом случае, — продолжил Гершвин, — сегодня они будут
говорить все это, а завтра возьмут и просто разбегутся. Она будет продолжать
с Иэном, а он будет продолжать с Австралией, и все остальное будет
продолжаться, как обычно, пока их пути не пересекутся в следующий раз.
— Спасибо за твой цинизм, Гершвин, — сказал я,
усмехнувшись. — И при обычных обстоятельствах я, без сомнения,
согласился бы с тобой, если бы не тот факт, что завтра в это самое время она
уже встретится с человеком, который считается ее парнем, и произнесет
тщательно подготовленную прощальную речь.
— Она уходит от Иэна? — недоверчиво спросил Гершвин. — А мне
он понравился. Он был такой прикольный на моем дне рождения. Друзья Зои —
Дэвайна и Том — долго его потом вспоминали.
— Ну и хорошо, — сказал я.
— Не выделывайся, Мэтт. Ты должен признать, что он — идеальный кандидат
на должность парня. Гораздо лучше, чем ты, дружище.
Зоя посмотрела на меня с любопытством.
— Так как я не знаю тебя с одиннадцати лет, то удержусь от
уничижительных замечаний, Мэтт, но даже я вижу дыры в этом плане. Ну, взять,
например, Австралию.
— Я еще не разобрался со всеми деталями, но скоро разберусь. В
принципе, я легко могу найти
...Закладка в соц.сетях
