Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...ash; сказал Пит. — Я, кажется, что-то рассказывал. Ну
ладно, раз меня так грубо прервали, то скажу сразу, что напротив меня в
поезде сидела... Фэй Чеймберс!
Последовала долгая пауза, во время которой все смотрели друг на друга,
пытаясь вспомнить, кто это такая.
— Коротышка со светлыми волосами? Которая всегда тусовалась с Лиз
Махер?
— Ты говоришь про Анетту Ролсон, — сказала Бев. — Кстати, я
недавно встретила Ника Холла — такой краснощекий мальчик, который всегда ел
в классе свои бутерброды, — на заправке на выезде из Шеффилда. Так вот,
его сестра училась в университете с Анеттой, и она уже врач или медсестра,
или секретарь врача. Что-то связанное с больницей... или
ветлечебницей. — Она остановилась, застеснявшись, что привлекла
всеобщее внимание к такому ерундовому рассказу. — Снова передаю слово
тебе, Пит.
— Спасибо, — сказал он недовольно. — Фэй Чеймберс из одного
выпуска с нами, и ей еще хорошо давалась математика — она три года подряд
выигрывала олимпиаду.
— Я думал, это была Джейми Мэннинг, — сказал я специально, чтобы
его подразнить.
— Следи за собой, Бэкфорд, — предупредил он. — Помни, что у
меня черный пояс по игре в клинья.
При одном упоминании об этом вся мужская часть сидящих за столом вздрогнула,
вспомнив, что Пит был когда-то мастером этой игры, которая заключалась в
том, чтобы схватить кого-нибудь сзади за резинку трусов и потом резко
дернуть ее вверх. Задница потом долго болела.
— Я внимательно слушаю, — сказал я, смеясь.
Пит вернулся к своему рассказу.
— У Фэй были темные волосы, и она была тощей, как дистрофик, и у нее не
было друзей.
—
Палка-одиночка
! — в один голос произнесли Джинни, Катрина и
Бев.
— Какими жестокими могут быть девочки в период полового
созревания, — заметил Гершвин.
— Мы ее так не называли, — ответила Джинни. — Это Шелли Хит
так ее звала.
— Шелли Хит, — сказала Катрина. — Ну, это была настоящая
стерва. А знаете, что она меня однажды укусила за руку из-за того, что...
— Закончи свой рассказ, Пит, — прервала ее Джинни, — пока у
тебя не перегорели предохранители. Так чем сейчас занимается Фэй?
— Она — модель в журнале
Глэмор
, — самодовольно произнес Пит.
— Не может быть! — сказала Бев.
— Никогда! — воскликнула Джинни.
— Да ладно! — сказала Катрина.
— Ты шутишь, — произнес Гершвин.
Когда подошла моя очередь выразить удивление, я ничего не смог сказать,
потому что просто не осталось подходящих слов.
— Я спросил ее, чем она занимается, — продолжал Пит. — И она
мне сама это сказала. Причем без малейшего стеснения.
— Она красивая? — спросила Бев.
— Очень, — заверил Пит.
— Может, только с мужской точки зрения? — спросила Катрина. —
А что сказала твоя бывшая?
— Эми тоже сказала, что она очаровательна.
После этого игра сбавила обороты, потому что все понимали, что их истории
уже не будут такими интересными, как та, что рассказал Пит. Но Катрина все-
таки рассказала, что брат ее бывшей соседки по квартире тусовался с Дугласом
Бертоном (тогда: все думали, что он всю жизнь будет принимать
успокоительные; сейчас: радиожурналист в Кардиффе). Гершвин сказал, что
случайно встретил в баре парней, которые учились на год младше нас, и они
рассказали ему про нашего одноклассника Адриана Ширера (тогда: все думали,
что он когда-нибудь, вооружившись обрезом, ограбит почту; теперь:
заключенный, отбывающий десять лет за вооруженное ограбление). Джинни
рассказала, что, когда она однажды припарковывала машину возле кинотеатра в
центре города, мимо проехала Стефани Такер (тогда: все думали, что она всю
жизнь будет обыкновенной) в кабриолете
мерседес
. Наконец я поведал, что
Лара Райд (тогда: девушка, у которой количество тех, с кем она спала,
перевалило за сотню еще до ее шестнадцатилетия) работает теперь менеджером в
магазине религиозной книги в Кингс Хит.
— Кто бы мог подумать? — тихо сказал Пит. — Я имею в виду их
всех. Кто бы мог подумать?
76
В час ночи мы все сидели в гостиной у Джинни. Она кричала изо всех сил
Не-е-е-е-е-е-е-
ет!
, а мы все смеялись так, что чуть не надорвали себе животы. Катрина и
Пит сидели на диване, Бев — на кресле рядом со стереосистемой (мы позволили
ей быть официальным диджеем при условии, что она не будет ставить всякий
готический бред), Гершвин лежал на полу возле телевизора, звук в котором был
выключен, и держал в руке пульт, Джинни сидела рядом с ним, и тут же
располагался я.
Мы лишь собирались выпить еще пива перед сном, но это превратилось в гораздо
более шумное времяпровождение, когда мы начали разглядывать большую пачку
старых фотографий, которые Бев привезла из Шеффилда. На нечетком снимке,
который вызвал столько веселья, Джинни бежала по пляжу в купальнике. На
первый взгляд он казался совсем безобидным, но, приглядевшись, можно было
заметить, что была видна ее левая грудь.
— Это все ты, Гершвин! — сказала Джинни, пытаясь вырвать у меня
фотографию. — Это ты меня так сфотографировал.
— А я то тут при чем? Это ведь твоя сиська болтается. Так что, нужно
было самой обо всем позаботиться.
Снимок был сделан тем летом, когда мы сдали предварительные экзамены и с
нетерпением ждали выпускных. Никто из нас не имел ни малейшего желания
искать работу на лето, хоть мы и были так бедны, что в
Кингс Армс
могли
себе позволить только колу и смородиновый напиток. Зная о нашем безденежье и
о том, как старательно мы сдавали экзамены, родители Эллиота разрешили нам
пожить в их летнем домике в Сент-Иве. На третий день нашего пребывания там,
когда мы все лежали на пляже, Джинни от избытка энергии вызвала парней на
соревнование по бегу, потребовав для себя большую фору. Гершвин, поленившись
участвовать, назначил себя судьей и, чтобы все было честно, взял у Бев
фотоаппарат, чтобы сделать фотофиниш. Начало забега было многообещающим, но
уже вскоре после
на старт, внимание, марш!
, он превратился в фарс.
Достаточно сказать, что для
довольно активной
шестнадцатилетней девушки не
слишком удачной идеей было бежать в открытом купальнике с плохо завязанной
верхней частью. Когда она добежала до финиша, немало опередив меня и
Эллиота, ее левая грудь вырвалась на свободу, а Гершвин запечатлел это на
фотопленке во всей красе.
Гершвин поднялся, выхватил у меня фотографию и отдал ее Джинни.
— Что ты делаешь? — закричал я. — Она же ее порвет!
Джинни заметно оживилась.
— Я беру назад свои слова в твой адрес, Гершвин. Ты — герой. Абсолютный
джентльмен. — Она посмотрела на меня и скорчила рожу. — Наверное,
я оставлю это фото, — сказала она. — У многих ли женщин есть
фотографии их сисек на пике формы?
Была уже почти половина четвертого утра, а мы все еще занимали те же
позиции, что и два часа назад. Бев уже больше не была диджеем; Джинни уже не
разглядывала фотографию своей левой груди; Пит и Катрина, проговорившие
между собой большую часть ночи, теперь молчали; Гершвин едва не засыпал; а я
смотрел на Джинни и думал о том, что сейчас я больше всего на свете хочу
снова ее поцеловать.
— Надеюсь, Мэтт, ты не уснешь, как тогда, — сказала Джинни, толкая
меня в бок.
— У меня сна ни в одном глазу, — сказал я, толкая ее в ответ.
— Думаю, мы должны снова попробовать просидеть всю ночь до утра, —
сказала Джинни.
— Хорошо, — я зевнул, хотя, наверное, предпочел бы, чтобы мне под
ногти загнали иголки. — А как насчет всех остальных?
— Определенно, — сказала Бев.
— Обязательно, — вздохнул Пит.
— Да, — простонала Катрина.
— Без сомнения, — пробормотал Гершвин.
Когда я проснулся на следующее утро, распираемый желанием сходить в туалет,
меня совсем не удивило, что нам опять не удалось просидеть всю ночь. Я
понятия не имел, что мы пытались себе этим доказать. Что мы еще молодые? Что
нам не нужен сон? Что мы еще в состоянии болтать про всякую чушь в четыре
часа утра? Но что бы то ни было, я подозревал, что наши неудачи доказывали
как раз обратное. Последнее, что я помнил, это как мы с Джинни поднимались
наверх за одеялами и спальными мешками, чтобы сделать наше бодрствование
более
комфортабельным
. Само собой, получилось чересчур уж комфортабельно.
Все расположились в гостиной Джинни в разной степени отключки. Катрина и Пит
завернулись в одно одеяло. Бев свернулась клубком в кресле, в ярко желтом
спальном мешке, который остался у Джинни с тех времен, когда она ездила в
скаутские лагеря. Гершвин спал на диване, укрывшись своим пальто, а мы с
Джинни разлеглись возле дивана на полу, под одеялом из моей спальни.
Я выскользнул из комнаты и поднялся по лестнице в туалет. Возвращаясь в
гостиную, я услышал какие-то звуки из кухни, и решил посмотреть, кто там.
Это была Катрина.
— Доброе утро, — сказала она бодрым голосом, наливая воду в
чайник.
— Доброе утро. Хорошо спала?
— Нет. Ужасно. А ты?
— Тоже ужасно.
— Знаешь что? — прошептала она.
Я тупо посмотрел на нее. Я бы не смог угадать, о чем она, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
— Понятия не имею.
— Это видно по твоему лицу, — сказала она. — Лучше я тебе
скажу, но ты мне никогда не поверишь.
Ее последняя фраза разбудила мое любопытство.
— И когда случилось то, о чем ты мне хочешь рассказать?
— Ночью.
— Где?
— Там, — она махнула рукой в сторону гостиной.
— Так, — произнес я озадаченно. — Ты меня заинтриговала. Что
могло произойти в комнате, полной людей, о чем нужно говорить шепотом?
Вдруг меня осенило.
— Ты что, хочешь сказать мне, что...
— Не это! — сказала Катрина с недовольством. — Гораздо
меньше.
— А с кем?
— В комнате было только двое неженатых мужчин, и один из них — это ты.
— Ты хочешь сказать, что вы с Питом миловались, пока все остальные
спали? Но это так по-детски. И как это случилось?
— Не знаю. Все сказали, что хотят сидеть всю ночь, и в следующую
секунду все уже вырубились, кроме нас с Питом. Вы бы не проснулись, хоть из
пушки стреляй над ухом, ну, мы и начали это, разговаривать. Мы вообще-то и
до этого все время с ним разговаривали. Он рассказывал мне про свой развод и
как он скучает по сыну, а я рассказывала ему про свои любовные неудачи, ну и
в конце концов мы стали... целоваться, а потом уснули.
— Ты и Пит. Это так... Ну, я не знаю.
— Он сказал, что приедет ко мне в Стоук в следующий уикенд.
— Что? Вы собираетесь начать встречаться?
Она радостно кивнула.
— Знаю, я не должна так говорить всего через несколько часов после
встречи, но у меня такое чувство. Очень приятное чувство. Что все будет
хорошо.
— Гм.
— Что это значит?
— Просто думаю, что тебе не надо принимать все это слишком всерьез. Ты
о нем забудешь, как только вернешься в свою газету — как она там
называется? — а он вернется в свою империю комиксов. Нам всем было
хорошо вместе, но думаю, не стоит витать в облаках. Хотя, пожалуй, ты ведь
не хочешь, чтобы я все это тебе говорил, так ведь?
— Это все немного цинично, да?
— Я бы предпочел сказать
реалистично
. Катрина хитро приподняла брови.
— Не из собственного ли опыта черпаешь ты эти мысли? — Она
перевела взгляд на открытую дверь гостиной, где можно было четко видеть
нечто завернутое в одеяло и по форме напоминающее Джинни. Чайник вскипел, и
Катрина сделала две чашки чая.
— Мы просто друзья, — сказал я, делая ударение на последнем слове,
когда Катрина подала мне чашку. Она снова подняла брови, но ничего не
сказала. — Она любит другого, — добавил я.
— Кого?
— Это долгая история.
— А ты что же?
— Что я?
— Кого любишь ты?
Я не ответил.
Тогда она взяла свою чашку и вернулась в гостиную.
Когда около одиннадцати утра мы проснулись — у всех был несколько похмельный
вид, — единогласно было решено поехать куда-нибудь позавтракать. Пит
высказался за
Бритиш Хоум Сторс
, где подавали настоящий английский завтрак
всего за фунт и восемьдесят пенсов, но потом вспомнил, что завтрак там
готовили только до одиннадцати. Катрина фыркнула при упоминании
Бритиш Хоум
Сторс
и сразу предложила кафе
Руж
, потому что они готовили очень вкусный
омлет и копченого лосося. Я уже собирался сказать, что здесь неподалеку есть
неплохой
Макдоналдс
, когда Джинни предложила поехать в закусочную на
ближайшей автозаправке — еще одно путешествие по волнам памяти. Как только
Пит получил права, родители купили ему древний
Триумф доломит
, и он стал
нашей официальной колесницей. Мы все залезали в него, когда только могли,
ехали на ближайшую автозаправку и могли просидеть там целый вечер в кафе,
купив по чашке кофе и одну тарелку чипсов на всех. Для этого не было никаких
особых причин, просто мы развлекались как умели.
Два часа спустя, проглотив по порции завтрака из дневного меню, все захотели
чем-нибудь заняться. Опять же предложения были различными — от похода по
магазинам до поисков приличного бара, чтобы в нем зависнуть. Мы выбрали
последнее, а потом, вечером, устроили барбекю. Пит, Гершвин, Катрина и я
готовили, а Бев и Джинни смотрели по телевизору сериал, время от времени
прерываясь, чтобы спросить, в своем ли мы уме, потому что было жутко
холодно, дул ветер и казалось, что вот-вот пойдет дождь. Поужинав, мы
провели остаток вечера беседуя, выпивая и играя в настольные игры —
монополию, лото и
мышеловку
— и легли спать, когда было уже за полночь.
Проснувшись на следующее утро, Джинни и Бев сходили в ближайший магазин,
чтобы купить все ингредиенты для завтрака, который приготовили Гершвин,
Катрина и я, а Пит вызвался помыть потом посуду, зная, что Катрина сжалится
над ним и поможет. Потом мы отправились в
Кингс Армс
и провели там вторую
половину дня за выпивкой. Где-то около восьми вечера стало ясно, что, хотим
мы того или нет, наш совместный уикенд скоро закончится.
— Ну, мне пора, — сказала Бев, отставив свой стакан. — В
воскресенье в Шеффилд всегда сложно уехать.
— Я бы еще посидел, но мне тоже пора, — сказал Пит, переглянувшись
с Катриной.
— И мне, — сказала Катрина.
— Но вы не можете просто так уйти, — сказала Джинни. — Мы не
договорились, когда встретимся в следующий раз.
— Ты хочешь сказать, что у нас скоро будет следующий раз? —
спросил я. — Я думал, что раз в шесть лет для нас достаточно.
— Очень весело, — сказала Джинни. — И к твоему сведению,
Мэтт, следующий раз будет на твой день рождения.
— Не стоит. Я решил отпраздновать его, как Гершвин — сходить в бар,
выпить, а потом домой.
— Мало ли что ты хочешь, — сказал Гершвин. — У тебя нет
выбора. Мы с Джинни уже все вчера спланировали.
Я посмотрел на Джинни. Наши взгляды встретились, и она виновато отвернулась.
— Итак, вы тайно готовите мне сюрприз, да?
— Отстань, — сказала Джинни. — Я просто хочу отблагодарить
тебя за этот уикенд.
— И что вы запланировали? — спросила Бев.
— Ну, мы говорили про вечеринку-сюрприз, но боялись, что у Мэтта будут
другие планы.
— Поэтому мы решили остановиться на чем-то почти столь же приятном —
устроить ему вечеринку-сюрприз, о которой он знает заранее.
— Но это уже не будет сюрприз, так ведь? — спросил Пит.
— Неважно, — ответила Джинни. — Ему все равно понравится.
— Точно, — добавил Гершвин.
— И вы точно не хотите сказать мне, что это будет? — спросил я.
— Об этом не может быть и речи, — ответила Джинни. — Но я
могу сказать вам следующее: не планируйте ничего на уикенд, который будет
ровно через четыре недели, чтобы вы могли взять своих мужей, жен, парней,
девушек или просто себя самих на самое лучшее тридцатилетие, которое вы когда-
либо увидите.
И на этом все закончилось. Через полчаса мы уже прощались друг с другом дома
у Джинни. Бев начала плакать и говорить, как она всех любит; Пит и Катрина
решили, что нет больше смысла скрывать свою только что обретенную любовь, и
страстно целовались на крыльце; Гершвина все происходящее озадачило, а
Джинни выглядела такой счастливой, какой я ее давно уже не видел.
И на этом все закончилось.
Катрина уехала к себе в Стоук.
Бев уехала к себе в Шеффилд.
Пит уехал к себе в Манчестер.
Гершвин вернулся домой к Зое и Шарлотте.
И вот после целого уикенда со старыми друзьями, мы с Джинни были одни.
На диване.
Одни.
— Это удачная идея, Джинни? — спросил я, все еще держа бретельку
ее лифчика.
— Кажется, у нас уже был этот разговор, Мэтт, — ответила она, все
еще расстегивая мою рубашку. — Ты снова не уверен, да?
— Что ты хочешь сказать — не уверен? Прошлый раз это ты была не
уверена, разве не так?
— Ну а теперь я задаю вопрос. И что ты отвечаешь?
— Ладно, — признался я. — Я не уверен.
— В чем ты не уверен?
— В тебе. Во мне. Здесь, на полу в гостиной. Твоя... — я
заколебался, пытаясь найти правильные слова, — ...вот твоя правая рука
расстегивает мне рубашку, а левая уже находится под ней. — Она убрала
свои пальцы, странствующие по моему животу. — Мне что, надо как-то по-
другому это сказать?
Тут мы оба засмеялись, потом посмотрели друг другу в глаза и дали сидящим у
нас внутри подросткам вырваться наружу.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tech.national.com
Subject: Разное
Элен!
Извини, что давно не писал. Как ты? Как работа? Как ты ладишь с Сарой? Как
комнатные цветы? У меня все в порядке. Встреча с друзьями прошла классно.
Мне не было так хорошо уже... ну, давно. Ты будешь рада услышать, что по
мере своего приближения, тридцатилетие уже перестает казаться такой
проблемой. Может быть, говоря это, я искушаю судьбу, но сейчас оно кажется
всего лишь еще одним днем рождения. Ну, надеюсь, что у тебя тоже все в
порядке. Береги себя.
С любовью,
Мэтт ххх
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tech.national.com
Subject: Последняя попытка все рассказать
Элен!
Я пишу это сообщение всего через шесть секунд после того, как отправил
предыдущее (которое я разрешаю тебе уничтожить... нет, не надо... можешь
сохранить его и предъявлять мне как вещественное доказательство номер один,
если я когда-либо обвиню тебя в трусости). Уже через три секунды после того,
как я нажал на
send
, меня переполнило чувство вины. В самом деле
переполнило: потные ладони, красные пятна на лице, неприятное ощущение в
желудке — как будто тебя в любую минуту может вытошнить. Таким вот окольным
путем я рассказываю тебе свою новость — новость, на которую я не знаю, как
ты среагируешь. Итак, у нас с Джинни кое-что произошло. Пока все еще
достаточно сложно. У нас пока не было возможности обо всем поговорить: уходя
на работу сегодня утром, она не стала меня будить, но, думаю, мы постараемся
все обсудить вечером. Знаю, что, скорее всего, тебе неприятно все это читать
(прежде всего потому, что, если бы что-то подобное происходило с тобой, мне
вряд ли было бы приятно об этом узнать), но если я не расскажу тебе, то все,
что у нас с тобой когда-нибудь было хорошего, развалится. И если я,
приближаясь к тридцати, что-то понял, так это то, что настоящих друзей найти
очень сложно и если у тебя уже есть несколько, хорошо бы не терять с ними
контакт.
Вот собственно и все.
Ответишь мне?
С любовью, как всегда,
Мэтт ххх
Хоть я и написал Элен, что у нас с Джинни должен состояться Разговор, время
шло, а Джинни не звонила, и я уже не был так в этом уверен. И мой скептицизм
оказался оправдан. Мы не только не поговорили об этом в тот вечер, но и в
тот, который наступил за ним. И в следующий. И в следующий за ним. Это было
почти как в школе, только теперь нам не надо было притворяться, что мы не
хотим друг друга. Мы вели себя так, будто были вместе — я хочу сказать, что
каждый вечер, когда Джинни приходила с работы, мы не могли оторваться друг
от друга. Она не отвечала на звонки Иэна — что меня очень радовало, — и
мы проводили вместе каждую секунду, которую только могли. Но мы не
разговаривали — или, по крайней мере, у нас не было Разговора. Мы не могли.
Вместо этого каждый день, когда Джинни уходила на работу, я начинал грузить
себя самоанализом. Что-то вроде этого:
Вопрос: Я счастлив?
Ответ: Громогласное
да
, за которым следует мимолетное движение бровей и
вопрос: а что значит — счастлив? Если быть счастливым означает чувствовать
себя беззаботным, то я далеко не счастлив. Но если быть счастливым — это
смеяться неудачным шуткам своей новой девушки (или не совсем девушки) до
колик, если быть счастливым — это смотреть в ее глаза и видеть там что-то
такое, чего ты уже никогда не рассчитывал увидеть, тогда я действительно
счастлив. Но если быть счастливым — это что-то другое, тогда ответ
нет
.
Эти размышления неизбежно приводили меня к следующему вопросу:
Вопрос: Могу ли я по-настоящему радоваться этому счастью, зная, что это
всего лишь временное эмоциональное состояние, позволяющее мне забыть о том,
что:
а) Я должен уезжать в Австралию меньше, чем через три недели.
б) Моя новая девушка (или не совсем девушка) еще формально продолжает
отношения с женатым мужчиной.
в) Я все еще не пришел в себя после разрыва с Элен.
г) Мне скоро исполнится тридцать?
Ответ: Нет.
Несмотря на все эти вопросы, на которые я не мог найти ответов, мы с Джинни
провели потрясающую неделю. Если бы наша жизнь была фильмом, то эту неделю,
начавшуюся с поцелуя в воскресенье вечером, наверное, можно было бы показать
в виде дурацкого ролика: Джинни и я, смеясь и держа друг друга за руки, идем
босиком по песчаному пляжу; Джинни и я брызгаем друг на друга кристально-
чистой водой из голубого океана, а потом Джинни падает в мои объятия, и мы
целуемся; мы с Джинни смотрим друг другу в глаза, а над нами садится солнце.
Такие вот штуки. К сожалению, мы были не в Голливуде, а в Бирмингеме, и наш
ролик получился не таким грандиозным.
Эпизод 1Утро понедельника, и я просыпаюсь один, без Джинни. Рядом на
кровати лежит записка от нее, в которой она пишет, что встала пораньше,
чтобы купить что-нибудь нам на завтрак перед тем, как уйти на работу. Я
переворачиваюсь на живот, свешиваю руку с кровати, и она натыкается на какой-
то предмет. Я поднимаю его — это коробка из-под обуви. Я сразу же
догадываюсь, что в ней, потому что видел, как Джинни как-то доставала из нее
старые фотографии Гершвина. Я пользуюсь возможностью посмотреть их. Первыми
мне попадаются снимки, на которых мы с Джинни — я не видел их с тех пор, как
она забрала их из лаборатории. На них нам по семнадцать. Я думаю о том, как
это мало — семнадцать. Джинни возвращается. Я прячу фотографии, и мы
целуемся.
Эпизод 2Начало вечера, вторник. Мы с Джинни сидим на заднем крыльце и
глядим в сад, хоть идет дождь и сад больше похож на джунгли сорняков. Она
кормит меня печеньем с начинкой, давая мне по одному, точно так же, как я
только что накормил ее виноградом без косточек. Мы так сумасшедше близки. Я
решаю, что, когда пачка печенья кончится, я начну Разговор.
О нас. О нашем будущем. О том, чего мы добиваемся, делая то, что делаем
сейчас. О том, что нам обоим нужно знать. Я заглядываю в пачку и вижу, что
там осталось только три печенья.
— Ты
...Закладка в соц.сетях
