Жанр: Любовные романы
Смертницы
...из бостонской полиции тоже пришел к такому выводу.
— Это нас особенно беспокоит. Если внимательно прослушать то, что она
сказала, в частности, фразу
жребий брошен
, — можно уловить акцент. Он
явно присутствует. Возможно, русский, украинский или еще какой-то
восточноевропейский язык. Трудно точно установить ее национальность, но
акцент славянский.
— Вот что вызывает тревогу у Белого дома, — подытожил Конвей.
Габриэль нахмурился.
— Они предполагают террористическую атаку?
— Если конкретно, со стороны Чечни, — сказал Силвер. — Мы не
знаем, кто эта женщина и как она попала в нашу страну. Нам известно, что
чеченцы часто используют женщин для проведения терактов. В Москве при
захвате театрального центра несколько женщин были обвязаны поясами смертниц.
Несколько лет назад на юге России в воздухе взорвались два пассажирских
самолета, летевших из Москвы. Мы полагаем, оба взрыва были осуществлены пассажирками-
террористками. В общем, чеченские террористы, как правило, используют в
своих атаках женщин. И этого больше всего опасается директор Национального
совета по разведке. Поскольку мы имеем дело с людьми, которые не
заинтересованы в переговорах. Они готовы умереть, устроив из этого
представление.
— Но Чечня конфликтует с Москвой. А не с нами.
— Террористическая война глобальна. Именно с этой целью и был создан
Национальный совет по разведке — чтобы не допустить повторения одиннадцатого
сентября. Наша задача — координировать работу всех разведок, исключить
всякие противоречия, что не редкость. Отныне никакого соперничества, никакой
конкуренции. Теперь мы все в одной упряжке. И наше общее мнение заключается
в том, что Бостонская гавань — соблазнительная мишень для террористов. Они
могут поставить своей задачей поджог нефтехранилищ или танкера. Одна
моторка, груженная взрывчаткой, может вызвать катастрофу. — Он
помолчал. — Эта женщина-террористка была найдена в воде, верно ведь?
— Я вижу, вы колеблетесь, агент Дин? — заметил Конвей. — Что
вас беспокоит?
— Речь идет о женщине, которая случайно оказалась в этой ситуации. Вам
известно, что ее сочли утопленницей и отправили в морг, а потом, когда она
очнулась, перевезли в больницу?
— Да, — кивнул Силвер. — Это странная история.
— Она была одна...
— Но теперь она не одна. У нее есть сообщник.
— Это не похоже на заранее спланированную террористическую операцию.
— Мы и не говорим о том, что захват заложников был спланирован. Их
поджимало время, и они были вынуждены действовать второпях. Возможно, все
началось с несчастного случая. Предположим, она упала за борт во время
переброски в страну. Очнулась в больнице, поняла, что ею заинтересуются
власти, и запаниковала. Она могла быть всего лишь одним из щупалец
осьминога, частью гораздо более грандиозной операции. Операции, которая
сейчас и разворачивается.
— Джозеф Роук не русский. Он американец.
— Да, нам кое-что известно о Роуке из военного архива, — сказал
Силвер.
— Вряд ли его можно назвать сторонником чеченцев.
— А вам известно, что господин Роук обучался обезвреживанию бомб и
снарядов во время службы в армии?
— Да, но такое же обучение прошли сотни других солдат, которых нельзя
отнести к террористам.
— В послужном списке господина Роука значатся и выходки
антиобщественного характера. У него были дисциплинарные взыскания. Вы в
курсе?
— Да, мне известно, что он был уволен из армии.
— За то, что ударил офицера, агент Дин. За систематическое неисполнение
приказов. Там даже стоял вопрос о серьезном нарушении психики. Один из
армейских психиатров поставил ему диагноз параноидальной шизофрении.
— Его лечили?
— Роук отказался от лечения. После увольнения из армии он ушел в
подполье. Речь идет о человеке вроде Юнабомбера, который изолировался от
общества и в одиночестве лелеет свою извращенную злобу. Роук одержим идеей
правительственных заговоров, манией преследования. Этот помешанный считает,
что правительство плохо обращалось с ним. Он так забросал ФБР письмами, что
на него завели специальное досье. — Силвер взял со столика папку и
протянул ее Габриэлю. — Вот образец его творчества. Написано в июне две
тысячи четвертого года.
Габриэль открыл папку и прочитал письмо.
...Я уже предоставил вам документальные доказательства целого ряда
инфарктов, вызванных PRC-25, смешанным с табачным дымом. Как хорошо известно
нашей военной разведке, сочетание этих веществ дает смертельный нервно-
паралитический газ. Сотни ветеранов были уничтожены таким образом, так что
Управлению по делам ветеранов удалось сэкономить миллионы долларов,
выделенных на их лечение. Неужели никого в ФБР это не интересует?
— Это лишь одно из множества писем, которые он написал в ФБР, в
Конгресс, в газеты, на телевидение. В
Вашингтон пост
уже скопилась целая
груда подобного хлама, теперь они просто выкидывают любую корреспонденцию,
подписанную его именем. Как вы видите из этого образца, парень далеко не
глуп. Он четко формулирует свои мысли. И твердо убежден в том, что
правительство — это зло.
— Но почему за ним не наблюдает психиатр?
— Он не считает себя сумасшедшим. Хотя другим совершенно очевидно, что
у него не все дома.
— Террористы не стали бы нанимать психа.
— Стали бы, если бы он показался им полезным...
— Таких людей нельзя контролировать. Их поведение непредсказуемо.
— Но зато их можно настроить на террор. Убедить в том, что
правительство — враг номер один. И одновременно использовать их навыки.
Роук, возможно, параноик, но зато умеет обращаться со взрывчатыми
веществами. Он — озлобленный одиночка с военным прошлым. Идеальный кадр для
террористов. Агент Дин, пока у нас нет доказательств обратного, мы вынуждены
считать, что эта ситуация является угрозой национальной безопасности. Нет
оснований полагать, что бостонская полиция справится с ней собственными
силами.
— Так вот почему здесь Джон Барсанти.
— Кто? — Силвер явно удивился.
— Агент Барсанти из ФБР. Бюро обычно не присылает людей из Вашингтона,
если в городе есть местное отделение.
— Я не знал, что к делу подключилось ФБР, — сказал Силвер.
Это признание озадачило Габриэля. Национальный совет по разведке
контролировал ФБР; Силвер должен был знать о миссии Барсанти.
— Освобождением заложников ФБР не занимается, — заявил
Силвер. — Мы вызвали специальную антитеррористическую команду из Отдела
стратегической поддержки.
— Вы привлекли Пентагон? — изумился Габриэль. — К военной операции на территории США?
— Я понимаю, это кажется противозаконным, агент Дин, — вмешался
сенатор Конвей. — Но существует недавняя директива
Общий план ОКНШ 0300-
97
. Она позволяет Пентагону привлекать антитеррористические военные
формирования для урегулирования конфликтов на территории страны, если того
требует ситуация. Директива совсем свежая. Так что о ней мало кому известно.
— И вы считаете, это хорошая идея?
— Честно? — Сенатор вздохнул. — Меня самого она пугает. Но
директива есть директива. И военные могут вмешаться.
— Тому есть причины, — принялся объяснять Силвер. — Если вы
этого еще не заметили, наша страна находится под прицелом международных
террористов. Сейчас у нас есть шанс предотвратить их атаку, уничтожить врага
в зародыше. Не допустить массовой гибели людей. В масштабе страны, возможно,
это наш счастливый случай.
— Счастливый?
Силвер слишком поздно понял, что повел себя нетактично. И принялся
извиняться:
— Простите, я сказал ужасную вещь. Просто я так сосредоточен на своей
задаче, что порой зацикливаюсь на ней.
— Возможно, это мешает вам правильно оценить ситуацию.
— Что вы имеете в виду?
— Вы в первую очередь думаете о терроризме.
— Но я должен учитывать и этот вариант. Нас вынудили реагировать
подобным образом. Не забывайте об этом.
— Вынудили исключать все другие возможности?
— Разумеется, нет. Вполне вероятно, что мы имеем дело с парочкой
психов. Которые просто пытаются избежать ареста после убийства полицейского
в Нью-Хевене. Мы и этот вариант учитываем.
— И тем не менее думаете только о терроризме.
— Господин Уинн не может реагировать иначе. Как директор Национального
совета по разведке, он серьезно подходит к своей работе.
— Я так понимаю, вас не слишком устраивает этот террористический
уклон, — заметил Конвей, внимательно наблюдавший за Габриэлем и его
реакцией.
— Я думаю, это слишком простая версия, — сказал Габриэль.
— А какие версии есть у вас? Чего добиваются эти люди? —
поинтересовался Силвер. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу,
а руки положил на подлокотники. В его расслабленной позе не было и намека на
напряженность.
Похоже, его совсем не интересует мое мнение, — подумал
Габриэль, — он уже все для себя решил
.
— Пока у меня нет ответа, — признался Габриэль. — Но есть ряд
загадочных деталей, которые я никак не могу объяснить. Поэтому я и позвонил
сенатору Конвею.
— Что это за детали?
— Я присутствовал при вскрытии трупа охранника. Человека, которого
застрелила Джейн Доу. Получается, что он вовсе не был служащим больницы. И
нам неизвестно, кто он такой.
— Прокатали его пальчики?
— По базе данных Информационного центра Министерства обороны он не
проходит.
— Значит, у него нет криминального прошлого.
— Нет. Его отпечатки не проходят ни по одной базе данных.
— В этом нет ничего удивительного.
— Этот человек прошел в больницу с пистолетом, заряженным двойными
патронами.
— А вот это интересно, — заметил Конвей.
— Что такое двойной патрон? — осведомился Силвер. — Я юрист,
поэтому вам придется объяснить мне это. Боюсь, я безграмотен в том, что
касается оружия.
— Это патрон, в котором находится не одна пуля, а две, — пришел
ему на помощь Конвей. — Разработан для максимального поражения.
— Я только что беседовал с баллистиками из лаборатории бостонской
полиции, — сообщил Габриэль. — Они исследовали гильзу, найденную в
больничной палате. Это патрон М-198.
Конвей поднял на него взгляд.
— Такие используют вооруженные силы США. И они уж точно не
предназначены для обычного охранника.
— Лжеохранника. — Габриэль полез в нагрудный карман и извлек из
него сложенный лист бумаги. Он расправил его на кофейном столике. — И
вот еще одна деталь, которая меня беспокоит.
— Что это? — спросил Силвер.
— Это рисунок, который я сделал на вскрытии. Татуировка на спине
убитого.
Силвер придвинул листок к себе.
— Скорпион?
— Да.
— И вы объясните мне, почему это так важно? Я полагаю, такая татуировка
вовсе не редкость.
Конвей потянулся к рисунку.
— Вы сказали, это было у него на спине? А у нас нет никаких сведений о
личности погибшего?
— По отпечаткам пальцев установить его личность не удалось.
— Меня это удивляет.
— Почему? — удивился Силвер.
Габриэль взглянул на него.
— Потому что скорее всего этот человек из военных.
— Вы это можете определить по татуировке?
— Это не совсем обычная татуировка.
— Что же в ней особенного?
— Она не на руке, а на спине. В морской пехоте их называют тавро, они
помогают идентифицировать трупы. При взрыве запросто может оторвать
конечности. Поэтому многие солдаты предпочитают делать татуировки на груди и
спине.
Силвер поморщился.
— Ужасно!
— Зато практично.
— А скорпион? В нем тоже есть какой-то смысл?
— Мое внимание привлекла цифра тринадцать, — объяснил
Габриэль. — Она вот здесь, в центре кольца, которое образует хвост.
Думаю, она означает принадлежность к тринадцатому батальону.
— Это что, воинская единица?
— Экспедиционный полк морской пехоты. Особого назначения.
— Вы хотите сказать, что убитый — бывший морской пехотинец?
— Бывших морских пехотинцев не бывает, — заметил Конвей.
— Ну да. Конечно, — поправился Силвер. — Он погибший
пехотинец.
— И вот теперь мы подходим к детали, которая беспокоит меня больше
всего, — продолжал Габриэль. — Его отпечатков пальцев нет ни в
одной базе данных. Этот человек не состоит на учете в армии.
— Тогда, возможно, вы ошибаетесь насчет значения его татуировки. И
двойного патрона.
— Или, напротив, я прав. И его отпечатки были намеренно стерты из
системы, чтобы исключить возможность его опознания силами правопорядка.
В кабинете повисло долгое молчание.
У Силвера округлились глаза, когда он понял, к чему ведет Габриэль.
— Вы хотите сказать, что одна из наших разведывательных служб стерла из системы его отпечатки?
— Чтобы скрыть факт секретных военных операций на территории нашей
страны.
— И кого вы обвиняете? ЦРУ? Военную разведку? Если он один из наших,
мне об этом точно ничего не докладывали.
— Кто бы ни был этот человек, на кого бы он ни работал, теперь
совершенно очевидно, что он и его сообщник появились в больничной палате
только с одной целью. — Габриэль перевел взгляд на Конвея. — Вы
входите в состав сенатской комиссии по безопасности. У вас есть возможность
это выяснить.
— Но я не допущен к такого рода информации. — Конвей покачал
головой. — Если одна из наших служб заказала убийство этой женщины,
разразится серьезный скандал. Заказное убийство на территории США?
— Но сценарий убийства был нарушен изначально, — сказал
Габриэль. — Они не смогли завершить операцию, потому что вмешалась
доктор Айлз. И объект их охоты не только выжил, но еще и успел захватить
заложников. Теперь это получило огласку. Представляете себе заголовки газет?
Крах секретной операции
. Факты все равно выплывут наружу, так что, если
вам что-нибудь известно об этом, можете рассказать мне. Кто эта женщина, и
почему нашей стране понадобилось убивать ее?
— Это простое предположение, — сказал Силвер. — Вы пытаетесь
связать события слишком тонкой нитью, агент Дин. Татуировка и пули еще не
доказывают, что речь идет об убийстве по заказу правительства.
— Моя жена в заложниках у этих людей, — тихо произнес
Габриэль. — Я готов отрабатывать любую версию, пусть даже самую
хрупкую. Я должен понять, как действовать, чтобы обойтись без жертв. Я хочу
только одного: чтобы никто не пострадал.
Силвер кивнул.
— Мы все этого хотим.
15
Уже стемнело, когда Маура свернула на Бруклин-стрит — улицу, где она жила.
Она ехала мимо знакомых домов, знакомых дворов. Все тот же рыжий мальчишка
пытался закинуть мяч в баскетбольную корзину, подвешенную над гаражом. И,
как всегда, промахивался. Все выглядело в точности как вчера — обычный
летний вечер в пригороде. И тем не менее сегодня все было по-другому.
Сегодня она не станет пить прохладное вино и читать глянцевый журнал. Как
можно предаваться привычным радостям, зная, что приходится переживать Джейн?
Если она вообще жива.
Маура заехала в гараж и прошла в дом, окунувшись в блаженную прохладу
кондиционированного помещения. Она не собиралась надолго задерживаться;
домой она приехала, только чтобы перекусить, принять душ и переодеться. Но
даже и за эту короткую передышку ей было стыдно.
Захвачу сандвичи и для
Габриэля
, — подумала она. Хотя и сомневалась, что он способен думать о
еде.
Только она вышла из душа, как раздался звонок в дверь. Накинув халат, она
поспешила в прихожую.
На пороге стоял Питер Лукас. Сегодня утром они уже виделись, и, судя по его
мятой рубашке и воспаленным глазам, день у него выдался тяжелым.
— Прошу прощения за беспокойство, — начал он. — Я пытался
дозвониться вам.
— Я не слышала телефона. Была в душе.
Его взгляд всего лишь на мгновение задержался на ее халате. Потом он стал
глядеть куда-то в сторону, поверх ее плеча, как будто ему было неловко
смотреть на полуодетую женщину.
— Мы не могли бы поговорить? Мне нужен ваш совет.
— Совет?
— По поводу того, о чем меня просит полиция.
— Вы говорили с капитаном Хейдером?
— И с тем парнем из ФБР. Агентом Барсанти.
— Значит, вам уже известно, чего хотят похитители.
Лукас кивнул.
— Поэтому я здесь. Мне нужно знать ваше мнение об этой безумной затее.
— Вы думаете над их предложением?
— Мне необходимо знать, что бы вы сделали на моем месте, доктор Айлз. Я
доверяю вашей интуиции. — Он наконец посмотрел ей в глаза, и Маура
почувствовала, как вспыхнули ее щеки, а руки сами потянулись к халату, чтобы
запахнуть его поплотнее.
— Проходите, — пригласила она. — Позвольте мне одеться, и
тогда мы поговорим.
Пока Лукас ожидал в гостиной, Маура судорожно рылась в шкафу в поисках
чистых брюк и блузки. Остановившись у зеркала, она поморщилась, увидев свое
отражение — размазанная тушь, всклокоченные волосы.
Он всего лишь
репортер, — подумала она. — Это не свидание. И совершенно не
важно, как я выгляжу
.
Появившись наконец в гостиной, Маура застала гостя у окна. Он смотрел на
темную улицу.
— Знаете, это стало событием национального масштаба, — начал
Лукас, обернувшись. — Сейчас нас смотрят даже в Лос-Анджелесе.
— Поэтому вы раздумываете над их предложением? Хотите прославиться?
Увидеть свое имя в заголовках газет?
— О да, я уже знаю, как это будет выглядеть:
Журналист получает пулю в
лоб
. И такой заголовок меня особенно впечатляет.
— Так вы считаете, что это не самый мудрый поступок?
— Я еще ничего не решил.
— Если хотите моего совета...
— Я хочу не только совета. Мне необходима информация.
— Что я могу рассказать вам?
— Начните хотя бы с того, что здесь делает ФБР.
— Вы сказали, что уже общались с агентом Барсанти. Почему вы не
спросили его?
— Я слышал, в деле участвует и агент Дин. Барсанти мне о нем ни слова
не сказал. С чего вдруг Бюро прислало из Вашингтона сразу двух агентов для
урегулирования кризиса, который входит в компетенцию местной полиции?
Его вопрос взволновал Мауру. Если он уже знает про Габриэля, ему не составит
труда узнать и про Джейн.
— Понятия не имею, — солгала она, с трудом выдержав его взгляд.
Лукас так пристально смотрел на нее, что ей наконец пришлось отвернуться и
сесть на диван.
— Если есть нечто, что мне следует знать, — сказал он, —
надеюсь, вы мне расскажете. Я бы хотел заранее понять, во что ввязываюсь.
— Сейчас вам известно, наверное, столько же, сколько и мне.
Журналист устроился в кресле напротив Мауры, и под его цепким взглядом она
чувствовала себя пришпиленной бабочкой.
— Чего хотят эти люди?
— Что вам сказал Барсанти?
— Он рассказал об их предложении. О том, что они обещали отпустить двух
заложников. Потом я должен буду зайти туда с оператором, побеседовать с этим
парнем, и они отпустят еще двоих. Таковы условия. Что будет дальше — можно
только догадываться.
Этот человек мог бы спасти жизнь Джейн, думала она, глядя на гостя. Если он
пойдет туда, Джейн может оказаться в числе освобожденных заложников.
Я
пошла бы. Но нельзя просить человека рисковать своей жизнью, пусть даже во
спасение Джейн
.
— Не каждый день человеку выпадает шанс стать героем, — сказал
он. — То, что мне предлагают, безусловно, такой шанс. Многие журналисты
ухватились бы за него.
— Весьма соблазнительно, — рассмеялась она. — Напишете книгу,
постоянно будете мелькать на экране телевизора. Почему бы не рискнуть жизнью
ради славы и денег?
— Ну да, там, во дворе стоит моя старая ржавая
Тойота
, и закладную
выкупать еще двадцать девять лет, так что слава и деньги не помешали бы.
— Если доживете до того момента, когда сможете насладиться этим.
— Вот поэтому я и пришел к вам. Вы были с этой женщиной. Вы знаете, что
это за люди. В своем ли они уме? Способны ли держать слово? Отпустят ли они
меня, после того как интервью будет записано?
— Этого я предсказать не могу.
— Ответ не слишком убедительный.
— Я не хочу брать на себя ответственность за то, что может случиться с
вами. Я не могу предсказать их действия. Я даже не знаю, чего они хотят.
Он вздохнул.
— Я боялся, что вы скажете именно это.
— А теперь у меня вопрос к вам. Полагаю, вы можете на него ответить.
— Что за вопрос?
— Почему из всех журналистов они выбрали именно вас?
— Понятия не имею.
— Должно быть, раньше у вас уже были контакты с ними.
Маура заметила, что Лукас колеблется. Она подалась вперед.
— Эти люди уже обращались к вам.
— Поймите, к журналистам кто только не обращается, в том числе и всякие
психопаты. Каждую неделю я получаю по крайней мере несколько странных писем
или телефонных звонков о секретных правительственных заговорах. Тут и
грязные
нефтяные деньги, и таинственные вертолеты, и секретные планы ООН.
Поэтому я не обращаю на них особого внимания. И это был очередной безумный
звонок.
— Когда?
— Несколько дней назад. Один из моих коллег только что напомнил мне об
этом, потому что именно он подходил к телефону. Честно говоря, тогда я был
слишком занят другим материалом и слушал вполуха. Было поздно, мне нужно
было срочно доделать работу, и было совсем не до разговоров с психами.
— Звонил мужчина?
— Да. Звонок поступил в редакцию
Трибьюн
. Мужчина спросил, видел ли я
посылку, которую он послал мне. Я не понял, о чем речь. Он сказал, что
несколько недель назад отослал мне по почте какие-то бумаги, но я ничего не
получал. Тогда он сказал, что сегодня же какая-то женщина оставит для меня в
приемной еще один пакет. И как только он поступит, мне необходимо немедленно
спуститься вниз и забрать его, потому что материал в высшей степени
деликатный.
— И вы получили этот второй пакет?
— Нет. Охранник в приемной сказал, что женщина не появлялась. Я пошел
домой и забыл об этом. Вспомнил только сейчас. — Он помолчал. —
Теперь я думаю, не Джо ли звонил мне в тот вечер?
— Почему он выбрал вас?
— Понятия не имею.
— Похоже, эти люди вас знают.
— Может, они читали мою колонку. Может, они мои поклонники. —
Когда Маура не ответила, он самоуничижительно усмехнулся: — Звучит
неправдоподобно, да?
— Вы когда-нибудь появлялись на телеэкране? — спросила она, думая
про себя:
В нем что-то есть, он мог просто понравиться
.
— Никогда.
— Вы публикуетесь только в
Бостон трибьюн
?
— Только? Неплохо сказано, доктор Айлз.
— Я не то имела в виду.
— Я занимаюсь журналистикой с двадцати двух лет. Начинал внештатным
корреспондентом в
Бостон Феникс
и
Бостон мэгэзин
. Это было здорово, но
внештатником долго не протянешь, денег не хватало, поэтому я был счастлив,
когда поступило предложение поработать в
Трибьюн
. Сначала вел городскую
хронику, проработал несколько лет в Вашингтоне собкором. Потом вернулся в
Бостон, где мне предложили вести еженедельную колонку. Так что я довольно
давно варюсь в этом. Конечно, состояния не сколотил, но у меня есть свои
читатели. Видите, вот и Джозеф Роук
...Закладка в соц.сетях
