Жанр: Любовные романы
Смертницы
...таточно слабого скрипа, упавшего с
крыши снега, и они узнают, где мы. Мне кажется, что мое сердце бьется так
сильно, что этот стук проникает сквозь крышу и потолок и слышен на чердаке.
Вдруг кто-то открывает окно. Проходит некоторое время. Что видит этот
человек, выглядывая наружу? Остатки следов? Улику, которую случайно оставила
Алена, когда пыталась смести следы одеялами? Окно снова захлопывается. Я с
облегчением всхлипываю, но пальцы Алены снова впиваются мне в руку. Она
хочет предостеречь меня.
Возможно, он не ушел. Может быть, прислушивается
.
Мы слышим звук удара и следом за ним вопль, который не заглушает даже
закрытое окно. В этом вопле слышна такая мучительная боль, что меня бросает
в пот и дрожь. Мужчина кричит по-английски:
— Где они? Их должно быть шесть! Шесть шлюх.
Они ищут пропавших.
Мамаша рыдает, умоляет его о пощаде. Она ведь и вправду не знает.
Еще удар.
Мне кажется, что крики Мамаши проникают прямо в мозг. Я затыкаю уши руками и
прижимаюсь лицом к ледяной кровле. Я не могу это слушать, но у меня нет
выбора. Похоже, этому не будет конца. Удары сменяются криками, и кажется,
так будет до рассвета, когда нас найдут здесь, примерзших к крыше. Я
закрываю глаза, борясь с приступом тошноты.
Ничего не вижу, ничего не
слышу
. Я напеваю про себя эти строчки, прогоняя мысли о продолжающейся
внизу пытке.
Ничего не вижу, ничего не слышу
.
Когда крики наконец стихают, я уже не ощущаю рук, а зубы стучат от холода. Я
поднимаю голову и чувствую ледяные слезы на щеках.
— Они уходят, — шепчет Алена.
До нас доносятся скрип входной двери и шаги на крыльце. С крыши нам видно,
что они идут к машине. Теперь это не просто размытые силуэты; из окон дома
льется свет, и мы видим, что это двое мужчин в темных одеждах. Один из них
останавливается, и свет фонаря падает на его короткие светлые волосы. Он
оборачивается к дому, и взгляд его скользит вверх, к крыше. У меня замирает
сердце при мысли, что он видит нас. Но свет бьет ему в глаза, и мы остаемся
в тени.
Они садятся в машину и уезжают.
Мы еще долго не двигаемся. Лунный свет льется с неба ледяным сиянием. Ночь
такая тихая, что я слышу собственный пульс, слышу, как стучат мои зубы.
Наконец Алена пошевелилась.
— Нет, — шепчу я. — Что, если они еще там? Что, если
наблюдают?
— Мы не можем оставаться всю ночь на крыше. Окоченеем.
— Подожди еще немножко. Алена, пожалуйста!
Но она уже скользит вниз по крыше, подбираясь к чердачному окну. Мне страшно
оставаться одной, и ничего не остается, кроме как следовать за ней. Когда я
заползаю обратно на чердак, Алена уже спускается по веревочной лестнице.
Мне хочется крикнуть:
Пожалуйста, подожди меня!
, но я боюсь нарушить
тишину. Я тоже спускаюсь по лестнице и спешу за Аленой в коридор.
Она остановилась как вкопанная на лестничной площадке, уставившись вниз.
Только оказавшись рядом с ней, я вижу причину ее ужаса.
На ступеньках лежит мертвая Катя. Ее кровь темным водопадом стекает вниз, и
кажется, будто она ныряет в этот омут.
— Не заглядывай в спальню, — говорит Алена. — Они все
мертвы. — Ее голос лишен всякого выражения. Не человеческий, а какой-то
механический, холодный и чужой. Я не знаю такую Алену, и она пугает меня.
Она спускается вниз по лестнице, обходя кровь, обходя безжизненное тело.
Следуя за ней, я не могу оторвать взгляд от Кати. Я вижу, где, разорвав со
спины футболку — ту самую, которую она всегда надевала на ночь, — в ее
тело вошла пуля. На ней рисунок из желтых ромашек и надпись:
Будь
счастлива
.
Эх, Катя! — думаю я. — Ты уже никогда не будешь
счастлива
. Под лестницей, куда стекла кровь, я вижу отпечатки огромных
подошв и кровавые следы, которые тянутся к входной двери.
Только тогда я замечаю, что дверь приоткрыта.
Первая мысль — бежать. Прочь из этого дома, бежать прямо в лес. Это наше
спасение, наш шанс обрести свободу.
Но Алена не торопится. Вместо того чтобы бежать, она направляется в
столовую.
— Куда ты? — шепчу я.
Она не отвечает, но идет дальше, на кухню.
— Алена! — канючу я, семеня за ней. — Бежим прямо сейчас, а
то... — Я замираю в дверях и зажимаю рот рукой — мне кажется, что меня
сейчас вырвет. Кровью забрызганы все стены, холодильник. Это кровь Мамаши.
Она сидит за кухонным столом, и окровавленные обрубки ее рук вытянуты
вперед. Ее глаза открыты, и мне почему-то кажется, что она может увидеть
нас, но конечно же это не так.
Алена проходит мимо нее, через кухню, в дальнюю спальню.
Я так отчаянно хочу убежать, что готова бежать одна, без Алены. Пусть
остается здесь, повинуясь своей непонятной безумной идее. Но она идет вперед
так решительно, что я невольно плетусь следом в спальню Мамаши, которая
прежде всегда была закрыта.
Я впервые в этой комнате и с изумлением смотрю на огромную постель с
атласными простынями, на комод, застланный кружевной салфеткой, на
выложенные рядком серебряные расчески. Алена направляется прямиком к комоду,
открывает ящики и роется в них.
— Что ты ищешь? — спрашиваю я.
— Нам нужны деньги. Иначе мы не выживем. Она должна хранить их где-то
здесь. — Алена достает из ящика шерстяную шляпу и швыряет мне. —
Держи. Тебе понадобятся теплые вещи.
Мне противно даже прикасаться к шляпе, поскольку она принадлежала Мамаше и я
вижу ее мерзкие волосы, прилипшие к шерсти.
Алена подходит к тумбочке, открывает ящик и достает оттуда сотовый телефон и
небольшую сумму наличными.
— Это наверняка не все, — говорит она. — Должно быть больше.
Единственное, чего я хочу, — бежать, но я понимаю, что Алена права:
деньги нам нужны. Я подхожу к шкафу, дверцы которого открыты; убийцы
обыскивали его и сбросили несколько вешалок на пол. Но они искали беглянок,
а не деньги, и не тронули верхнюю полку. Я вытаскиваю обувную коробку, и
оттуда сыплются старые фотографии. Я гляжу на московские пейзажи,
улыбающиеся лица и молодую женщину с удивительно знакомыми глазами. И думаю:
даже Мамаша когда-то была молодой. Вот доказательство.
Я достаю с полки огромную сумку. В ней тяжелый мешок с драгоценностями,
видеокассета, десяток паспортов. И деньги. Толстая пачка долларов,
перетянутая резинкой.
— Алена! Я нашла их.
Она подходит ко мне и заглядывает в сумку.
— Бери все, — командует она. — Потом посмотрим, что в этой
сумке. — Она кидает сверху сотовый телефон. Потом хватает из шкафа
свитер и сует его мне.
Я не хочу надевать Мамашины вещи; они хранят ее запах, запах кислых дрожжей.
Но все равно надеваю, превозмогая отвращение. Водолазку, свитер, шарф — все
поверх блузки. Мы одеваемся быстро и молча, натягивая на себя одежду
женщины, труп которой находится в соседней комнате.
На пороге мы останавливаемся в нерешительности, смотрим на лес. Нет ли там
засады? Не поджидают ли нас убийцы на дороге, зная, что рано или поздно мы
объявимся?
— Не туда, — решает Алена, словно читая мои мысли. — Только
не на дорогу.
Мы выскакиваем из дома, огибаем его и ныряем в лес.
18
Габриэль рванул в толпу репортеров, не отводя взгляда от блондинки с
идеальной укладкой, которая стояла в свете прожекторов в нескольких метрах
от него. Подойдя ближе, он увидел, что Зоя Фосси вещает что-то в камеру.
Заметив Дина, она замерла, прижав микрофон к онемевшим губам.
— Выключите его, — приказал Габриэль.
— Тишина! — гаркнул оператор. — У нас прямой...
— Отключите свой проклятый микрофон!
— Эй! Кто вы такой и что себе позволяете...
Габриэль отодвинул камеру в сторону и вырвал провода, разом отключив
прожекторы.
— Уберите его отсюда! — закричала Зоя.
— Вы понимаете, что вы наделали?! — воскликнул Габриэль. — Вы
хотя бы что-то понимаете?
— Я просто работаю, — отрезала она.
Дин двинулся на журналистку; в его глазах она увидела нечто, заставившее ее
отшатнуться; она пятилась назад до тех пор, пока не натолкнулась спиной на
телевизионный фургон.
— Вы подписали смертный приговор моей жене.
— Я? — Она покачала головой и произнесла с оттенком пренебрежения:
— Не я же размахивала пистолетом.
— Вы только что сообщили им, что она полицейский.
— Я всего лишь излагала факты.
— Невзирая на последствия?
— Это ведь новости, верно?
— Вы знаете, кто вы после этого? — Дин приблизился к репортерше и
едва устоял перед искушением ударить ее. — Шлюха! Нет, это слишком
мягко сказано. Вы хуже, чем шлюха. Вы не только себя готовы продать. Вы
готовы продать любого.
— Боб! — закричала она оператору. — Убери от меня этого
идиота!
— Отойдите! — Тяжелая рука оператора опустилась на плечо Габриэля.
Дин стряхнул ее, не отрывая взгляда от Зои: — Если с Джейн что-нибудь
случится, клянусь, я...
— Я же сказал: отойдите! — Оператор снова схватил Габриэля за
плечо.
И вдруг все страхи и отчаяние Габриэля слились в ослепляющей вспышке ярости.
Он развернулся и нанес оператору сокрушительный удар в челюсть. Тот захрипел
и, попятившись, рухнул на мотки проводов. В следующее мгновение Габриэль уже
навис над ним с занесенным для удара кулаком. В голове прояснилось, и он
увидел съежившегося от страха противника. А вокруг уже столпились зеваки в
предвкушении зрелища. Всем хочется зрелищ.
Тяжело дыша, Габриэль поднялся. Он увидел Зою, которая стояла чуть в
стороне, ее лицо горело от волнения.
— Ты снял это? — крикнула она другому оператору. — Черт, кто-
нибудь успел снять это на пленку?
Превозмогая отвращение, Габриэль развернулся и пошел прочь. Он шел долго,
пока не оказался вдали от оголтелой толпы и яростного блеска софитов. В паре
кварталов от больницы он остановился и обнаружил, что кругом нет ни души.
Даже на этой темной улице не было спасения от летней жары, которая уже
успела раскалить асфальт. Ему вдруг показалось, что он врос в тротуар,
придавленный горем и отчаянием.
Я не знаю, как спасти тебя. Это моя работа — выручать людей из беды, но я
даже не в силах защитить человека, которого люблю больше всех на свете
.
Зазвонил его сотовый. Он узнал номер, высветившийся на дисплее, и не стал
отвечать на звонок. Звонили родители Джейн. Они уже связывались с ним, как
только репортаж Зои прошел в эфир. Он еле выдержал истерику Анжелы Риццоли и
призывы Фрэнка к действию. Я не могу сейчас общаться с ними, подумал он.
Может, через пять минут, через десять. Но только не сейчас.
Он стоял один в ночи, пытаясь собраться с силами. Он был не из тех, кто
теряет самообладание, и все-таки только что ударил человека. Джейн была бы в
шоке, подумал он. И может, ее бы позабавил тот факт, что он наконец потерял
выдержку. Серый Костюм — так однажды она назвала его, доведенная до отчаяния
его невозмутимостью и хладнокровием. Ты бы гордилась мной, Джейн, подумал
он. Наконец-то я доказал, что ничто человеческое мне не чуждо.
Только вот ты этого не видишь. И даже не знаешь, что все это из-за тебя
.
— Габриэль!
Он обернулся и увидел Мауру. Доктор Айлз подошла так тихо, что он даже не
заметил.
— Я предпочел убраться подальше от этого балагана, — объяснил
он. — Иначе я бы не сдержался и свернул шею этой дамочке. Жаль, вместо
нее досталось оператору.
— Я слышала. — Она замолчала. — Приехали родители Джейн. Я
видела их на стоянке.
— Они звонили мне сразу после репортажа.
— Они ищут вас. Надо бы пойти к ним.
— Я не могу сейчас с ними разговаривать.
— Боюсь, у вас еще одна проблема.
— Какая?
— Здесь детектив Корсак. Он, мягко говоря, недоволен тем, что его не
поставили в известность.
— О Боже! Только его здесь не хватало.
— Корсак ее друг. Он знаком с ней столько же, сколько вы. Может, вам он
и несимпатичен, но ему небезразлична судьба Джейн.
— Да, я знаю. — Он вздохнул. — Я знаю.
— Здесь собрались все, кто ее любит. Вы не одни, Габриэль. Барри Фрост
маячит здесь весь вечер. Даже детектив Кроу явился. Мы все переживаем за
нее. — Маура помолчала. И добавила: — Я боюсь за нее.
Он посмотрел в сторону больницы.
— И вы хотите, чтобы я всех их утешил? Меня самого впору утешать.
— Вот именно. Вы взвалили всю тяжесть на свои плечи. — Маура
тронула Дина за руку. — Пойдемте к ее родителям. К ее друзьям. Вы
сейчас нужны друг другу.
Он кивнул. И, глубоко вздохнув, зашагал обратно к больнице.
Первым его заметил Винс Корсак. Ньютонский детектив в отставке решительно
двинулся Габриэлю навстречу. В свете фонаря Корсак казался сердитым троллем
с бычьей шеей и свирепым взглядом.
— Почему ты мне даже не позвонил? — сурово спросил он.
— Так получилось, Винс. События разворачивались слишком быстро...
— Мне сказали, она уже целый день там.
— Послушай, ты прав. Я должен был позвонить тебе.
— Должен, не должен — все это слова. Какого черта, Дин? Ты совсем меня
в расчет не берешь? Думаешь, меня не касается все, что здесь происходит?
— Винс, успокойся. — Он протянул Корсаку руку, но тот со злостью
отмахнулся.
— Она мой друг, черт возьми!
— Я знаю. Но мы пытались пресечь утечку информации. Мы не хотели, чтобы
пресса разнюхала, что среди заложников есть коп.
— Думаешь, я бы кому-нибудь разболтал? Неужели ты считаешь меня таким
болваном?
— Нет, конечно, нет.
— Тогда ты должен был позвонить мне. Пусть ты ей муж, Дин. Но я тоже
переживаю за нее! — Голос Корсака дрогнул. — Я тоже
переживаю, — повторил он тихо и отвернулся.
Я это знаю. Я знаю и то, что ты влюблен в нее, хотя никогда и не
признаешься в этом. Вот почему мы никогда не сможем стать друзьями. Мы оба
хотели быть с ней, но женился на ней я
.
— Что там происходит? — спросил Корсак сдавленным голосом, все еще
не глядя на Дина. — Кто-нибудь знает?
— Нам ничего неизвестно.
— Эта сука проболталась в эфире полчаса назад. С тех пор похитители не
проявлялись? Никаких выстрелов... — Корсак запнулся. — Никакой
реакции?
— Может, они не смотрели телевизор. И не знают, что удерживают копа. Я
надеюсь только на это.
— Когда они выходили на связь в последний раз?
— Они позвонили около пяти, предложили сделку.
— Что за сделка?
— Они хотят интервью в телеэфире. В обмен на двух заложников.
— Так сделайте это! Чего вы ждете?
— Полиция не хочет запускать туда гражданских. Ведь репортер и оператор
окажутся под угрозой.
— Я сойду за оператора, если мне покажут, как управляться с этой
чертовой камерой. А ты сыграешь репортера. Пусть пошлют нас.
— Речь шла о конкретном журналисте. Его зовут Питер Лукас.
— Ты имеешь в виду того парня, что пишет для
Трибьюн
? Почему его?
— Это мы и хотим выяснить.
— Что ж, так давай действовать. Надо вызволять ее оттуда, а не то...
Зазвонил сотовый Габриэля, и он поморщился, подумав, что это наверняка
родители Джейн. Разговор с ними больше нельзя откладывать. Он достал телефон
и нахмурился, взглянув на дисплей. Номер был ему незнаком.
— Габриэль Дин, — ответил он.
— Агент Дин? Из ФБР?
— Кто говорит?
— Это Джо. Думаю, вы знаете, кто я.
Габриэль оцепенел. Он видел, как насторожился Корсак, наблюдавший за ним.
— Нам нужно поговорить, агент Дин.
— Откуда вы узнали...
— Ваша жена говорит, что вам можно доверять. Что вы держите слово. Мы надеемся, что это правда.
— Дайте мне поговорить с ней. Дайте услышать ее голос.
— Через минуту. Как только вы дадите обещание.
— О чем вы? Скажите, чего вы добиваетесь!
— Справедливости. Мы хотим, чтобы вы дали обещание исполнить свой долг.
— Не понимаю.
— Нам нужно, чтобы вы были свидетелем. Чтобы вы нас выслушали, потому
что вряд ли нам удастся пережить эту ночь.
Дин почувствовал, что его знобит.
Они самоубийцы. Неужели и всех остальных
потащат за собой?
— Мы хотим, чтобы вы сказали миру правду, — продолжил Джо. —
Вас послушают. Заходите вместе с репортером, агент Дин. Поговорите с нами. А
потом расскажете всем то, что услышали.
— Вы не должны умирать. Так нельзя.
— Думаете, нам самим хочется? Мы пытались скрыться от них, но это
невозможно. У нас нет другого выбора.
— Но зачем идти этим путем? Зачем ставить под угрозу жизнь невинных
людей?
— Иначе нас никто не послушает.
— Вам просто нужно выйти! Освободить заложников и сдаться.
— Но живыми мы не останемся. Они найдут логическое объяснение нашей
гибели. Как всегда. Сами увидите это в новостях. Они заявят, что мы
совершили самоубийство. Мы умрем в тюрьме, не дожив до суда. И все подумают:
Что ж, тюрьма есть тюрьма
. Это наш последний шанс привлечь к себе внимание
мировой общественности, агент Дин. Рассказать людям правду.
— Какую правду?
— О том, что произошло в Эшбурне.
— Послушайте, я не понимаю, о чем вы говорите. Но я сделаю все что
захотите, если вы отпустите мою жену.
— Она здесь, рядом. С ней все в порядке. Я даже позволю вам...
Связь внезапно оборвалась.
— Джо! Джо!
— Что случилось? — встрепенулся Корсак. — Что он сказал?
Габриэль не слушал его, он отчаянно пытался восстановить связь. Отыскав
номер абонента, он нажал на кнопку вызова.
— ...абонент не отвечает или временно недоступен.
— Что происходит, черт возьми? — заорал Корсак.
— Я не могу дозвониться.
— Он повесил трубку?
— Нет, нас прервали. Сразу после того как... — Габриэль замолчал.
Обернулся и посмотрел на командный трейлер.
Они нас слушали, — подумал
он. — Кто-то слышал то, что говорил Джо
.
— Эй! — окликнул его Корсак. — Куда ты?
Но Габриэль уже бежал к трейлеру. Он даже не стал стучаться, а просто
распахнул дверь и вошел в фургон. Хейдер и Стилман оторвались от
видеомониторов и обернулись к нему.
— Мы заняты, агент Дин.
— Я иду в здание. Я намерен освободить свою жену.
— Ну да. — Хейдер рассмеялся. — Уверен, вас встретят с
распростертыми объятиями.
— Джо звонил мне на сотовый. Они приглашают меня. Хотят поговорить со
мной.
Стилман резко выпрямился, и на его лице застыло выражение крайнего
удивления.
— Когда он вам звонил? Нам никто не доложил.
— Несколько минут назад. Джо знает, кто я. Он знает, что Джейн моя
жена. Я смогу найти общий язык с этими людьми.
— Об этом не может быть и речи, — отрезал Хейдер.
— Вы же собирались послать туда репортера.
— Они знают, что вы из ФБР. И вероятно, вы ассоциируетесь в их сознании
с этим мифическим правительственным заговором, которого они так боятся. В
лучшем случае вы проживете там пять минут.
— Я готов рискнуть.
— Вы для них бесценный трофей, — сказал Стилман. — Заложник
высокого ранга.
— Вы же переговорщик. И сами всегда твердите о том, что нужно тянуть
время. Так вот, эти люди настроены на переговоры.
— Почему с вами?
— Потому что они знают — я готов на все, чтобы уберечь Джейн. Я не
стану выкидывать фортели, не приведу с собой вооруженный отряд. Я приду один
и буду играть по их правилам.
— Слишком поздно, Дин, — покачал головой Стилман. — Мы не
намерены продолжать это шоу. Группа захвата уже в полной боевой готовности.
— Что за группа?
— Федералы прислали из Вашингтона. Какая-то особая антитеррористическая
команда.
Именно об этом предупреждал его сенатор Конвей. Время переговоров прошло.
— Бостонской полиции приказано держать внешнюю линию оцепления, —
объяснил Хейдер. — Наша задача — обеспечить безопасность по внешнему
периметру.
— И когда начнется штурм?
— Понятия не имеем. Они теперь сами командуют.
— А как же договоренность с Джо? Оператор, репортер? Он ждет их.
— Нет, ничего не будет.
— Кто отозвал этот план?
— Федералы. Мы просто пока не сказали об этом Джо.
— Но он уже согласился отпустить двух заложников.
— И мы надеемся, что он так и сделает. По крайней мере две жизни будут
спасены.
— Если вы не выполните свою часть сделки, если не пошлете Питера
Лукаса, там останутся еще четверо заложников, которых уже не спасешь.
— К тому времени, я надеюсь, группа захвата уже будет там.
Габриэль в ужасе уставился на него.
— Вы что, хотите устроить бойню? Потому что именно этим все и кончится!
Эти параноики решат, что их опасения справедливы. Что вы действительно
собираетесь убить их. Черт возьми, выходит, они правы!
— Теперь и вы начинаете походить на параноика.
— Мне кажется, здесь только я один пребываю в здравом уме. — С
этими словами Габриэль развернулся и вышел из трейлера.
До него донесся оклик переговорщика:
— Агент Дин!
Но Габриэль не остановился, продолжая идти к линии оцепления.
— Дин! — Стилман наконец догнал его. — Я просто хотел, чтобы
вы знали: я был не согласен с планом штурма. Вы правы, все это приведет к
кровопролитию.
— Тогда почему, черт возьми, вы допускаете это?
— Вы так говорите, будто я способен остановить эту махину! И Хейдера!
Теперь всем заправляют люди из Вашингтона. Мы должны посторониться и
уступить им дорогу.
И в этот момент в толпе послышался странный гул. Журналисты сгрудились,
подались вперед.
Что происходит?
Раздался крик, и из распахнувшихся дверей больницы вышел высокий
афроамериканец в униформе санитара, его сопровождали два офицера спецназа.
Он остановился на мгновение, сощурившись от резкого света прожекторов, и
поспешил к ожидавшему его автомобилю. Через несколько секунд полицейский
вывез из больницы старика в инвалидном кресле.
— Они это сделали, — пробормотал Стилман. — Освободили двух
заложников.
Но не Джейн. Джейн все еще там. А штурм может начаться с минуты на минуту
.
Габриэль двинулся к линии оцепления.
— Дин! — Стилман схватил его за руку.
Габриэль резко обернулся к нему.
— Со всем этим можно покончить без единого выстрела. Позвольте мне
войти. Позвольте поговорить с ними.
— Федералы никогда не пойдут на это.
— Периметр контролирует бостонская полиция. Прикажите своим людям
пропустить меня.
— Вы можете оказаться в ловушке.
— Моя жена там. — Их взгляды встретились. — Вы знаете, что я
должен это сделать. И понимаете, что для нее это единственный шанс. Как,
впрочем, и для каждого из них.
Стилман вздохнул. И устало кивнул.
— Удачи.
Габриэль нырнул под ленту оцепления. Офицер бостонской полиции жестом
остановил его.
— Пропустите его, — сказал Стилман. — Он идет в здание.
— Сэр...
— Агент Дин — наш новый переговорщик.
Габриэль благодарно кивнул Стилману. Потом развернулся и решительно двинулся
к дверям вестибюля.
Ни Алена, ни я не знаем, куда идти.
Мы впервые в этом лесу и даже не представляем, где вынырнем. Я без носков, и
ноги быстро замерзают в тонких туфельках. Даже в водолазке и свитере Мамаши
я замерзаю и дрожу. Дом остался далеко позади, и, оборачиваясь, я вижу
только темные заросли. Ступая окоченевшими ногами по мерзлым листьям, я
стараюсь не потерять из виду силуэт Алены, которая идет впереди с сумкой в
руке. Дыхание вырывается изо рта облаком пара. Лед потрескивает под ногами.
Я вспоминаю фильм о войне, который видела в школе. Там холодные и голодные
немецкие солдаты так же пробирались по снегу навстречу своей гибели на
р
...Закладка в соц.сетях
