Жанр: Любовные романы
Первородный грех Книга 2
...й
ответила, что надо еще немного подождать, но скоро деньги у нее будут. Да ты
понимаешь, что это значит, Хауме? Это значит — она в безвыходном положении!
И согласится на любые условия!
Он оторвал взгляд от дороги и с сомнением посмотрел на жену.
— Ты в этом уверена?
— Я в жизни не была еще так уверена. — От волнения она даже начала
задыхаться. — Хауме, это наш золотой шанс!
— Ну, я, право, не знаю...
— У нас есть возможность приобрести великолепный дом со всей
обстановкой буквально за гроши!
— Эта женщина вовсе не дура...
— Да они же вот как ее прихватили! — С этими словами она протянула
руку и, схватив мужа за яички, изо всех сил сжала. Маклер вскрикнул.
— Не так сильно, querida!
— Умная она или дура — не имеет значения. Они ее зажали, Хауме. —
Она снова стиснула ладонь, и он взвыл от боли. Затем слегка ослабила
хватку. — Если мы упустим этот шанс, то будем самыми большими глупцами
во всей Испании!
Привычным жестом маклер пригладил волосы назад. Теперь он тоже начинал
испытывать волнение.
— Так как же нам поступить? Она же просит пять миллионов долларов.
— Предложим ей один.
— Миллион долларов? За такой дом?
— За дом и все, что в нем есть. — Сейчас она уже поглаживала мужа
между ног, чувствуя, как увеличивается его член. — За дерево, стекло,
мрамор — за все без исключения!
— Она ни за что не согласится.
— Согласится. А если нет, бандиты один за другим начнут отрезать у ее
доченьки пальцы. — Она поцеловала его в щеку. — Даже если нам
придется накинуть тысяч пятьсот, пусть даже сторговаться на двух миллионах —
все равно это будет удача, которая выпадает лишь раз в жизни. Понимаешь,
лишь раз в жизни!
Он задумчиво уставился на жену. Машину чуть повело в сторону, и ему пришлось снова вцепиться в руль.
— Боже мой, Пилар. Если ты права...
— Да права я!
— Мы должны действовать очень быстро.
— Сегодня же! — решительно сказала она. — Ты голоден?
— Пожалуй, уже нет.
— Отлично. Тогда разворачивайся.
Тусон Спускаясь в подвал, она все еще плакала. Он закрыл дверь и развязал
повязанную ей на глаза полоску черной ткани. Иден вытерла слезы.
— Она так... так убита горем. Я никогда не слышала, чтобы у нее был
такой голос. Мама всегда очень сильная...
— Ты думаешь, она говорила правду?
— Да.
— Но ты почему-то засомневалась.
— Нет, она говорила правду. — Иден грустно вздохнула. — У нее
никогда не было такого голоса. Никогда. Я даже не думала, что она способна
так переживать. Мне всегда казалось, что я ничего для нее не значу.
— А она была... — Джоул заколебался, стараясь подобрать подходящие
слова. — Она была хорошей матерью?
— Она всегда была заботливой. — Иден криво усмехнулась. —
Всегда делала то, что, считала, будет лучше для меня. А со мной никогда даже
не советовалась. Просто делала по-своему, и все тут. Как в тот раз, когда
они узнали про героин. Она взяла и отправила меня в больницу. Без всяких
разговоров. А потом еще и Расти убила. Ты когда-нибудь видел мать, которая
могла бы сделать подобное своему ребенку? Я не встречала человека сильнее
нее. Плохо ли она поступает, хорошо ли — это другой вопрос. Но она никогда
не бросит меня. Ни за что.
— Неужели?
— После того как я смылась из больницы, отец полностью отказал мне в
какой-либо поддержке. Сказал, что не собирается платить за мои наркотики. А
мама все равно продолжала давать мне деньги, даже несмотря на то что знала,
на что я их трачу.
— Наверное, она просто понимала, что бы ты стала делать, если бы у тебя
не было денег, — сухо произнес Джоул.
Иден вытерла катившиеся по щекам слезы.
— Хочешь посмеяться? Когда ты меня выкрал и притащил сюда, я подумала,
что это она все организовала. Чтобы таким образом отучить меня от героина.
Она вполне способна на подобные вещи.
Джоул сел рядом с ней на кровать, и, прежде чем он успел остановить ее, Иден
прижалась к нему, положив голову ему на плечо.
— Обними меня, — почти потребовала она. Напрягшись всем телом, он как-то неловко обнял ее.
— Не так, — сказала Иден. — Ты слишком скованный. Обними
меня, как ты делал это в прошлый раз.
Дыхание Джоула стало прерывистым. Он прижал девушку к себе, изо всех сил
стараясь расслабиться. Она была словно ребенок. Словно больная младшая
сестренка, которую надо приласкать. Но одновременно он не мог не чувствовать
прижавшихся к нему упругих бугорков ее грудей.
Иден удовлетворенно вздохнула и закрыла глаза.
— Ты такой сильный, — пробормотала она. — Но ты никогда не
смог бы сделать мне больно, правда?
Он не знал, что ответить. Слова застряли у него в горле. Он наклонил голову
и коснулся губами ее блестящих черных волос. Они показались ему шелковыми.
Он вдохнул свежий аромат шампуня и почувствовал, что у него начинает
кружиться голова. В груди защемило, сердце учащенно забилось.
— От тебя так хорошо пахнет, — мечтательно прошептала Иден. —
От тебя пахнет мужчиной. Покачай меня, Джоул.
Ласково, словно малое дитя, Джоул стал баюкать ее в своих объятиях,
чувствуя, как обмякло хрупкое тело девушки, будто оно принадлежало не живому
человеку, а великолепно сделанной кукле. Удивительно! Как же она могла так
беспечно расслабиться? Ведь он был ее похитителем. Ее врагом.
У нее совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения. Она была подобна
невинному младенцу, безмятежно спящему в пасти дракона.
Почему так случилось, что она стала как бы не нужна своим близким?
В который уже раз Джоула охватывало чувство, будто откуда-то из глубины его
души к душе этой беззащитной девушки протянулась тонкая шелковая нить,
которая все сильнее натягивалась, причиняя ему боль и страдания. Интересно,
а она чувствует эту соединяющую их невидимую нить?
Он продолжал бережно покачивать ее. Дыхание Иден стало глубже и размереннее.
Ее голова свесилась набок, словно поникший цветок лилии.
Джоул посмотрел на лицо спящей. Длинные ресницы были все еще мокрыми от
слез. Губы слегка приоткрылись. Ему показалось, что он видит перед собой лик
ангела.
Он даже растерялся. Иден. Иден, доверчиво спящая у него на руках.
Что же он наделал?
Какое он имел право так поступить с ней?
Джоул почувствовал, как его горло сдавило готовое вырваться из груди
рыдание. Он прижал ее лицо к себе, щека к щеке, кожей ощутив прохладу
непросохших слез. Она что-то забормотала. Ее тело, которое он держал в своих
объятиях, было легким, как облако.
Он тихонько переложил ее на кровать и накрыл одеялом. Она не проснулась.
Загрубевшими от работы руками Джоул осторожно убрал с ее лица прядь черных
волос. У нее была такая бледная кожа, что на шее и висках можно было
разглядеть извилистые голубые ниточки вен.
Чудо, — пронеслось у него в
голове. — Бесценная
. Он еще долго сидел и любовался ею, прежде чем
смог заставить себя встать и уйти.
Книга
Как избавиться от героина
произвела на нее сильнейшее впечатление. И
в то же время страшно взволновала. Читая ее, Иден чувствовала себя так,
будто смотрится в кривое зеркало.
Она взялась за книгу, испытывая в душе ощущение иронии и цинизма, уверенная
в том, что это лишь очередной нравоучительный трактат. Однако она ошиблась.
Книга была написана бывшим наркоманом и оказалась потрясающе правдивой,
лишенной всякого фарисейства.
Пропустив начало, Иден сразу же стала читать главу, посвященную ломке, с
ужасом узнавая в ней все то, что переживала сама. Все описанные симптомы
были ей до боли знакомы. Здесь же автор предлагал несколько способов
справиться с абстинентным синдромом. Но ни один из них не заключался в том,
что наркомана надо было запирать в каменную клетку размером десять футов на
шесть.
Среди прочего она узнала, что непрекращающиеся боли в желудке являются
обычным следствием ломки. Она также вычитала, что депрессия может
продолжаться еще в течение нескольких недель после того, как прекратятся все
остальные симптомы болезни. В книге говорилось и о различных доступных
лекарственных препаратах. Но это не для нее. Да и поздно было принимать
лекарства. Самое страшное она уже пережила.
Иден не собиралась читать всю книгу, но так и не смогла оторваться от нее.
На личном опыте автор с поразительной точностью описывал все мучения
наркомана.
Особенно се потрясла одна фраза:
Пристрастившиеся к героину люди стараются
как можно меньше задумываться о собственной жизни
.
Истинность этой фразы ошеломила Иден. Она всегда старалась как бы уйти от
себя. Она не желала быть самой собой. С тех пор как она начала принимать
наркотики, ей хотелось спрятаться в каком-то иллюзорном мире. Но почему?
Неужели ее существование было настолько ужасным, что от него надо было
бежать? В чем причина?
Даже сейчас ее мозг непроизвольно отказывался от какого бы то ни было
самоанализа. Иден была как ребенок, стоящий на краю черной бездны, боящийся
заглянуть в пугающие своей неизвестностью глубины.
Поэтому она с фатальной неизбежностью тянулась к героину. Ее влекла к себе
Лета. Река забвения. Она хотела забыться, и только героин мог помочь ей в
этом. Он окутывал ее, словно лепестки лотоса, заключая в свои объятия и
унося в волшебную страну грез.
Именно в невозможности забыться был весь ужас пребывания в крохотной
каморке. Больше всего она страдала от того, что вынуждена постоянно быть
рядом с самой собой, рядом с Иден. Днем и ночью слышать ее рыдания,
чувствовать запах ее немытой плоти, видеть ее самоуничижение.
И именно поэтому она постоянно мечтала о дозе. Только доза могла помочь ей
избавиться от Иден.
Она являлась узницей даже не маленькой каменной клетушки, а собственного
черепа. И бледные, цвета слоновой кости виски, были ее стенами.
Но куда она уносилась, когда парила на крыльях героинового кайфа? Прежде
этот вопрос никогда не приходил ей в голову. Наверное, невозможно описать
тот мир, в котором она оказалась. Этот мир был где-то далеко-далеко... и давным-
давно...
Мир, в котором не было места ни мирской суете, ни боли, ни страданиям.
Иден отложила книгу и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы пришел Джоул и обнял
ее. Она мысленно представила себе его лицо. Интересно, чем он занимался,
когда уходил от нее? У него были сильные, загрубевшие руки. Может, он
работал в каменоломне или где-нибудь на стройке?
Она часто задумывалась о его жизни. Какой он там, среди людей? Что делает?
Сидит в одиночку в какой-нибудь забегаловке и пьет пиво? Или просто ждет
свои десять миллионов долларов?
Можно сказать, Джоул стал своеобразным центром ее жизни. Едва ли этому
стоило удивляться.
Иден даже начала скучать без него.
Интересно, а он без нее скучает?
Когда Джоул пришел снова, он принес с собой маленькую вазочку с яркими алыми
цветами. Иден была в восторге.
— Маки!
— Маки, которые растут в пустыне. Они долго не простоят.
— Изумительные! — Она прикоснулась к цветам губами. — Такие
бархатистые. Такие красные.
— Я подумал, они могли бы несколько скрасить обстановку этого
помещения.
— Куда же мне их поставить? — Иден накрыла горшок крышкой и сверху
поставила на нее вазу. — Вот.
Они улыбнулись друг другу. Джоул взял в руки книгу.
— Ну как, прочитала?
— Да, почти.
— И?
Она пожала плечами. Ей не хотелось признаваться, что книга буквально
потрясла ее.
— Написана весьма правдиво. Но моя жизнь была несколько иной. Здесь
рассказывается о деградации, безысходности, отчаянии... у меня же всегда
были деньги, чтобы избежать этого.
— А как насчет твоего приятеля, торговца наркотиками?
— Расти? — Она улыбнулась. — Расти ограждал меня от контактов
с другими наркоманами. Он как бы стоял между мной и внешним миром.
— Потому что не желал, чтобы ты увидела, какой тебя ожидает конец.
Она обвела взглядом его высокую широкоплечую фигуру.
— Расти просто старался защитить меня. Он заботился обо мне.
— Как фермер, откармливающий свинью, перед тем как ее зарезать.
Ее улыбка погасла.
— Ты говоришь, как моя мать. Расти не позволял мне опускаться. Я
никогда не была похожа на всех этих несчастных наркоманов, бесцельно
слоняющихся в парках, не зная, куда податься и чем заняться. Он оберегал
меня.
— И что ты сделала, когда его не стало?
— Ну... я подалась к Гнилому. Он был моим знакомым. Приторговывал
наркотой. Мы с ним на пару ширялись.
— Тоже наркоман?
Она медленно кивнула.
— Ага. Там все наркоманы. У Гнилого я насмотрелась мерзостей. Помню,
однажды он неудачно укололся — вены-то у него черт знает на что похожи...
Так вот, он ширнулся, а когда вынул иглу, из вены стала сочиться кровь, и у
него под кожей образовался целый пузырь. Тогда Гнилой проткнул его иглой,
отсосал кровь в шприц и выдавил ее в столовую ложку. Затем стал вылавливать
из этого месива комки свернувшейся крови, собираясь остальное снова
впрыснуть в вену. Меня чуть не стошнило. Я даже отвернулась. — Иден
села обратно на кровать. — А в другой раз, помню, мы с ним отвозили в
больницу одну наркоманку. У нее была передозировка. Начались глюки. Уже в
больнице она впала в кому. Никогда не забуду лиц врачей. То, как они
смотрели на нас. Как на говно собачье. А на следующее утро она умерла, и мы
просто свалили оттуда... Оставили ее тело, а сами свалили.
На лице Джоула появилась гримаса отвращения.
— И даже тогда ты все еще не понимала, куда катишься?
Иден на минуту задумалась.
— Как-то раз, — медленно заговорила она, — я искала иглу
среди кучи всякого барахла... Наконец нашла, вставила в шприц... И вдруг
испугалась. Но не того, что игла могла быть грязной. Я испугалась, что она
засорилась. Я сидела в нерешительности, а в голову лезли разные мысли. Я
спрашивала себя...
— О чем?
— Я спрашивала себя, во что же я превращаюсь.
— И?
— Да поздно уже было. Я уже окончательно втянулась.
Джоул сел рядом с Иден и пристально посмотрел ей в глаза.
— Нет, Иден, не поздно. Ты уже больше не наркоманка.
— Я всегда буду наркоманкой.
— Нет. Тебе удалось избавиться от героина. Разве ты не прочитала книгу?
Все уже кончилось.
— Это никогда не кончится.
— Не для того ты родилась, чтобы загубить свою жизнь героином, —
резко сказал он. — Я много повидал наркоманов, Иден. Во Вьетнаме... да
и в других местах. Но все они, прежде чем начать колоться, стали калеками. И
не будь наркотиков, они начали бы пить. Ты ведь не такая.
— Откуда тебе известно, какая я? — устало проговорила она. —
У меня это врожденное. Наследственное. Ты же знаешь, мой отец тоже
употребляет наркотики.
— Да это оттого, что он торгует кокаином, — раздраженно сказал
Джоул. — При чем здесь наследственность?
Он не торгует кокаином. Он просто нюхает его. Иден увидела, как удивленно
уставились на нее черные глаза.
— Твой отец один из самых крупных наркодельцов Лос-Анджелеса.
— Чушь все это!
— Он в течение пятнадцати лет возил кокаин из Колумбии, Иден. Ты что,
думаешь, твой папаша стал миллионером, торгуя бананами и папайей?
Она почувствовала, как у нее начинает холодеть сердце.
— Господи...
— Неужели ты не знала?! — недоверчиво воскликнул Джоул. —
Неужели ты ни о чем даже не догадывалась?
— Нет! Ты сам-то откуда узнал?
— Это было не трудно. Твой отец поставлял лучший кокаин в городе. Он
этим прославился.
— Господи, — снова прошептала Иден, чувствуя подступающую к горлу
тошноту. У нее внутри что-то сжалось. — Но моя мать к этому не имела
никакого отношения. Я уверена, она ничего не знала.
— Да ну? — с иронией в голосе произнес он.
— Да! — Иден как-то вся поникла, ее лицо сделалось серым.
— Может быть, это и так, — хрипло сказал Джоул. — Я думал,
тебе все известно... Мне не следовало заводить этот разговор.
Иден с минуту молчала.
— Я никогда не хотела взглянуть правде в глаза, — пробормотала
она. — Но где-то в глубине души я, конечно, знала... Всегда знала.
— Ты ни в чем не виновата. И к наркотикам ты пристрастилась не из-за
какой-то там дурной наследственности. — Джоул посмотрел ей в лицо. Она
явно не слушала его. Он поднялся. — За подносом я заскочу попозже.
Дверь за ним закрылась.
Иден осталась неподвижно сидеть, уставившись невидящим взглядом в стену, подавленная и опустошенная.
Ей снова снилось, что она закована в цепи, тяжелые, холодные, не позволяющие
пошевелить ни рукой, ни ногой.
Мама и папа находятся рядом. Но они не видят ее. И не слышат, что она зовет
их.
Они ссорятся. Лицо мамы бледное и напряженное, и Иден знает, что между
родителями происходит один из самых ужасных скандалов. Папа выкрикивает
страшные, отвратительные слова. Отвратительные слова про маму.
Иден хочет заткнуть уши, но цепи крепко держат ее руки.
Наконец папа замечает ее. Он похож на пьяного. Он начинает кричать на дочь.
А между ног у него угрожающе торчит его вставший член.
Но не это заставляет ее завизжать. А то, что он говорит. Его губы шевелятся,
и с них слетают омерзительные слова. Бессмысленные, бредовые, злые. От них
начинают рушиться стены и потолок. И ей некуда спрятаться. И дом
разваливается.
Иден визжит все громче и громче, стараясь заглушить слова отца, чтобы
остановить разрушение дома и не дать его обломкам раздавить их всех. Она
точно знает, что, если сможет перекричать папу, они спасутся, и кричит изо
всех сил — так, что в груди становится нестерпимо больно и уши глохнут от
этого крика...
Иден проснулась вся в холодном поту, с удивлением обнаружив, что находится в
объятиях Джоула. Она чувствовала, как напряжены его сильные руки.
— Я что, кричала? — задыхаясь, пробормотала девушка.
— Нет. Просто ты металась.
— Мне приснился кошмар. Про отца. — Она уткнулась лицом в его
грудь. Ее била безудержная дрожь. — О Господи. Я почему-то никак не
могу по-настоящему закричать, когда мне снится этот сон. Если бы мне удалось
это сделать, кошмар бы кончился...
— Успокойся. Это ведь только сон.
— Но он постоянно преследует меня. Всю жизнь. Это невыносимо.
Она отстранилась от Джоула. В груди гулко стучало сердце. Он обеспокоенно
посмотрел ей в глаза.
— Ты слишком напугана. Тебя всю трясет. Пожалуйста, успокойся.
Иден сделала глубокий вдох.
— Все. Мне уже лучше. Я рада, что ты сейчас здесь. — Она стянула с
себя мокрую от пота футболку, швырнула ее в угол и легла на спину, подложив
под голову руки. — В чем дело? — спросила Иден, заметив, как
изменилось его лицо.
— Надень чистую рубашку.
— Хорошо, только немного просохну. Я что, смущаю тебя? — Она
взглянула на свои маленькие груди с заострившимися сосками. — Ты же уже
видел меня голой.
— Ты слишком... — раздраженно начал Джоул.
— Слишком что?
Слишком... незащищенная. Неужели тебе никогда не говорили, что надо быть
более осторожной, более осмотрительной?
— Что-то не припомню такого.
— Ты идешь по жизни, как несмышленый ребенок, который не знает, что
пчела может ужалить, а горящая спичка обжечь палец... Тебе кажется, что
твоей безопасности ничто не угрожает, что все вокруг открыто тебе навстречу.
— И все это ты говоришь только потому, что я сняла футболку?
— Да не только! Ты постоянно напрашиваешься на неприятности!
— Вот уж не думала, что вид моих голых сисек может разжечь в тебе
желание изнасиловать меня, — криво усмехнулась Иден. — Не больно-
то они соблазнительные.
— Хоть ты и... — Джоул прикусил язык. Их глаза встретились.
— Если бы ты хотел меня изнасиловать, ты бы давно уже мог сделать это.
Да я сама тебе себя предлагала... — Тем не менее она все же прикрыла
груди руками. — Извини.
— Тебе нужен человек, который бы оберегал тебя от невзгод, охранял...
Иден улыбнулась.
— Вот ты меня и охраняешь. — Она протянула руку, взяла чистую
футболку и через голову надела ее. — Ну, так лучше?
Он кивнул. И только сейчас Иден заметила у него в руке повязку для глаз.
— А это зачем?
Она увидела, как чуть приподнялся и опустился его кадык, когда он в нерешительности проглотил слюну.
— Как ты посмотришь на то, чтобы немного размяться?
Иден вытаращила глаза.
— Что значит
размяться
?
— Ну, прогуляться.
Она не поверила собственным ушам.
— Ты хочешь сказать — выйти? Выйти из дома?
Джоул снова кивнул.
— Только я должен быть уверен, что могу доверять тебе.
— Конечно можешь! — не колеблясь, воскликнула Иден. — Я
сделаю все, что ты мне прикажешь, Джоул. Все, что угодно.
— Я должен буду надеть на тебя наручники и эту повязку. И ты не будешь
пытаться сорвать ее до тех пор, пока я не разрешу тебе сделать это.
— Обещаю!
— Я положу тебя в багажное отделение пикапа и отвезу в то место, где ты
сможешь спокойно погулять. Поняла?
Не в силах произнести от волнения ни слова, Иден энергично закивала.
Джоул протянул ей повязку.
— Что ж, тогда пошли.
Ехать было неудобно и даже мучительно больно. Оказавшись в пикапе, Иден
снова вспомнила о том вечере, когда он похитил се, когда она в последний раз
видела мир. Стояла ужасная жара, пыль мешала дышать.
Но все это не имело значения. От мысли о скорой прогулке на открытом
воздухе, под благословенными лучами солнца у нее начинала кружиться голова.
Наконец тряска прекратилась, мотор заглох.
Джоул раскрыл заднюю дверь пикапа и помог ей выбраться наружу. Она
почувствовала, как в лицо ударил горячий ветер, словно дыхание огромного
костра.
Он снял с нее наручники и предупредил:
— Повязку пока не трогай. Нам надо еще немного пройти.
Он взял ее за руку. Иден изо всех сил вцепилась в него.
— Джоул, мне страшно...
— Не надо бояться. Просто иди рядом со мной. Повиснув на его руке, она
нетвердой походкой пошла вперед. Под ногами была неровная почва, тело
окутывал раскаленный воздух пустыни Порывистый ветер трепал волосы, завывая
в ветвях изнывающей от жары растительности. Бившая в лицо пыль вызывала
кашель. Один раз Иден обо что-то споткнулась и стала падать, но Джоул
подхватил ее и поставил на ноги. И вот они остановились.
— Пришли, — сказал он, отпуская ее руку. Она почувствовала, как
его пальцы развязывают повязку, и закрыла глаза, но от ударившего в
опущенные веки солнца все вокруг сделалось ярко-алым. Иден прикрыла глаза
ладонью и испуганно вскрикнула.
— Тебе потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к свету, —
совсем рядом раздался его голос.
Она медленно опустила руку. И открыла глаза.
Глава тринадцатая
ШОНБарселона Она почувствовала, что он гладит ее волосы. Наверное, это ей снится. Затем
она услышала его голос.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Ее сердце невыносимо заныло, словно что-то сдавило его.
— Шон!
Шон стоял возле кровати на коленях, как будто приготовился к молитве. Он
обнял се и крепко прижал к себе. Давясь слезами, Мерседес припала к нему.
— О, Шон. Слава Богу, ты вернулся.
Он стал целовать ее — в губы, в глаза, во вздрагивающую от рыданий шею. Его
щеки покрывала колючая щетина, и от него исходил едкий запах пота.
— Иди же ко мне, — сдавленным от волнения голосом проговорила
Мерседес.
Он разделся и лег в постель. Она жадно впилась в губы Шона, изо всех сил
пытаясь затащить его на себя. Потом, в другой раз, они будут заниматься
любовью не спеша, с чувством, с эротизмом. Сейчас же они просто отчаянно
нуждались в самом обыкновенном сексе, лишенном каких бы то ни было изысков и
фантазий.
Шон грубо навалился на нее сверху. Раздвинув ноги, Мерседес обхватила его
ими, затем просунула
...Закладка в соц.сетях
