Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...потом
какие-то смущенные слова, потом снова долгие паузы.
— Выходит что так.
Произнося это, Элен потянулась и кошачьим движением расправила плечи. Я
всегда замечал в ней что-то кошачье, а сейчас это было особенно видно. Она
казалась мне персидской кошкой, которая жить не может без того, чтобы ей не
почесали живот.
— А тебе не кажется, что это все как-то... — я искал подходящее
слово, — слишком просто. Понимаешь, как-то слишком... — я наконец
натолкнулся на подходящее слово, — цивилизованно?
Элен приподняла голову:
— Да, ты прав. Думаю, что ты прав.
Я бросил на нее выжидательный взгляд: я хотел, чтобы она хоть что-нибудь
сказала — неважно, что именно. Я чувствовал, что что-то было не так: не в
том, что мы расходимся — это было совершенно правильное решение, — а в
том, что в этом не было никакой драмы. На опыте своих прошлых разрывов я
ожидал гораздо больше сожалений, хотя бы из вежливости. Наше спокойствие и
общее отношение вроде
прощай и спасибо за все
вызывали у меня тревогу. Я
пытался понять, не было ли это одним из любопытных побочных явлений
приближения к тридцати. Чуть больше полугода назад мне исполнилось двадцать
девять, и я давно ожидал каких-то изменений в себе, связанных с тем, что вот-
вот перешагну порог тридцати: например, возможности отрастить настоящую
бороду, вечно ускользающих полок для вина, партнера на всю оставшуюся жизнь
— но ничего этого не было.
Может быть, вот это — один из признаков, —
говорил я себе. — Может быть, в этом и есть сила тридцатилетнего
возраста: в способности спокойно разорвать отношения, как и подобает
настоящему мужчине
.
В двадцать семь такая ситуация расстроила бы меня (см. Моника Эспел). В
двадцать два я бы слег в постель с сердечным приступом (см. Джейн Андерсон и
Шантель Стивенс). Но это равнодушие и эта смехотворная пассивность... —
это было что-то новое. Но, по крайней мере, если это было связано с
приближением к тридцати, значит, у меня было оправдание. Элен, с другой
стороны, было только двадцать два.
— Может быть, нужно было больше... воплей и скрежета зубов? —
спросил я через некоторое время, передавая ей чашку кофе, который для нее
приготовил. — Может быть, один из нас должен был просить другого
остаться?
Она вернула мне кофе и встала на колени.
— Останься со мной, Мэтт! Мы не можем разойтись! Как я буду жить без
тебя?
Она попыталась встать, но смех помешал ей.
— Ты прав, это как-то неубедительно: я говорю
Нам надо разойтись
, и
ты отвечаешь
Хорошо
. — Она тихонько засмеялась. — Не то чтобы я
не любила тебя, — продолжала она, смешивая иронию с
серьезностью. — Я люблю тебя, и ты это знаешь. Я не была бы с тобой, я
не жила бы вместе с тобой все эти полтора года, если бы не любила
тебя, — это было бы просто... глупо. Просто ты, наверное, сам это
почувствовал в последние полгода: страсти больше нет. Мы были скорее, как...
Ну, я не знаю... брат и сестра, что ли.
— Как Питер и Джейн.
— Ганс и Грета.
— Донни и Мэри.
— Точно, — сказала Элен, забирая свой кофе. Она сделала
глоток. — Теперь, когда я смотрю на тебя, мне уже хочется не разорвать
всю твою одежду на мелкие кусочки, а хорошенько ее выгладить.
— Ты права, — сказал я. — В смысле, я тоже тебя люблю, но
должен признаться, что я больше не влюблен в тебя. Когда я утром в первый
раз вижу тебя — ты собираешься на работу, ищешь в шкафу, что бы тебе надеть,
я начинаю мысленно одевать тебя. К тому моменту, как ты уже определишься, в
чем сегодня идти на работу, я уже мысленно одел тебя в свитер крупной вязки
с двойным горлом, полупальто и шарф.
— И что, по-твоему, это все значит? — спросила она с таким видом,
как будто искренне хотела получить ответ. — Ты думаешь, это нормально —
быть такими цивилизованными?
Я пожал плечами.
— Не думаю. То есть каждый раз, когда у кого-то из моих друзей по
работе происходит разрыв, я спрашиваю у обеих сторон, что случилось, и они
говорят
Это обоюдное решение
, как будто этим зарабатывают какие-то очки.
Но на самом деле я думаю, что у нас с тобой — первое расставание по
обоюдному желанию во всей мировой истории.
— Как-то жутковато, — сказала Элен. — Откуда у нас сейчас
столько сил на это? И почему их у меня не было, когда мне они были по-
настоящему нужны, например в четырнадцать лет? — Она встала и скрылась
на кухне, потом вернулась с пакетом коврижек, которые поедала одну за
другой. На середине четвертой она вдруг закричала:
Есть!
— и помахала
наполовину съеденной коврижкой с налипшими крошками над журнальным столом.
— Что есть?
— Ответ, — ответила она. — Все дело в биологии. Даже на
клеточном уровне мы запрограммированы на продолжение рода, правильно?
Я кивнул.
— И, несмотря на пожелания твоей мамы, у нас нет никакого желания
продолжать род друг с другом, так ведь?
Я снова кивнул.
— Вот поэтому мы и не расстраиваемся. Биология говорит нам, что не
стоит плакать из-за пролитого молока.
4
Было одиннадцать утра следующего дня, субботы, и мы с Элен только что
позавтракали. С того момента, как мы приняли решение расстаться, прошло пять
дней, и я теперь спал на диване, также известном как Адский диван, и,
наверное, поэтому моя шея жутко болела. Во вторник я сказал Полу Бэррону,
своему боссу, что хотел бы перевестись из нью-йоркского офиса в другой,
желательно вообще не в Америке. Хотя мне и нравилось в Нью-Йорке и у меня
здесь появилось несколько друзей, я не хотел здесь оставаться после
расставания с Элен. Мне явно нужно было сменить обстановку.
— Мэтт, — начал босс в ответ на мою просьбу. — На том уровне,
которого ты достиг здесь как разработчик программ и лидер команды, весь мир
у твоих ног.
В приблизительном переводе это означало, что я мог выбирать любой из
европейских офисов компании: Лондон, Париж, Милан и Барселона.
— Спасибо, Пол, — ответил я. — Это... это приятно.
Затем он спросил меня, куда именно я хотел бы перевестись, и тут мой вид стал по-настоящему глупым.
— Не знаю, — сказал я. — Просто хочу в другое место.
Он улыбнулся и сказал мне, чтобы я подумал, а потом мы снова вернемся к
этому разговору.
Я смотрел на Элен поверх пустых тарелок, оставшихся от завтрака. Я еще не
сказал ей, что собираюсь переводиться. Думаю, я ждал подходящего момента, но
сейчас момент был неподходящий. На Элен была ее домашняя униформа: серая
майка, которую она обычно надевала на свои занятия йогой, и коричневые шорты
Гэп
, которые она купила в тот год, когда коричневый был так же моден, как
черный. Она была босая и водила пальцами по покрытым темно-красным лаком
ногтям ног. Глядя на нее сейчас, никто бы не подумал, что она работает в
одном из самых крутых PR-агентств Нью-Йорка, хоть и в нижнем эшелоне. С
понедельника по пятницу у нее очень хорошо получалось одеваться модно и
стильно. Но в субботу у нее был выходной.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
На самом деле я серьезно раздумывал о своем переходе.
— Что заставило тебя принять окончательное решение? — спросил я,
чтобы уйти от этих мыслей. — То есть это было что-то конкретное или
просто все вместе?
— Наверное, фильм, который мы смотрели у Сары и Джимми в прошлые
выходные, — сказала она, рассматривая свои ногти.
—
Английский пациент
?
Она кивнула.
— Он заставил меня задуматься, понимаешь? Жена этого бедняги-
англичанина убегает с этим немецким летчиком, и это должно выглядеть
романтично. Но измены — это так... противно, так гадко. Я хотела сказать,
что... Ты помнишь Эмили?
Эмили работала вместе с Элен.
— Знаешь, она рассталась со своим парнем, Джезом, — он вообще
шизанулся оттого, что решил, будто живет неполноценной жизнью.
— Наверное, полноценная жизнь для него, да и обычная жизнь тоже — это
чтобы было побольше женщин.
— И она изменила ему миллион раз со всеми, у кого была волосатая грудь и абонемент в спортзал.
— Миллион? — переспросил я, сделав недоверчивую гримасу.
— Квинтильон, — сказала Элен, потом сделала паузу. — Это так
отвратительно, да? Они просто надоели друг другу, но побоялись разойтись,
когда для этого было самое время, и потом месяцами мучили друг друга...
На мгновение ее фраза повисла в воздухе, потом она продолжила:
— Все дело в том, Мэтт, что ты должен был понять — мы на этой же
стадии.
— Да? — Я хотел заглянуть ей глаза, но она не смотрела на меня.
Вместо этого она снова занялась своими ногтями.
— Ну, может быть, не совсем на этой стадии. Но мы совершенно точно были
уже на той стадии, когда вот-вот начали бы обращать внимание на других. Я,
например, на симпатичного парня-мотоциклиста из службы доставки, у которого
дрэды и который всегда улыбается мне, когда мы вместе едем в лифте, а ты —
на девушку в фастфуде, которая кладет тебе дополнительную начинку в
гамбургеры, потому что считает тебя симпатичным.
— Какая еще девушка?
Элен поглядела на меня, сузив глаза.
— Лучше тебе думать, что я ее придумала. — И она
захихикала. — Прежде чем каждый из нас понял бы, что происходит,
взгляды перешли бы в желание, а желание неизбежно перешло бы в действие, и я
бы очень не хотела, чтобы у нас так все закончилось. Мне было бы очень
противно. А так — мы выше этого, мы сохраняем какую-то долю контроля над
ситуацией и можем разойтись с достоинством. Знаешь, я ведь никогда не была
девушкой твоей мечты, так ведь? — продолжала Элен задумчиво. — И
ты, конечно, не был парнем моей мечты. Можно сказать, мы просто плыли вместе
по течению. И ты должен понимать, что если бы все оставалось по-прежнему и
вдруг появился бы парень моей мечты...
— Я оказался бы лишним.
— И наоборот.
Она сказала очень правильную вещь. Я всегда думал, что Элен, первым ходом
которой в знакомстве со мной была фраза
Привет, я обожаю мужчин из Англии
,
гораздо больше подошла бы какому-нибудь более высокому, более мужественно
выглядевшему парню с большими руками, дипломом частного колледжа и,
возможно, родством с каким-нибудь второстепенным членом королевской семьи. А
мне, наверное, больше подошла бы девушка творческого плана — певица,
художница, танцовщица, короче слегка ненормальная. Не совсем уж сумасшедшая,
но что-нибудь в духе Джэнис Джоплин. Девушка из тех, что летом ходит босиком
и каждый год пытается покончить жизнь самоубийством. А если серьезно, то
Элен была права.
— Так ты хочешь сказать, что, если бы мы взяли напрокат
Гордость и
предубеждение
, как хотела Сара, вместо
Английского пациента
, мы все еще
были бы вместе? Странно как-то. Элен захохотала, как будто я ее пощекотал.
— Нет, — сказала она придя в себя. — Это все равно бы
произошло, рано или поздно. Но вместо тех мыслей, которые пришли ко мне
после
Английского пациента
я бы поняла, что ты никогда не станешь моим
мистером Дарси.
— А ты моей Элизабет Беннет.
— Я хочу сказать, что мы страдаем с самого начала, — печально
сказала Элен. — Каждый из нас делает сли-и-и-и-ишком много того, что
раздражает другого.
Было полвосьмого утра, и мы с ней шли к станции метро, чтобы ехать на
работу. Прошло уже четыре недели, и моя спина была значительно лучше, потому
что я спал теперь на нашей кровати. Элен же, сжалившись надо мной,
перебралась на Адский диван. На этой неделе Пол Бэррон пригласил меня
пообедать и сообщил, что мой перевод одобрен, и я смогу уехать, как только
проинформирую отдел кадров, куда конкретно хочу перевестись. Он даже
потратил битый час на то, чтобы убедить меня остаться, и я чувствовал
одновременно и гордость, и неловкость. Я сказал, что сообщу ему, куда хочу
перевестись, как только сам это решу. Он неловко сжал мои плечи, что, по
всей вероятности, должно было означать:
Хорошо было работать в одной
команде с таким парнем, как ты
, но получилось больше похоже на мертвую
хватку. После этого у меня несколько часов болела спина.
— Разойтись — это определенно правильное решение, — сказал я Элен,
когда мы спускались по ступенькам в метро.
— Без сомнения, — ответила она. — Я была ужасной девушкой,
правда. Может быть, самой ужасной в истории человечества. Я не готовлю, не
делаю уборку, но еще и кладу белье сушиться на батарею, а это, я знаю, тебя
бесит.
Это все было правдой. Элен на самом деле была ужасной девушкой. Она не
только делала все вышеупомянутое, но еще и покупала всякие экзотические
продукты, например, анис или кумкуат, обещая
что-то сделать
с ними. Потом
она клала их в миску на кухне и оставляла там гнить.
Мы дошли до платформы и стали ждать поезд линии
Д
. Как обычно, платформа
была до предела заполнена народом. Я бегло огляделся по сторонам. Некоторые
читали газеты, некоторые пытались что-то прочесть в газете соседа, некоторые
ели печенье, а некоторые просто смотрели в пространство. Думаю, во всей этой
толпе мы с Элен — пытаясь в который раз проанализировать свои недавно
скончавшиеся отношения — были уникальным случаем.
— Я тоже был не подарок, — сказал я, возвращаясь к нашей теме.
— Конечно, — тихо сказала она. — Но ты хотя бы пытался быть
лучше. Ладно, теперь ты свободен от всего этого. Можешь искать для себя мисс
совершенство.
— Какая она, эта мисс С.?
— Гм, давай подумаем. Какие женщины тебе нравятся? — Элен
задумалась на мгновение. — Она старше меня, где-нибудь твоего возраста,
и поэтому будет понимать все твои приколы, и тебе не понадобится объяснять
их смысл. И она англичанка — по той же самой причине. Она будет хорошо
одеваться, но не слишком экстравагантно, и ты будешь себя чувствовать с ней
комфортно. И когда ты посмотришь ей в глаза, то почувствуешь, что ты
дома. — Она сделала паузу, потом добавила: — Да, и у нее будут два
щенка — таких веселеньких, что ты просто не будешь знать, куда от них
деваться.
— Интересно, — ответил я нейтральным тоном. — Очень
интересно.
— А как насчет моего следующего приятеля? — спросила Элен,
произнеся слово
приятель
с британским акцентом, как будто хотела сказать:
Мне будет не хватать тебя и твоего странного английского
. — Кто будет
моим следующим объектом любви?
Я втянул носом воздух, потом почесал подбородок и совершил всякие другие
действия, которые должны были означать, что человек задумался над ответом.
— Итак, — сказал я, порядком уже достав Элен своей мимикой. —
Ему двадцать один или, может быть, даже двадцать. Он еще учится в
университете, на театральном факультете. У него куча понтовых друзей —
актеров, там, писателей. А по выходным он работает диджеем в каком-нибудь
клубе в центре города. И если вы с ним о чем-нибудь заговорите в субботу
вечером, то не остановитесь до самого утра. И когда он с тобой, ты будешь
чувствовать себя центром вселенной.
Элен приподняла левую бровь.
— Неплохо, мистер Бэкфорд, совсем неплохо. Ты что, читал мой дневник?
— Вовсе нет. Это все было несложно придумать. Я просто попытался
представить себе кого-то, не похожего на меня.
Подошел поезд, и мы успели вскочить в него раньше всех и занять два
единственных свободных места рядом. Пока мы располагались, вагон наполнился
до такой степени, что над каждым сидящим пассажиром висел свой собственный
стоящий, покачиваясь в такт движению поезда. Элен достала роман, который
читала, и я подумал, что, наверное, наш разговор закончен, но через
несколько секунд она оторвалась от книги и опустила глаза.
— Мэтт? — вопросительная интонация в ее голосе показывала, что это
из-за меня она не могла читать. — Если ты знал, что между нами что-то
было не так, то почему ты сам не завел про это разговор?
— Гм, — пробормотал я в замешательстве. — Хороший вопрос.
На самом деле я просто тянул время, потому что ответ был прост: мне скоро
тридцать. И я думал, что отпраздную этот день рождения вместе с Элен. Все у
меня было заранее спланировано, и я не придавал слишком большого значения
тому, что у нас с ней не все было гладко. Я просто хотел, чтобы все шло по
плану и чтобы мне не пришлось быть одному. И поэтому я видел надежду там,
где ее не было. Я пытался спасти то, что спасти уже было нельзя.
— Пчелы, — сказал я в конце концов, заметив, что женщина средних
лет, сидящая рядом со мной уже не читает страницу комментариев
Нью-Йорк
пост
, а напряглась всем телом, чтобы слушать наш разговор. — Точнее,
шмели.
— Шмели?
— Да, такие толстые и пушистые. — Я вздохнул, повернулся к женщине
с газетой и пристально смотрел на нее некоторое время, пока она не поняла,
что я хочу этим сказать. — В детстве я все время расстраивался, когда
находил в саду умирающего шмеля. Логика в моем пятилетнем мозгу была
примерно такой: это неправильно, что кто-то такой красивый и пушистый,
который дает мед и приносит пользу саду, умирает. И когда бы я ни находил
умирающего шмеля, я пытался ему помочь. Я клал его на край тарелки с
сахарным сиропом и говорил ему
пей
, думая, что это ему поможет.
— И это помогало?
— Нет. Они всегда... — Я остановился на середине фразы. Женщина с
газетой снова подслушивала. Я снова посмотрел на нее, и на этот раз она
заслонилась газетой.
— Я пытаюсь сказать, — продолжал я, — что наши отношения чем-
то напоминали умирающего шмеля. И я, наверное, надеялся, что все образуется.
Но, когда ты сама завела про это разговор, я понял, что все кончено. Но,
даже когда случается что-то, что не могло не случиться, это всегда шок.
Я посмотрел на Элен. У нее в глазах блестели слезы.
— Что случилось? — спросил я.
— Шмели, — тихо сказала она, — это самая дурацкая аналогия,
которую я когда-нибудь слышала.
Я понял, что готов к переезду, только через три месяца после того, как мы с
Элен решили расстаться. Перед самым Рождеством я еще раз встретился со своим
боссом. Я уже собирался сказать ему, что хочу вернуться в лондонский офис,
как он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Наша
компания планировала открыть новый офис в Австралии, в Сиднее, и меня хотели
сделать в нем консультантом по разработке программ, чтобы я руководил
формированием команды. Начальный контракт предполагался на срок от шести
месяцев до года, и зарплата была в два раза больше, чем в Нью-Йорке. Я
всегда мечтал, чтобы в тридцать лет у меня была такая работа и такая
зарплата.
Великолепно. Ну, почти великолепно. Единственной проблемой было то, что до
начала проекта оставалось еще два месяца, а мое участие в нем начиналось еще
на месяц позже. Короче, меня ждала трехмесячная пауза. Мне предложили
остаться на это время в Нью-Йорке, но я сказал, что это исключено, и
вызвался какое-то время поработать в лондонском офисе. Но если бы мне стали
искать там работу всего на три месяца, это создало бы больше проблем, чем
решило. В конце концов, под занавес нашего трехчасового разговора я
предложил выход: я ухожу на эти три месяца в неоплачиваемый отпуск. И мое
начальство согласилось.
После восьми лет работы мне хотелось отдохнуть. В отличие от большинства
своих приятелей по университету, я не отдыхал год перед дипломом или после
диплома и, начав работать после университета, тоже редко бывал в отпуске. На
моем счету в банке хватило бы денег не только на три месяца, но на целых
полгода, и поэтому ничто не могло помешать моим планам.
— Чем ты займешься? — спросил босс, словно читая мои мысли. —
Будешь валяться на пляже? Путешествовать?
— Нет, — ответил я так убежденно, что меня это самого
поразило. — Я поеду домой. Домой, в Бирмингем — повидать родителей,
старых друзей и отпраздновать тридцатилетие.
Конечно же, существовало достаточно причин, по которым эта прекрасная идея
на самом деле была довольно неудачной, и все они были связаны с моими
родителями. Три первые причины выглядели так:
1. Знание того, что, вне всякого сомнения, родители доведут меня до
сумасшествия, если я проведу больше суток под одной крышей с ними.
2. Тот простой факт, что язык просто не дает возможности сделать фразу
Я буду жить со своими родителями
хоть немножко привлекательной, если
тебе уже двадцать девять лет.
3. Других причин я придумать не мог: первых двух было более чем
достаточно.
Но несмотря на все это — конфликт отцов и детей, потерю в статусе, — я
знал, что дом был единственным местом, куда я мог податься. Если жизнь — это
лабиринт, из которого надо найти выход, то мой переезд в Америку и мои
отношения с Элен были лишь долгим и мучительным путем в тупик. И теперь,
когда я вдруг понял, что потерял ориентацию, правильнее всего было вернуться
к началу. И я принял решение. Я решил поехать домой, чтобы отдохнуть не
только от работы, но и от жизни. Я собирался пожить со своими родителями,
позволить маме суетиться вокруг меня, а отцу — учить меня ухаживать за
садом. А через три месяца — к тому времени мне уже исполнится тридцать — я
буду готов начать все с нуля в Австралии.
Таковы были мои планы.
Мой последний день в Нью-Йорке наступил быстрее, чем я ожидал, а мои
последние несколько часов в этом городе — и того быстрее. Весь день я
паковал свои вещи и как раз собирался засунуть последнюю пару носков и
ноутбук в свой большой рюкзак, как ко мне в спальню вошла, предварительно
постучав, вернувшаяся с работы Элен. Я с некоторой грустью отметил, что она,
вопреки своему обыкновению, не разговаривала по мобильному.
— Привет, — тихо сказала она и положила сумку на кровать.
— Привет, — ответил я почти так же тихо. — Как на работе?
— Все отлично, — сказала она. — Ты же знаешь, мы сегодня
делали фотосессию. Так вот, Марта пришла на нее с оранжевыми волосами.
Марта была еще одной из многочисленных подруг Элен.
— Она покрасилась на спор со своим парнем.
— С ума сойти, — сказал я с притворным удивлением.
Она засмеялась, и, когда ее лицо расплылось в улыбке, а глаза заискрились, я
понял, что она хочет рассказать мне еще сплетен и поделиться со мной
новостями дня, как она это всегда делала. Потом она обвела взглядом мои
сумки, и ее улыбка сразу испарилась. Искорки в глазах тоже исчезли.
— А что у тебя? — спросила она, присаживаясь на край кровати.
Я пожал плечами.
— Ты все собрал? — Элен теперь излучала какую-то энергию, как все
люди, которые хотят что-то сделать, но не знают что.
— Думаю, что да, — ответил я, хоть вовсе и не был так уверен в
этом.
— И зубную щетку?
— Да, ты права. Хорошо, что вспомнила. Ее я еще не взял.
Я скрылся в ванной и начал повсюду искать свою зубную щетку, но ее нигде не
было. Я вернулся в спальню.
— Ее нигде нет.
— Она на приемнике в кухне, — сказала Элен, не глядя на
меня. — Там, где ты ее оставил.
Я пошел на кухню и вернулся через секунду со своей зубной щеткой в руке.
— Мне этого будет не хватать, — сказала она, когда я сунул щетку в
рюкзак.
— Чего этого?
— Того, что я знаю, где лежат те вещи, которые ты ищешь. Мне почему-то
кажется, что без меня ты никогда не нашел бы ничего своего.
На самом деле все было наоборот: это я всегда знал, где лежат вещи,
спрятавшиеся от Элен, но в тот момент я понимал, что она говорит это из
лучших побуждений. Теперь, к
...Закладка в соц.сетях
