Жанр: Любовные романы
Смертницы
... знает меня. — Он запнулся. —
По крайней мере, я надеюсь на то, что он мой поклонник. А не какой-нибудь
оскорбленный читатель.
— Даже если он ваш поклонник, все равно вы ввязываетесь в опасную игру.
— Я знаю.
— Вам известна схема?
— Нас будет двое: оператор и я. Репортаж в прямом эфире на местном
телеканале. Я полагаю, у похитителей будет возможность проверить,
действительно ли мы работаем в эфире. Я также понимаю, что они не будут
возражать против стандартной пятисекундной задержки в случае, если... —
Он замолчал.
В случае если произойдет что-то страшное
.
Лукас глубоко вздохнул.
— Что бы сделали вы, доктор Айлз? На моем месте?
— Я не журналист.
— Значит, вы бы отказались.
— Ни один нормальный человек не захочет оказаться у террористов.
— Вы хотите сказать, что журналисты ненормальные?
— Я просто призываю вас подумать.
— Я поделюсь с вами своими мыслями. Я думаю о том, что четверо
заложников могут оказаться на свободе. Хотя бы раз в жизни я сделаю то, о
чем действительно захочется написать.
— И вы готовы рисковать жизнью?
— Я хочу воспользоваться возможностью, — сказал он. И добавил
тихим и проникновенным голосом: — И конечно, ужасно боюсь. — Его
откровенность была обезоруживающей: мало кто из мужчин отважится признаться
в том, что испытывает страх. — Капитан Хейдер ждет моего ответа к
девяти вечера.
— Что вы собираетесь делать?
— Оператор уже согласился. Если я откажусь, буду выглядеть последним
трусом. Тем более что речь идет о спасении жизни четырех заложников. Я все
думаю о тех репортерах, которые сейчас работают в Багдаде, о том, с чем им
приходится сталкиваться каждый день. По сравнению с этим мой поступок
выглядит пустяковой прогулкой. Я прихожу в больницу, беседую с
преступниками, даю им высказаться и удаляюсь. Может, это все, чего они
добиваются, — быть услышанными. Возможно, я помогу справиться с этой
ситуацией.
— Хотите стать спасителем?
— Нет! Нет. Я просто... — Он рассмеялся. — Просто хочу найти
разумное объяснение своему безумному поступку.
— Это вы его так назвали. Не я.
— По правде говоря, я не герой. И никогда не видел смысла рисковать
жизнью. Но эта ситуация застала меня врасплох. Так же, как и вас. Мне
интересно, почему они выбрали меня. — Лукас взглянул на часы. —
Почти девять. Пожалуй, пора звонить Барсанти. — Поднявшись, он
направился к двери. Но вдруг остановился на полпути и оглянулся.
В гостиной зазвонил телефон.
Маура сняла трубку и услышала голос Эйба Бристола:
— Ты смотришь телевизор? — спросил он.
— А что там?
— Включи шестой канал. Дело дрянь.
Лукас наблюдал за тем, как она шла к телевизору. Она чувствовала, как гулко
бьется сердце.
Что случилось? Что значит дело дрянь
?
Она нажала на
кнопку пульта, и на экране возникло лицо Зои Фосси.
— ...официальные лица отказываются от комментариев, но мы уже точно
установили, что одна из заложниц — офицер бостонской полиции. Детектив Джейн
Риццоли была героиней хроники в прошлом месяце, во время расследования дела
о похищении домохозяйки в Нэтике. Мы пока не имеем сведений о состоянии
заложников и о том, каким образом среди них оказалась детектив Риццоли...
— Боже, — пробормотал Лукас, стоявший за спиной у Мауры. Она даже
не заметила, что журналист подошел так близко. — Так там еще и коп?
Маура взглянула на Лукаса.
— Очень может быть, что там уже мертвый коп.
16
Ну, все. Мне конец
.
Джейн замерла на диване в ожидании выстрела. Джо отвернулся от экрана и
посмотрел на нее. Но именно женщина первой двинулась к Джейн, ее приближение
казалось пугающе медленным. Алена — так называл свою напарницу Джо. По
крайней мере теперь я знаю имена своих убийц, подумала Джейн. Она
почувствовала, как санитар отодвинулся от нее, словно боялся запачкаться ее
кровью. Джейн смотрела прямо в лицо Алене; она не осмеливалась опустить
глаза на пистолет. Ей не хотелось видеть, как целятся ей в голову, как палец
прижимается к спусковому крючку. Лучше не видеть, как летит пуля, подумала
она. Лучше смотреть ей в глаза, пусть знает, кому она собирается разнести
череп. Но в глазах женщины не отражалось никаких эмоций, они были пусты, как
у куклы. Голубые стекляшки. Алена уже успела переодеться, отыскав в
раздевалке халат и брюки. Убийца в костюме лекаря.
— Это правда? — тихо спросила Алена.
Джейн почувствовала, как напряглась матка, и закусила губу, превозмогая боль
новой схватки.
Мой бедный ребенок, — подумала она. — Тебе не
удастся сделать первый вздох
. Доктор Тэм взяла ее за руку, пытаясь утешить
пациентку.
— Это правда, что говорят по телевизору? Вы из полиции?
Джейн судорожно сглотнула.
— Да, — прошептала она.
— Они сказали, что вы детектив, — вмешался Джо. — Это правда?
Джейн качнулась вперед, застигнутая болью очередной схватки, в глазах
потемнело.
— Да, — застонала она. — Да, черт возьми! Я... из отдела
убийств.
Алена взглянула на больничный браслет, который чуть раньше сорвала с
запястья Джейн. Он все еще валялся на полу возле дивана. Она подняла его и
передала Джо.
—
Риццоли Джейн
, — прочитал он.
Боль отступила. Джейн резко выдохнула и снова откинулась на спинку дивана;
ее больничная сорочка насквозь промокла от пота. Она была слишком измучена и
не могла сопротивляться, даже чтобы спасти свою жизнь. Да и о каком
сопротивлении могла идти речь?
Я даже подняться не могу с этого дивана без
посторонней помощи
. Сознавая свое бессилие, она молча смотрела, как Джо
поднимает с пола ее медицинскую карту в светло-желтой обложке и
перелистывает страницы.
—
Риццоли Джейн
, — зачитал он вслух. —
Замужем, проживает
на Клермонт-стрит. Род занятий: детектив, отдел по расследованию убийств,
Бостонское полицейское управление
. — Взгляд темных глаз террориста
проникал так глубоко, что ей захотелось съежиться. В отличие от Алены
мужчина держался на удивление спокойно и уверенно. И это больше всего пугало
Джейн — казалось, он полностью отдавал себе отчет в своих действиях. —
Детектив из отдела убийств. И вы здесь оказались случайно?
— Повезло просто, — пробормотала она.
— Что?
— Так, ничего.
— Отвечайте. Как получилось, что вы оказались здесь?
Джейн вскинула голову.
— Если вы еще не заметили, я собираюсь рожать.
— Я ее врач, — вмешалась доктор Тэм. — Я принимала ее сегодня
утром.
— Совпадение — вот что мне не нравится, — сказал Джо. — Что-
то здесь не так.
Джейн поморщилась, когда Джо схватил ее сорочку и резко задрал вверх.
Некоторое время он таращился на огромный живот и тяжелые груди, которые
выставил на всеобщее обозрение. Ни слова не говоря, он отпустил сорочку.
— Доволен, ублюдок? — выпалила Джейн. Щеки ее полыхали от
унижения. — Что ты ожидал увидеть — подушку вместо пуза? — Слишком
поздно она поняла, что ляпнула лишнее. Первое правило выживания для
заложников гласило:
Никогда не зли того, кто вооружен
. Но ведь, задрав ее
сорочку, он унизил ее, а этого Джейн не могла стерпеть. — Думаешь, мне
очень хочется сидеть тут с вами, бездельниками?
Она почувствовала, как доктор Тэм крепче сжала ее запястье, жестом умоляя ее
замолчать. Джейн стряхнула ее руку и обрушила на своих мучителей новую
порцию ярости.
— Да, я коп. И знаете, что я вам скажу? Вы здорово подставляетесь.
Только попробуйте убить меня и увидите, что будет. Вам известно, как мои
дружки расправляются с убийцами копов?
Джо и Алена переглянулись. Решают? Думают, оставить ее в живых или
прикончить?
— Ошибка, — сказал Джо. — Вот что с вами произошло, детектив.
Вы чертовски просчитались — оказались не в том месте и не в то время.
И без тебя знаю, ублюдок
.
Она опешила, когда Джо вдруг рассмеялся. Он прошел в другой конец комнаты,
заливаясь от хохота и тряся головой. Когда он обернулся, Джейн заметила, что
он опустил пистолет. Больше не целился в нее.
— Так вы хороший коп? — поинтересовался он.
— Что?
— По телевизору сказали, что вы расследовали дело о похищении
домохозяйки.
— Беременной женщины. Ее похитили.
— И чем дело кончилось?
— Она осталась жива. Преступник мертв.
— Значит, хороший коп.
— Я просто выполняла свою работу.
Алена и Джо снова обменялись взглядами.
Террорист направился к Джейн и приблизился к ней почти вплотную.
— А что, если я расскажу вам об одном преступлении? О том, как
попирался закон? О том, что на закон всем плевать?
— Это еще почему?
Джо подвинул себе стул и уселся напротив нее. Теперь их глаза были на одном
уровне. Он неотрывно смотрел на Джейн.
— Потому что преступление было совершено нашим собственным
правительством.
Ух ты! Приехали
.
— У вас есть доказательства? — спросила Джейн, стараясь
выдерживать нейтральный тон.
— У нас есть свидетель, — ответил он и указал на Алену. — Она
все видела собственными глазами.
— Бывает, что свидетельских показаний недостаточно. —
Особенно
если свидетель сумасшедший
.
— А вам известно, сколько криминальных дел на счету нашего
правительства? Сколько преступлений оно совершает ежедневно? Убийства,
похищения людей? Как травит своих граждан ради прибыли? Этой страной правит
большой бизнес, и все мы — расходный материал. Возьмем, к примеру,
безалкогольные напитки.
— Что, простите?
— Диетические безалкогольные напитки. Американское правительство
закупает их контейнерами для своих войск в Заливе. Я был там и видел эти
миллионы банок, хранящихся на жаре. Как вы думаете, что происходит с
ингредиентами напитков под воздействием высоких температур? Они становятся
токсичными. Превращаются в яд. Вот почему тысячи ветеранов войны в Заливе
вернулись домой больными. Да, наше правительство знает об этом, но мы этого
никогда не узнаем. Индустрия безалкогольных напитков слишком велика, и там
хорошо знают, кому давать взятки.
— То есть... все дело в шипучих напитках?
— Нет. Это гораздо хуже. — Он придвинулся ближе. — На этот
раз мы наконец прижали их, детектив. У нас есть свидетель и есть
доказательства. Теперь к нам приковано внимание всей страны. Вот чем мы их
напугали. Вот почему они хотят нашей смерти. Как бы вы поступили, детектив?
— В каком смысле? Я все еще не понимаю, о чем речь.
— Если бы вы узнали о преступлении, совершенном членами нашего
правительства. И о том, что оно осталось безнаказанным. Что бы вы
предприняли?
— Очень просто. Я бы взялась за работу. Как всегда.
— Вы бы добились соблюдения закона?
— Да.
— Независимо от того, кто встанет у вас на пути?
— А кто может остановить меня?
— Вы не знаете этих людей. Не знаете, на что они способны.
Джейн напряглась, когда подступила очередная схватка, невидимой рукой
стиснув матку. Она снова почувствовала, как доктор Тэм взяла ее за руку, и в
ответ сжала ладонь врача. И вдруг все поплыло у нее перед глазами от дикой
боли, и уже невозможно было сдержать мучительный стон. О Господи, чему же
учили на курсах по методике Ламаза? Она все забыла.
— Очистительное дыхание, — пробормотала доктор Тэм. —
Сосредоточься.
Ах, ну да! Джейн вспомнила.
Сделай вдох. Сосредоточься на какой-нибудь
точке
. Эти сумасшедшие не станут стрелять в нее прямо сейчас. Ей просто
нужно перетерпеть эту боль.
Дыши и сосредоточивайся. Дыши и
сосредоточивайся...
Алена подошла ближе, и вдруг ее лицо приблизилось почти вплотную к лицу
Джейн.
— Посмотрите на меня, — сказала Алена и показала на свои
глаза. — Смотрите сюда, прямо на меня. Скоро все пройдет.
Не могу поверить. Сумасшедшая хочет стать моим инструктором
.
Джейн дышала тем тяжелее, чем сильнее становилась боль. Алена сидела
напротив нее, не отводя глаз. Холодная голубая вода. Вот что они напомнили
Джейн. Воду. Чистую и спокойную. Застывшую гладь пруда.
— Хорошо, — пробормотала женщина. — Вы все хорошо делаете.
Джейн вздохнула с облегчением и снова откинулась на подушки. Пот струился по
ее щеке. Еще пять блаженных минут, чтобы прийти в себя. Она подумала обо
всех рожавших женщинах, вспомнила и свою мать, которая тридцать четыре года
назад, жаркой летней ночью страдала, производя на свет Джейн.
Я никогда не
думала о том, что ты вынесла. Теперь я понимаю. Это цена, которую женщины
вынуждены платить за каждого рожденного ребенка
.
— Кому вы доверяете, детектив Риццоли? — снова заговорил с ней
Джо.
Джейн подняла голову, еще не совсем понимая, чего от нее хотят.
— Должен быть человек, которому вы доверяете, — сказал он. —
Кто-нибудь из ваших коллег. Тоже коп. Например, ваш напарник.
Она слабо покачала головой.
— Я не понимаю, о чем вы.
— А если я приставлю пистолет к вашей голове?
Она оцепенела, когда Джо вдруг поднял пистолет и приставил дуло к ее виску.
Риццоли слышала, как охнула администратор. Почувствовала, как отшатнулись в
сторону заложники, сидевшие по бокам.
— А теперь скажите, — потребовал Джо холодным, рассудительным
тоном. — Есть человек, который ради вас подставил бы свой лоб под пулю?
— Зачем вы это делаете? — прошептала она.
— Я просто спрашиваю. Кто бы рискнул своей жизнью ради вас? Кому бы вы
доверили свою жизнь?
Она уставилась на руку, сжимавшую пистолет, и подумала: это проверка. Но я
не знаю ответа. Я не знаю, что он хочет услышать от меня.
— Скажите, детектив. Есть человек, которому вы безгранично верите?
— Габриэль... — Она сглотнула. — Мой муж. Я доверяю своему
мужу.
— Я не имею в виду вашу семью. Я говорю о человеке с такой же корочкой,
как у вас. Мне нужен кристально чистый человек. Тот, кто выполнит свой долг.
— Почему вы спрашиваете?
— Отвечайте на вопрос!
— Я уже сказала вам. Я дала ответ.
— Вы сказали, это ваш муж.
— Да!
— Он полицейский?
— Нет, он... — Она запнулась.
— Кто он?
Джейн выпрямилась. И посмотрела теперь уже не на пистолет, а прямо в глаза
человеку, который держал его.
— Он агент ФБР, — сказала она.
Некоторое время Джо молча смотрел на нее. Потом перевел взгляд на свою
напарницу.
— Это меняет дело, — произнес он.
У нас появилась новенькая.
Сегодня утром к дому подкатил фургон, и мужчины внесли ее в нашу комнату.
Весь день она отсыпалась на Алениной койке, отходила от таблеток, которыми
ее напичкали перед поездкой. Мы все разглядываем ее — лицо у нее бледное,
будто высеченное из полупрозрачного мрамора, и совсем не похоже на живое.
Дышит она еле слышно, но, когда выдыхает, прядка ее светлых волос приходит в
движение. У нее маленькие руки — совсем кукольные, думаю я, разглядывая
кулачок и большой палец, прижатый к губам. Даже когда в комнату заходит
Мамаша, девушка не шевелится.
— Разбудите ее, — приказывает Мамаша.
— Сколько ей лет? — спрашивает Алена.
— Я же сказала, разбудите ее.
— Она совсем ребенок. Сколько ей? Двенадцать? Тринадцать?
— Достаточно взрослая, чтобы работать. — Мамаша подходит к кушетке
и трясет девушку. — Вставай! — рявкает она, срывая одеяло. —
Слишком долго спишь.
Девушка вздрагивает и переворачивается на спину. И вот тогда я замечаю
синяки на ее предплечье. Она открывает глаза, видит нас, склонившихся над
ней, и в тот же миг ее хрупкое тельце напрягается в испуге.
— Не заставляй его ждать, — говорит Мамаша.
Мы слышим, как к дому подъезжает машина. Уже стемнело, и, выглянув в окно, я
вижу свет фар, мерцающий за деревьями. Хрустя колесами по гравию, машина
тормозит во дворе. Первый вечерний клиент, с ужасом думаю я, но Мамаша даже
не смотрит на нас. Она хватает новенькую за руку и стаскивает с кровати.
Полусонная девушка, пошатываясь, бредет за ней следом.
— Откуда они взяли такую малявку? — шепчет Катя.
Мы слышим звонок в дверь. Мы привыкли вздрагивать от этого звука,
возвещающего о прибытии очередного мучителя. Мы замираем, прислушиваясь к
голосам внизу. Мамаша приветствует клиента по-английски. Мужчина
немногословен. Потом на лестнице раздаются его тяжелые шаги, и мы пятимся от
двери. Он проходит мимо нашей комнаты и идет дальше по коридору.
Снизу доносится протестующий вопль девушки. Мы слышим звук пощечины,
всхлипывание. И вновь шаги по лестнице — это Мамаша тащит девушку в комнату
клиента. Хлопает дверь, и Мамаша уходит, оставляя девочку с мужчиной.
— Сука, — бормочет Алена. — Гореть ей в аду.
Но по крайней мере сегодня мне не придется страдать. От этой мысли мне сразу
становится стыдно. И все-таки я не могу от нее отделаться. Пусть лучше она,
чем я. Я подхожу к окну и устремляю взгляд в ночь, в темноту, которая не
видит моего стыда. Катя натягивает на голову одеяло. Мы все пытаемся не
слушать, но даже закрытая дверь не заглушает девичьих криков, и мы можем
себе представить, что он сейчас с ней делает, потому что сами прошли через
это. Меняются только лица мужчин; боль, которую они причиняют, неизменна.
Когда все кончено и крики смолкают, мы слышим, как мужчина спускается по
лестнице и выходит из дома. Я вздыхаю с облегчением. Больше не надо, думаю
я. Пожалуйста, пусть сегодня больше не будет клиентов.
Мамаша поднимается по лестнице, чтобы привести девушку назад, и надолго
воцаряется тишина. И вдруг Мамаша опять проносится мимо нашей двери и снова
бежит вниз по лестнице. Мы слышим, как она говорит с кем-то по мобильному
телефону. Голос тихий, но взволнованный. Я смотрю на Алену; интересно,
поняла ли она, в чем дело. Но Алена не смотрит на меня. Она сидит на своей
койке, ссутулившись и сжав руки в кулаки. За окном что-то порхает и
кружится, словно белые мотыльки.
Начинается снегопад.
Девушка нам не подошла. Она расцарапала клиенту лицо, и он разозлился. Такая
не годится для дела, поэтому ее отослали обратно на Украину. Так сказала нам
Мамаша вчера вечером, когда новенькая не вернулась в комнату.
По крайней мере так нам объяснили.
— Может, это и правда, — говорю я, и облачко пара вырывается из
моего рта. Мы с Аленой опять сидим на крыше. Сегодня ночью кровля искрится
под лунным светом, словно глазурь. Вчера ночью шел снег, и землю покрыл
почти сантиметровый слой, но и этого достаточно, чтобы вспомнить о доме. У
нас снег лежит неделями. Я радуюсь тому, что снова вижу звезды и что могу
делить это небо с Аленой. Сегодня мы вытащили оба одеяла и уселись,
прижавшись друг к другу.
— Неужели ты, дурочка, и впрямь в это веришь? — удивляется Алена.
Она закуривает последнюю сигарету из пачки, которую украла на яхте, и
смакует ее, выпуская дым в небо, словно благодарит небеса за ниспосланный
табак.
— А почему ты не веришь?
— Они могут продать тебя в другой бордель или другому сутенеру, но
никогда не отошлют домой, — смеется Алена. — Как бы то ни было, я
не верю ни одному слову этой старой шлюхи. Да и можно ли ей верить? Она ведь
сама мошенничала сто лет назад. Когда еще не была жирной коровой.
Я не могу представить Мамашу ни молодой, ни изящной и уж тем более в роли
обольстительницы. Мне кажется, она всю жизнь была такой отвратительной.
— Только самые хладнокровные шлюхи становятся хозяйками
борделей, — говорит Алена. — Они хуже сутенеров. Она знает, как мы
страдаем, потому что сама это испытала. Но сейчас ее волнуют только деньги.
Много денег. — Алена стряхивает пепел. — Мир — это зло, Мила, и мы
не в силах изменить его. Лучшее, что ты можешь сделать — это остаться в
живых.
— И не быть злой.
— Не всегда есть выбор. Иногда приходится становиться злой.
— Ты не такая.
— Откуда ты знаешь? — Она смотрит на меня. — Откуда ты
знаешь, кто я, что я сделала в своей жизни? Поверь, если бы мне пришлось, я
бы убила. Даже тебя.
Алена смотрит на меня в упор, и в лунном свете ее глаза кажутся злыми. И
всего лишь мгновение — одно мгновение — я верю ей. Она могла бы убить меня,
она готова на все, чтобы выжить.
Мы слышим, как шуршат колеса по гравию, и замираем.
Алена тотчас тушит свою драгоценную, еще недокуренную сигарету.
— Кого это черт несет?
Я встаю на корточки и осторожно сползаю вниз по крыше, чтобы перегнуться
через карниз и заглянуть во двор.
— Ничего не видно.
Алена подползает ко мне и тоже смотрит вниз.
— Вон они, — шепчет она, когда из леса появляется машина, Фары
выключены, только тускло горят желтые габаритные огни. Машина
останавливается у дома, и из нее выходят двое мужчин. Через несколько секунд
раздается звонок в дверь. Даже в такой поздний час мужчинам неймется. Они
требуют удовлетворения.
— Проклятье, — шипит Алена. — Теперь они ее разбудят. Нам
нужно вернуться, а то она поймет, что нас нет.
Мы скатываемся по крыше, забыв про одеяла; Алена первой проскальзывает в
темное окно чердака.
В дверь опять звонят, и мы слышим голос Мамаши: она открывает дверь и
приветствует припозднившихся клиентов.
Я проскакиваю в окно следом за Аленой, и мы бежим к своей лазейке. Лестница
болтается внизу, словно подсказывая, где нас искать. Алена начинает
спускаться — и вдруг в ужасе замирает.
Это кричит Мамаша.
Алена бросает на меня взгляд из люка. Даже в полутьме я вижу безумный блеск
ее глаз. До нас доносятся грохот и треск дерева. На лестнице раздаются
тяжелые шаги.
Крики Мамаши сменяются истошными воплями.
Алена мгновенно взбирается вверх по лестнице и, отталкивая меня в сторону,
залезает в люк. Потом хватает лестницу и тащит ее вверх. Люк закрывается.
— Назад, — шепчет она. — На крышу!
— Что случилось?
— Иди же, Мила!
Мы бежим обратно к окну. Я первая вылезаю наружу, но так тороплюсь, что моя
нога соскальзывает с карниза. Я охаю и падаю, в панике цепляясь за
подоконник.
Алена хватает меня за руку. И держит, пока я болтаюсь, еле живая от ужаса.
— Держи другую руку! — шепчет она.
Я тянусь к ней, и Алена поднимает меня так, чтобы я могла перегнуться через
подоконник. Кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди.
— Не будь же такой неуклюжей дурой! — шипит она.
Я встаю на ноги и, хватаясь вспотевшими руками за карниз, снова двигаюсь на
крышу. Алена ловко, как кошка, выпрыгивает из окна, закрывает его и
карабкается вслед за мной.
В доме уже горит свет. Он льется из окна, находящегося прямо под нами.
Оттуда доносятся быстрые шаги и грохот распахиваемой двери. А потом крик —
но на этот раз не Мамашин. Одинокий пронзительный вопль, который внезапно
обрывается зловещей тишиной.
Алена хватает одеяла.
— Лезь, — командует она. — Быстрее, на самый верх, там нас не
увидят!
Я карабкаюсь по черепице, а Алена тем временем заметает одеялом наши следы,
оставленные на припорошенном снегом карнизе и на том месте, где мы сидели.
Потом ползет следом за мной, на конек крыши. Там мы усаживаемся, как
окоченевшие горгульи.
— Стул, — внезапно вспоминаю я. — Мы оставили стул под люком!
— Поздно.
— Если они его увидят, то догадаются, что мы здесь.
Она хватает меня за руку и так сильно сжимает ее, что, кажется, сейчас
треснут кости. На чердаке зажегся свет.
Мы съеживаемся, не смея шевельнуться. Дос
...Закладка в соц.сетях
