Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...о,
но все, что мы получили за свои старания — это ссадины, головную боль и
месячный запрет на посещение этого кинотеатра. После этого все по очереди
рассказывали школьные истории, начиная с Сары (которая Сара и Нил) и
заканчивая Полли (которая Дом и Полли).
В этот момент Джинни решила отправиться на поиски своего парня. Вернувшись
через пять минут вдвоем с ним, она, во избежание неловкости, не стала
говорить:
Все внимание! Это...
. Вместо этого она посадила его за стол,
позволив другим отметить его появление поднятием бровей, а затем представила
его нашему концу стола, за которым сидели Зоя, Гершвин и я.
— Иэн, — сказала она, махнув в его сторону рукой. — Это Зоя,
это ее муж Гершвин — мой школьный друг — и Мэтт — еще один мой школьный
друг.
Она сделала паузу и помахала рукой всем нам.
— А это Иэн.
Иэн оказался совсем не таким, каким я себе представлял. Джинни всегда
говорила мне, что ее
пунктик
— это мужчины неряшливого вида. Помню, как
однажды она сказала мне, что мужчина ее мечты — тот, кто, проснувшись,
инстинктивно тянулся бы за сигаретой и зажигалкой. Иэн был совсем не таким.
Он был высокий, ухоженный, даже немного по-женски красивый и примерно моего
возраста.
— Так, значит, вы вместе учились, — сказал Иэн.
— Да, — ответил Гершвин. — Теперь кажется, что это было сто
лет назад.
— Потому что это и было сто лет назад, — произнесла Зоя, ласково
проводя рукой по его волосам. — Ты теперь старичок, твои школьные годы
— древняя история.
Начавшаяся на другом конце стола беседа о сериалах, которые шли по
телевизору, когда мы были детьми, постепенно засосала и Гершвина с Зоей. Я
был бы рад тоже поучаствовать — похвастаться тем, что помню всех главных
героев мультфильма
Межгалактическая битва
(Марк, Джейсон, Принцесса,
Тайни, Киоп), но я знал, что никто мне не даст высказаться. Поэтому я
завязал разговор на эту же тему с Иэном и Джинни. Иэн не только оценил мою
память, но и вызвал у меня уважение и восхищение тем, что знал все слова к
песне из
Гонконг Фу
, даже самый сложный куплет. Разговор в конце концов
перешел на совершенно другую тему — музыку, и, прежде чем я это заметил, мы
уже возбужденно обсуждали наших любимых рок-певиц, хвалили одежду темно-
синего и черного цвета за практичность и говорили о том, как важно всегда
иметь одну и ту же прическу.
Из людей, с которыми я познакомился тем вечером, Иэн понравился мне намного
больше всех. В конце концов от обсуждения своих предпочтений мы перешли в
традиционную область рассказов о себе.
— Я тоже работаю в школе, ко всем моим грехам, — сказал
Иэн. — Я работаю учителем на замене. Приносит немного денег и все
такое.
— Ты не просто учитель! — сказала Джинни с шутливым
негодованием. — Иэн заочно учится в аспирантуре. Давай, расскажи сам.
Иэн, несколько смущенный таким едва ли не материнским энтузиазмом Дженни,
улыбнулся.
— Ну, в общем, да, как Джинни сказала, я заочно учусь в аспирантуре по
метеорологии. Никакой пользы ни зверю, ни человеку. Просто куча всякого
бреда. Понятия не имею, зачем мне это надо.
— Не слушай его, — недовольно сказала Джинни. — Он будет
преподавать в университете. Не знаю, зачем он так прибедняется.
Я видел, что привлекло Джинни в Иэне. Он был симпатичным и веселым, но в нем
была и какая-то застенчивость, граничащая с беззащитностью. При этом, в
отличие от меня, он не боялся новых людей, и когда я вернулся за стол после
краткой прогулки в туалет, все внимательно слушали Иэна, который рассказывал
анекдоты из серии
Я и вправду такой плохой
. Каждый раз, заканчивая
рассказ, он чувствовал неловкость за то, что привлек всеобщее внимание, и
предлагал кому-нибудь другому взять слово. Но, конечно, никто не соглашался,
потому что хоть нас всех и распирало от смешных анекдотов, никто не хотел
рассказывать свой сразу же после того, который рассказал Иэн, потому что это
смотрелось бы невыигрышно. И тогда снова рассказывал Иэн. И снова Иэн.
Ты
такой прикольный, Иэн
,
Можно тебя угостить, Иэн?
и потом, при прощании:
Мы должны обменяться телефонами и встретиться еще, Иэн
. Самое смешное, что
это все меня совершенно не расстраивало. Иэн мне тоже искренне нравился. Он
чем-то напоминал мне Элен. Она вот так же умела приковывать к себе всеобщее
внимание, и люди мгновенно становились ее друзьями.
27
Без десяти одиннадцать большинство присутствующих — а именно новые друзья
Гершвина, — словно повинуясь какому-то инстинкту, начали натягивать
свои пальто и куртки и собираться домой. Ну ладно, — пробормотал
Гершвин, который к этому времени уже нетвердо стоял на ногах. — Кто
хочет пойти в ночной клуб?
Ужас отразился на их лицах — типичный для большинства семейных пар под
тридцать или немного за тридцать, которым предлагают ночное развлечение
посреди недели. Я знал, что они тут же подумали о том, во сколько им завтра
вставать на работу. Я знал, что они представили себе, как приходят на работу
не выспавшиеся, а потом весь день чувствуют усталость и потом еще более
усталыми приходят домой. Им стало плохо уже от одной этой мысли. Я знал все
это, потому что сам испытывал что-то подобное время от времени, когда Элен и
ее друзья предлагали мне такое истязание посреди недели.
— Я — за, — произнес я, зная, что смогу завтра спать сколько
угодно. — С удовольствием.
— Хорошо, — сказал Гершвин. — Кто еще?
Оправдания были такими:
— Мы бы с удовольствием, — сказала Дэвайна (которая Дэвайна и
Том), — но у нас обоих завтра больше работы, чем обычно.
— Сегодня не могу, дружище, — сказал Дом (который Дом и
Полли). — У меня утром встреча с боссом, а Полли нужно быть в Чешире в
пол-одиннадцатого.
— Мы не можем при всем желании, — сказала Кристина (которая
Кристина и Джоэл). — Моя сестра сидит с ребенком только до половины
двенадцатого.
— Ничего не получится, именинник, — сказал Нил (который Нил и
Сара). — У меня завтра дежурство в больнице, а Сара всегда злая, если
не выспится.
— Я тоже не могу, — сказал Иэн (который Иэн и Джинни). — Я не
успеваю уложиться в срок с диссертацией.
Последний отказ привел меня в ужас.
— Давай, Иэн, дружище, — сказал я с чрезмерным энтузиазмом. —
Ты не имеешь права уходить — ты мой новый лучший друг.
— Спасибо за откровенность, — сказал, смеясь, Иэн. — Но я на
самом деле не могу.
Гершвин с надеждой посмотрел на Зою:
— А ты, дорогая?
— Я, наверное, буду потом жалеть, — сказала она, вздыхая. —
Но раз Шарлотта сегодня ночует у бабушки, то я снова имею право быть
молодой. Я с вами.
— Точно? — спросил Гершвин. — Я вижу, как ты устала.
Зоя наклонилась к Гершвину, их лбы соприкоснулись, и она поцеловала его.
— Точно, — сказала она. — Но я так устала, что, наверное,
усну, как только мы туда попадем.
Гершвин страстно поцеловал ее.
— Хорошо, это уже двое. — Он повернулся к Джинни: — А ты, Джин? Не
считая Мэтта, ты здесь мой самый старый друг. Мы не виделись столько лет. Ты
не можешь просто так взять и уйти.
— Я не могу поздно лечь, если у меня завтра занятия, — сказала
Джинни — видно было, что ей самой стыдно это говорить. — Ученики
догадаются, что я не спала всю ночь, если я приду на урок с мутными глазами.
Я засмеялся и поглядел на нее. Наши взгляды встретились на секунду, и в это
мгновение я понял, что она вот-вот передумает.
— Ну пожалуйста, — стал умолять Гершвин.
Она обменялась взглядами с Иэном, который улыбнулся и подбадривающе кивнул,
словно говоря:
Иди развлекись
.
— Мне придется весь день ходить в черных очках! — радостно сказала
Джинни.
Попрощавшись с друзьями Гершвина и Иэном, мы стояли у входа в бар на жутком
холоде, наблюдали за облаками пара от нашего дыхания и не знали, что делать
дальше.
— Может, сначала найти такси, чтобы ехать в город? — предложила
Джинни.
— Давайте сначала разработаем план, — предложил я. — Куда
имеет смысл идти в... — я посмотрел на часы — ...десять минут
двенадцатого ночи в среду?
— Можем поехать в
Доум
, — сказала Зоя. — Вроде бы у них по
средам вечеринки для молодежи.
— Нет, туда нельзя, — в ужасе сказала Джинни. — Я точно знаю,
что туда ходят мои ученики.
— Тогда куда? — спросил я Гершвина.
— Не знаю, дружище. Я несколько лет не был в клубах.
Последовала долгая пауза, во время которой мы все еще больше замерзли, и —
если и остальные думали так же, как и я, — подумали о том, что лучше
нам разъехаться по домам.
— Забудьте про клуб, — сказала Джинни. — Давайте заедем в
магазин, купим пива, поедем ко мне и просидим до утра.
Это предложение было в стиле нашей юности. Тогда, давным-давно, не ложиться
всю ночь считалось чем-то взрослым, и мы всегда старались это делать. Но
сколько ни пытались, мы оказывались новичками среди любителей ночных
развлечений и засыпали гораздо раньше рассвета. С тех пор, конечно, я сполна
выполнил план по ночным похождениям, но последний раз это было давно. Очень
давно.
Гершвин и Зоя посмотрели на меня. Я посмотрел на Гершвина. Джинни посмотрела
на всех нас, и мы одновременно произнесли:
Давайте!
Путь к дому Джинни вызвал у меня кучу воспоминаний из тех времен, когда я по
ночам провожал ее домой. Почти все приметы, которые я отмечал на обратном
пути, сохранились: почтовый ящик на углу Этель-стрит, закусочная на Подмор-
роуд и переход на Хай-стрит. Не было только огромного ветхого дома на Валентин-
роуд, который снесли, и построили на его месте два новых офисных здания.
Добравшись до места, мы почувствовали себя такими голодными, что бросились
обыскивать кухню Джинни и обнаружили там большую пачку чипсов тортилла и
банку соуса сальса. С помощью микроволновки и тертого сыра чеддер мы
устроили настоящий пир. Когда все насытились, Джинни включила музыку
(
Лучшие песни
группы
Уэм!
), и мы начали рассказывать друг другу истории
о том, что произошло с нами с тех пор, как мы виделись в последний раз,
избегая фраз вроде
А помнишь, когда...
или
А где сейчас...
, чтобы Зоя не
чувствовала себя неуютно. Встречаясь с Элен, я столько раз участвовал в
разговорах с ее школьными и университетскими друзьями на тему
а где
теперь...
, что мне совершенно не хотелось доставать подобными беседами кого-
то другого.
Когда я вернулся с очередного набега на кухню с пачкой печенья, коробкой
сырных крекеров и пакетом замороженных вишен, Гершвин, подпевая словам песни
Клуб тропикана
, попросил меня не шуметь, потому что Зоя, как она сама
предсказала, уснула в кресле.
— Моя жена такая слабенькая, — сказал он, смеясь.
— Ей там удобно? — спросила Джинни. — Можешь перенести ее на
мою кровать. Если я и смогу выдержать всю ночь, то у меня точно уже не
хватит сил подняться наверх. — Она посмотрела на меня и шутливо пнула
ногой.
— Для тебя тоже есть комната наверху, если ты не продержишься всю ночь.
— Я буду стойко сидеть до самого конца, — сказал я.
— Это точно нормально, если Зоя поспит наверху? — спросил
Гершвин. — Я могу вызвать такси, и мы поедем домой.
— Не волнуйся, — бодро сказала Джинни. — Конечно это
нормально.
Гершвин осторожно разбудил Зою.
— Джинни сказала, что ты можешь поспать в ее кровати. Хочешь?
Зоя кивнула, не открывая глаз.
— Ты точно не хочешь домой?
Она пробормотала что-то нечленораздельное.
— Хорошо, — сказал Гершвин, поднимая ее. — Тогда — в кровать.
— Еще не устала? — спросил я Джинни, когда Гершвин вышел из
комнаты.
— Совсем нет. — Она сделала паузу. — Передай мне вишни,
приятель.
Я передал ей пачку, и она съела несколько штук сразу.
— Вкуснота, — сказала она.
Глядя, как она ест, я тоже почувствовал, что проголодался, и взял крекер.
— Итак, — сказал я, хрустя им, — Иэн — хороший парень.
Я хотел сказать что-нибудь более оригинальное, но слова
хороший парень
лучше всего его характеризовали.
Она довольно улыбнулась:
— Да, это так.
— Сколько вы уже встречаетесь?
— Около двух лет.
— Но не живете вместе?
— Нет, нет, нет, — подчеркнула она. — У него свой дом, у меня
свой.
— Но вы, наверное, планируете жить вместе?
— Я думала, ты программист, а не семейный консультант. Нет, я и Иэн не
планируем жить вместе. По крайней мере я ни о чем таком не знаю. Нам
нравится так, как сейчас, спасибо. Ладно, — вздохнула она. — Я
благодарна за твою заботу о моей личной жизни, но как обстоят дела у тебя?
— Что ты имеешь в виду?
— Твоя бывшая девушка, про которую ты мне сказал в баре. Она
американка?
— Ее зовут Элен. Да, она американка.
— Какая она?
— Ну, она была классная... Она и есть классная, — поправился я.
— А в чем тогда дело?
— Думаю, чем лучше мы узнавали друг друга, тем больше появлялось
недовольства.
— Значит, вы были уже на той стадии, когда избегали смотреть друг другу
в глаза и все такое?
— Мы решили, что будет лучше прекратить наши отношения, когда проблемы
только появились, и не дожидаться того момента, когда будем что-то
доказывать друг другу с пеной у рта.
— Гм. — Джинни облизнула губы. — Хорошо сказано. Ты мог бы
устроиться придумывать надписи для открыток. — Она остановилась. —
Итак, если ваши отношения были обречены, почему тогда ты грустишь, когда
рассказываешь о ней?
— Потому что...
Гершвин, вернувшийся в комнату, прервал меня.
— Я вам не помешал? — спросил он, хитро улыбаясь.
Мы с Джинни обменялись взглядами.
— Нет, — сказал я. — Мы разговаривали о том, как потолстела
твоя шея. Ты похож на бегемота, парень.
— Хватит подкалывать, — весело сказал Гершвин. — К делу.
— Какому делу? — спросила Джинни, притворяясь, что не знает, о чем
речь. Она вдруг захохотала: — Знаю, все это ерунда, но я и вправду хочу
просидеть всю ночь. Хорошо иногда вспомнить старые добрые времена, правда
ведь?
Она открыла пакет печенья, взяла одно и поудобнее устроилась в кресле.
— Кто-нибудь встречал в последнее время остальных наших?
Гершвин и я покачали головами.
— Я получила открытку от Бев тысячу лет назад, когда еще жила в
Брайтоне, — сказала Джинни. — Но я была такая плохая, что долго не
могла собраться позвонить ей. А когда позвонила, она уже там не жила.
— Чем она занимается? — спросил Гершвин.
— Не знаю, она не написала. Может быть, спасением китов. Но открытка
была красивая. Из Новой Зеландии.
— Вы знали Рэя, младшего брата Пита? — спросил Гершвин. — Он
еще встречался с той девушкой, у которой волосы мышиного цвета. Так вот, мы
с Зоей встретили ее в городе около года назад, и она сказала, что все еще
поддерживает с ним контакт. Я спросил ее про Пита, и она сказала, что он
женился.
— Пит? — переспросила Джинни. — Женился? Ни за что не поверю!
— И у него ребенок.
— Пит женился, и у него ребенок? — недоверчиво повторила
Джинни. — Не может быть, не может быть.
— А ты кого-нибудь видел, Мэтт?
Я взял печенье и попытался вспомнить, когда в последний раз видел кого-
нибудь из старых друзей.
— Думаю, последним я видел Элиота, но это было года три назад, еще в
Лондоне. Моя мама дала ему номер моего мобильного, и он позвонил мне — как
гром среди ясного неба, — потому что приехал на какую-то конференцию и
хотел встретиться. Все бы хорошо, но позвонил он без десяти двенадцать ночи,
и я уже был в постели. Но через полчаса он уже заехал за мной на шикарной
служебной машине, и мы провели абсолютно сумасшедшую ночь: рестораны, клубы
только для членов, бары отелей и так далее. В конце концов я уснул у него в
номере. Мы обменялись номерами, но ни он, ни я так и не позвонили.
— Совершенно в стиле Элиота, — сказала Джинни.
— А что насчет Катрины? — спросил Гершвин. — Кто-нибудь был с
ней в контакте?
— Последний раз я разговаривала с ней на твоей свадьбе, — ответила
Джинни. — Она тогда жила в Лондоне, да?
— Точно, — сказал я. — Она переехала в Лондон, потому что
хотела стать редактором
Вога
. Из всех нас она всегда была самой
решительной. Интересно, получилось ли у нее?
Джинни громко вздохнула:
— Знаете что?
— Что? — спросил я без всякой надобности: я и так знал, что она
собирается сказать.
— Я скучаю по всей нашей компании, — сказала Джинни. — И
скучаю по тем временам.
— Я тоже, — отозвался Гершвин.
Когда я проснулся на следующее утро, уткнувшись носом в диван, мне на
мгновение показалось, что я в Нью-Йорке, лежу на Адском диване. Гершвин спал
на другом диване, чуть поменьше, в углу комнаты, а Джинни свернулась
калачиком в кресле, в котором она до этого сидела. Должно быть, мы все
вырубились сразу после беседы о том, где сейчас остальные друзья нашей
юности, потому что я не помнил, о чем мы говорили после этого... кроме того,
что еще раз подтвердили решимость сидеть всю ночь, пообещав будить друг
друга, если кто-то вдруг начнет клевать носом.
Вчерашний вечер и ночь, начиная с того момента, как я увидел Джинни,
показали мне, как много я теряю из-за того, что не поддерживаю контакта со
старыми друзьями. Когда я разговаривал с Джинни и Гершвином, мне казалось,
что я знаю их тысячу лет. Они помнили меня еще пацаном, которого пригрозили
выгнать из школы за взрыв бомбы-вонючки на уроке английского языка, они
помнили, что я так напился на шестнадцатилетии Надин Бэггот, что спал в
саду, и наутро меня отвезли в поликлинику, чтобы проверить, нет ли у меня
воспаления легких.
Только они и остальные ребята из нашей компании могли это помнить.
Стараясь никого не разбудить, я сходил в туалет, взял из хлебницы в кухне
кусок хлеба, чтобы побороть приступ голода и выскользнул из дома. Я поглядел
на часы: было без пятнадцати шесть. В том, чтобы не спать в такую рань, быть
во вчерашней одежде — уже слегка несвежей — и выглядеть немного помятым, был
какой-то особый кайф. Это напомнило мне вечеринки из прошлого, из того
времени, когда я мог тусоваться в ночном клубе до четырех утра. Это
напомнило мне о том, как хорошо было в те годы.
Увы, когда я пришел домой, меня ждало еще одно воспоминание о юности.
— Это ты, Мэттью?
Мама стояла на верхней ступеньке лестницы — в халате, надетом поверх ночной
рубашки, — и с нахмуренными бровями.
— Да, конечно, — ответил я. Но она и так это знала.
— Где ты был всю ночь? Ты не предупредил меня, что не придешь на ночь.
Ты не позвонил. Как ты можешь быть таким безответственным?
Я почувствовал, как мое дыхание учащается — верный признак того, что я
начинаю терять терпение. Первым моим желанием было объяснить маме, что почти
в тридцать лет я имею право возвращаться домой в шесть утра, но этим я
ничего не добился бы. Было ясно, что мама права: не предупредить ее было
эгоизмом. В том, что она за меня волнуется, не было ничего плохого. Она
волновалась за меня независимо от того, где я был: в Нью-Йорке или под одной
с нею крышей.
— Извини, мама, — сказал я и попытался успокоить ее, подойдя к ней
и поцеловав ее в щеку. — Ты права, я должен был позвонить. Мне нет
прощения. Надеюсь, ты не ждала меня всю ночь, а?
— Ты шутишь. Просто мой сон очень чуткий, только и всего. А теперь иди
и ложись. Ты выглядишь ужасно.
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Миллион твоих последних писем
Мэтт!
Когда я сегодня проверила свою почту и увидела все эти твои письма —
скучаю
по тебе
, я так расплакалась, что мне пришлось запереться в туалете. Жалко,
что ты этого не видел: моя тушь для ресниц растеклась, и я была похожа на
панду. Я такая плакса.
С любовью,
Элен.
P.S. Такие письма больше не разрешаются, ладно?
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.nationaI.com
Subject: Извини
Э, я не хотел довести тебя до слез. Извини.
Мэтт ххх
— Мэттью, тебя к телефону, — произнес голос в моем сне. —
Мэттью, тебя к телефону, — повторил этот же самый голос через несколько
секунд.
Но только когда эти слова повторились в третий раз и мама постучала в дверь
моей комнаты, я проснулся и понял, что мне на самом деле звонят. Я посмотрел
на часы, лежащие на полу рядом со шлепанцами, которые купила мне мама и
которые я не имел ни малейшего намерения надевать. Был час дня.
— Сейчас ночь, — крикнул я маме. — Скажи, чтобы перезвонили в
нормальное время.
— Я тебе не служанка, — сказала мама. — Раз шляешься где-то
по ночам, то и получай по заслугам.
На ходу сражаясь с халатом, я спустился вниз, к телефону в прихожей.
— Кто это? — пробормотал я, взяв трубку и почесывая все места,
которые чесались.
— Извини, Мэтт. Я знаю, что сейчас несколько рано.
Это была Джинни.
— Нет, все нормально, — сказал я, занимаясь пучком волос чуть ниже
пупка. — Я уже собирался встать и сделать пробежку. Несколько кругов по
парку — и я был бы как огурчик.
— Да уж, — засмеялась она. — Хотела бы я на это посмотреть.
— Ты откуда звонишь? — спросил я.
— Из дома, — ответила Джинни виноватым голосом.
— А разве ты не должна быть на работе? — сказал я, садясь на
нижнюю ступеньку лестницы. — Знаю, что многое изменилось в школе с тех
пор, как я ее закончил, но вряд ли учителям разрешается так опаздывать, как
ученикам.
— Я позвонила и сказала, что заболела, — призналась Джинни. —
Мне так стыдно, но в моем сегодняшнем состоянии вряд ли я смогла бы их чему-
нибудь научить.
— Ты еще спала, когда я ушел, а это было около шести утра.
— Кажется, меня разбудил стук двери, и я вроде бы даже думала, что надо
вставать, но мне было так удобно, что я снова уснула. Когда я толком
проснулась в пятнадцать минут восьмого, никто уже не заставил бы меня идти
на работу.
— Ты учитель-бунтарь — вот ты кто. А как Гершвин и Зоя?
— Нормально. Зоя ушла на работу в полвосьмого, а Гершвин все еще спит
на диване. Вот мы подошли к теме. Ты уже посмотрел на небо? Оно обалденное!
— Надо сказать, еще нет. Трудно увидеть небо, когда лежишь в постели с
натянутым на голову одеялом, а занавески закрыты.
— Наплевать на это. Подойди к окну и взгляни.
Я приоткрыл входную дверь и задрал голову.
Солнце сияло, небо было идеально голубым, и казалось, что на улице тепло,
хоть был еще только январь.
— Ты права. Кажется, будет отличный день. Это тебе подарок за то, что
встречаешься с метеорологом?
— Хорошо, если бы так. Послушай, мы только что с Гершвином поговорили и
решили, что раз у нас обоих выходной, и ты тоже вряд ли будешь заниматься
тем, чем планировал, если что-то планировал вообще, и раз сегодня такой
хороший день, то трое старых друзей должны провести его вместе. Согласен?
Я снова посмотрел на часы и спросил себя, чувствую ли я еще усталость. Да, я
чувствовал себя усталым. Очень усталым. Но все-таки я
...Закладка в соц.сетях
