Жанр: Любовные романы
Первородный грех Книга 2
...ро дел.
Коста-Брава — Три миллиона долларов я уже набрала, — сказала Мерседес. —
Они в Швейцарии. В течение двенадцати часов эти деньги могут быть переведены
в Америку. Кроме того, один мой мадридский знакомый в случае необходимости
готов предоставить еще миллион. Итого четыре миллиона.
Де Кордоба кивнул. Он сидел за столом напротив Мерседес в ее рабочем
кабинете. Приближался вечер, шторы на окнах были опущены. В конусе света
настольной лампы неподвижно лежали сцепленные ладони Мерседес Эдуард. Ее все
еще молодые, сильные и гладкие руки так крепко стискивали друг друга, что
аккуратные овалы ухоженных ногтей сделались абсолютно белыми.
— Завтра Майя отправляется в Амстердам, чтобы распорядиться кое-
каким... имуществом. Я рассчитываю, что это принесет мне еще два миллиона.
Гораздо труднее будет собрать оставшиеся деньги.
— То, что вы уже имеете, — это более чем достаточно, — мягко
заверил ее полковник.
— У меня есть и другая собственность: автомобили, яхта, этот дом,
наконец...
— Я настоятельно рекомендую вам больше ничего не продавать. С четырьмя-
пятью миллионами долларов в своем распоряжении вы можете спокойно
начинать...
— Торговаться? Пытаться подешевле купить жизнь Иден?
— Диктовать свои условия. Это лучше, чем позволять им манипулировать
собой. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они узнали, что вы
располагаете такой огромной суммой. Хорошо, что у вас в запасе есть деньги,
но, как я уже говорил, мы должны стремиться к тому, чтобы окончательная
цифра была значительно меньше. Что-нибудь в районе полумиллиона.
— Если они вообще согласятся вести с нами переговоры.
— Конечно, согласятся. Кроме того, — осторожно добавил де
Кордоба, — вам все равно придется искать компромиссное решение, если не
удастся собрать эту сумму. Кстати, а ваш бывший муж мог бы помочь?
— Доминик давно уже махнул на Иден рукой.
— Это из-за ее... — Он замялся. Мерседес посмотрела ему в глаза.
— Майя все-таки рассказала об истинной причине ее болезни...
Де Кордоба снова кивнул. Он был рад, что они затронули эту тему.
— Да. Она рассказала мне про героин.
Хотя лицо Мерседес оставалось в тени, ему показалось, что ее щеки тронул
легкий румянец.
— Я вам солгала. Это было глупо.
— Вовсе нет, — сочувственно проговорил он. — В таких вещах
тяжело признаваться даже самому себе.
— Как вы думаете, а похитители узнают?
— Что она наркоманка? Не представляю, каким образом она смогла бы это
скрыть. Они сразу заметят, что у нее абстинентный синдром.
— И что они тогда с ней сделают?
— Если это профессионалы, они ничего не станут делать.
— Неужели даже не постараются достать для нее наркотик?
— Я очень сомневаюсь, что они возьмут на себя такой труд. Зачем им
рисковать, давая ей шприцы и небезопасное зелье? Ее пристрастие к наркотикам
в конечном итоге ничего не меняет. Если бы она действительно страдала каким-
нибудь заболеванием, что дало бы им дополнительное преимущество в силе,
тогда это могло бы быть серьезно. Но ничего такого у нее нет. Строго говоря,
чем дольше она будет лишена наркотиков, тем лучше для нее же самой.
Губы Мерседес несколько расслабились, стали мягкими и какими-то ранимыми.
Кожа ее лица напоминала тонкий, изысканный фарфор.
— Что ж, постараюсь не терять надежду. Но между нами такое безумное
расстояние. Она так далеко от меня! Я все не перестаю думать: как там она,
бедняжка, переносит все эти мучения? Одна ведь! Некому даже пожалеть ее,
успокоить, поддержать. Может быть, ее заперли в какой-нибудь тесной, душной
каморке, где даже нет света...
При виде заблестевших на ее черных ресницах слез полковник почувствовал, как
у него к горлу подкатывает комок.
— Пожалуйста, прошу вас, не терзайте себя.
— В том, что случилось с Иден, слишком много моей вины. Это я виновата,
что она стала наркоманкой. Да, я во всем виновата! Если бы я была хорошей
матерью, она бы никогда не пристрастилась к наркотикам. Так что вина
полностью лежит на мне!
Он не знал, как ее успокоить. Очень часто родственники похищенных детей
изводят себя необоснованными упреками в том, что не смогли уберечь своих
чад.
— Мы живем в странные времена, — заговорил де Кордоба. — Не
можем найти общего языка с собственными детьми. И тому есть причины. Мы
стали меркантильными, спокойно смотрим на творящееся в мире зло. Война в
Азии, проблемы нищеты, наркомании... Но то, через что выпало пройти Иден,
может изменить ее образ жизни. Причем к лучшему. Может в конце концов
вернуть ее в лоно семьи. Такое тоже случается. Жизнь — штука
непредсказуемая. Вы со мной согласны?
— Да, — тихо сказала она, — жизнь — штука непредсказуемая. У
вас есть дети, полковник?
— Был сын. Он умер совсем еще молодым человеком.
Она обратила на него взор своих черных глаз. Они долго смотрели друг на
друга, затем Мерседес тихонько прикоснулась ладонью к его груди.
— Я вам очень благодарна, Хоакин. За ваше терпение.
На мгновение он почувствовал на себе всю силу очарования этой женщины. Его
сердце в волнении бешено забилось, а тело заныло в сладостной истоме. Он
даже испугался, что она заметит его реакцию.
— Рад вам помочь, — охрипшим голосом проговорил де Кордоба. —
Я всей душой желаю, чтобы ваша дочь поскорей вернулась.
Мерседес убрала руку. Но ему казалось, что он все еще чувствует, как через
ткань рубашки его обжигает тепло ее ладони.
Тусон Опять началось. Ее тело охватила дрожь, на коже выступил ледяной пот. Она
откинулась на спину. Бешено трясущиеся ноги барабанили по матрасу. Широко
раскрытыми глазами она уставилась в потолок.
У нее появилось ощущение, что вся ее плоть отделяется от костей, оставляя
лишь голый скелет. Нужно уколоться. Господи, как ей нужно уколоться! Только
это могло вернуть ее к жизни.
Дыхание Иден стало прерывистым. Со всех сторон на нее снова начали
надвигаться стены. Но сегодня все происходило не совсем так, как всегда.
Пожалуй, чуть менее интенсивно. Сначала она даже не обратила на это внимания
и, как обычно, вся съежилась. Однако на этот раз приступ определенно был не
таким жестоким, а ее страдания — хоть немного, но все же не столь ужасными.
Неимоверным усилием воли она навалилась на стены, изо всех сил стараясь
отодвинуть их. Ей показалось, что они поддались. Пусть маленькая, но победа!
Чувство страха, тисками сжимавшее горло, немного отпустило.
Иден перевернулась на бок и посмотрела на поднос. Ее тюремщик принес ей
миску с воздушными хлопьями, молоко в пластмассовом кувшинчике, пару кусков
поджаренного хлеба с маслом и чем-то вроде желе и кружку черного кофе.
Завтрак. Значит, снова утро. Прошел еще один день.
Она крепко зажмурилась, стараясь отогнать от себя мысли о героине.
Я не желаю думать о тебе. Уходи. Оставь меня. — Уходи, — вслух произнесла она, потом более решительно: — Оставь
меня!
Похоже, подействовало. Стены давили уже не так зловеще. Дрожь еще
оставалась, но теперь она уже не сотрясала все тело, как прежде. Может быть,
он был прав? Может быть, она выздоравливает? Иден старалась не думать о
приготовлении дозы, о вонзающейся в вену игле...
Она протянула руку и нерешительно взяла кусок хлеба. Кончиком языка лизнула
желеобразную массу. Клубничный джем. Сладкий-пресладкий. Розовый,
полупрозрачный, как сердцевина клубники. Она даже смогла за вкусом сахара,
консервирующих добавок и Бог знает чего еще различить неповторимый аромат
ягоды.
С тех пор как ее притащили сюда, это было первое, что Иден смогла съесть.
Она уже отвыкла от вкусовых ощущений.
Этот джем оставил у нее во рту такой нежный и свежий вкус, что она невольно
подумала о зелени папоротников, лесной прохладе и шелесте молодых листьев.
Медленно, понемножку, она слизала весь джем с обоих кусков. Ее желудок
удивленно заурчал. Оставшийся хлеб намок и выглядел весьма неаппетитно. Иден
принялась за присыпанные сахарной пудрой хлопья. Положила несколько штук на
язык и подождала, пока слюна размягчит их.
Еще одно приятное полузабытое ощущение. Она принялась жевать, хлопья имели
вкус спелых золотистых зерен пшеницы. Она всухомятку съела полмиски, затем
добавила молока и доела остальное.
Кофе был очень крепким. Иден не смогла его пить, но сделала несколько
глотков воды, затем со вздохом откинулась на подушку. Она чувствовала себя
объевшейся и буквально физически ощущала, как ее тело наполняется жизненными
силами.
Ну надо же! Она поела! Удивление не покинуло ее даже после того, как минут
через десять ей вновь стало плохо.
Когда вечером он принес ей ужин, то заметил, что и днем она тоже немного
поела: яйцо и кусочек бекона. Иден сидела на кровати лицом к двери.
Выглядела она больной, но, по крайней мере, уже не умирающей. Джоулу
показалось, что она поджидала его.
Как только он поставил принесенный поднос с едой, Иден подняла закованные в
кандалы руки.
— Пожалуйста... — проговорила она.
За последние несколько дней это было первое произнесенное ею слово. Он
подозрительно уставился на нее.
— Что?
— Сними их.
— Нельзя.
— Почему нельзя? — робко спросила она. — Ты только посмотри,
что они делают с моими руками. У меня уже кожа содрана до крови. — Иден
показала ему покрасневшие запястья. — Это же бесчеловечно так
обращаться со мной.
— Ты останешься в наручниках, — отрезал Джоул.
— Но почему?
Он ничего не ответил. Она в упор смотрела на него широко раскрытыми глазами,
которые сейчас стали явно ярче и чище, чем были раньше.
Под этим взглядом он почувствовал себя неловко. Надо прекращать входить в ее
каморку. Надо вернуться к первоначально задуманному плану и подавать ей еду
через маленькое окошечко в двери. Он ведь стал входить к ней только потому,
что она была очень больна. Теперь она начала поправляться, и он не желал ее
больше видеть.
— Тебе не нужны эти наручники, — пыталась убедить его Иден. —
Ты ведь запираешь меня на замок. Я никуда не убегу. Ты что, боишься, что я
подкараулю тебя за дверью и придушу куском туалетной бумаги?
Он поднял с пола поднос с остатками обеда.
— Как ты можешь держать меня на цепи, словно дикого зверя? — Иден
свирепо сверкала на него глазами, ее хрупкое тело била дрожь. — Ты меня
уже и человеком-то не считаешь, да?
Джоулом снова овладела подозрительность. Он спрашивал себя, сумела ли она
достаточно хорошо разглядеть его, чтобы быть в состоянии впоследствии
описать его внешность или узнать при встрече.
— Так будет лучше для нас обоих, — монотонным голосом проговорил
он.
Иден заскрежетала зубами.
— Да что я тебе сделаю? Сломаю руку? Я же вешу не больше девяноста
фунтов! Ты-то, поди, раза в два тяжелее. А какой у тебя рост? Шесть футов и
три дюйма? Или даже шесть и четыре?
Его захлестнула злость. Эта маленькая стерва уже слышала его голос. Теперь
она точно определила его рост и вес. Какой же он идиот! Он повернулся к
двери.
— Ты просто мерзкий сукин сын! — в ее глазах стояли слезы, губы
дрожали. — Ты мерзкий, отвратительный, бессердечный сукин сын...
Он вышел и захлопнул за собой дверь. Иден осталась сидеть, таращась
заплаканными глазами на обитую железом дверь.
Интересно, станет ли отец торговаться?
При этой мысли она почувствовала,
как ее охватывает приступ бешенства.
Папа, мать твою, только не торгуйся. Умоляю тебя, не жмись. Просто
заплати ему, сколько он просит, и поскорее вытащи меня отсюда.Коста-Брава — Извини, что так все получилось, — прошептала Майя.
— Не стоит извиняться, — мягко сказала Мерседес.
— Я так старалась...
— Ты сделала, что могла.
— Но я подвела тебя!
— Перестань.
Они сидели на кровати в лучах заходящего солнца. На полу стоял еще не
распакованный чемодан Майи.
То, что алмазы и рисунки принесли каких-то жалких полмиллиона долларов,
явилось для них горьким разочарованием. Однако Мерседес это не слишком
удивило. Она давным-давно усвоила простую истину: когда ты покупаешь товар,
он имеет одну цену, а когда продаешь, совсем другую.
Но, по крайней мере, теперь она могла распоряжаться деньгами, которые Майя
поместила на счет в швейцарском банке.
— Это мне надо извиняться за то, что я послала тебя с таким дурацким
поручением. — Она ласково убрала прядь волос с лица подруги. Бархатные
карие глаза Майи были полны слез. — Не надо плакать. Давай больше не
будем об этом вспоминать. Деньги ничто. Достану где-нибудь.
— А сколько еще тебе не хватает?
— Если даже я воспользуюсь миллионом, который предложил мне
Джерард, — больше пяти миллионов.
— Боже милостливый, так много! Так много. Где же ты их возьмешь?
— У меня еще есть вилла, собственность. Я уже разговаривала с агентом.
Все это будет выставлено на продажу. И дом, и земля. И картины. И ковры. И
мебель. Но потребуется время. И распродавать придется по заниженным
ценам, — с горечью добавила она. — Мы уже видели, что получилось с
алмазами и рисунками, а ведь подобные вещи реализовать проще простого.
— Другого выхода нет?
Мерседес печально покачала головой.
— Нет.
— Остается только Доминик, — осторожно произнесла Майя.
— Да.
— Он даже ни разу не позвонил, с тех пор как нам прислали окровавленный
локон Иден...
— Ни разу.
Майя посмотрела на лицо Мерседес. Оно было словно маска. Узкий прямой нос и
неподвижный рот выглядели почти суровыми. Только в загадочных черных глазах
застыла боль. Казалось, за прошедшую неделю в ее волосах прибавилось
серебряных прядей.
— Тебе придется обратится к нему, — тихо сказала Майя. —
Ничего не поделаешь.
Полковник де Кордоба всегда отличался чутким сном. Звонок стоящего возле его
кровати телефона разбудил его мгновенно. Он включил свет, нажал на кнопку
записи подсоединенного к телефонному аппарату магнитофона и схватил трубку.
— Digame?
Последовала пауза, наполненная характерным для дальних линий связи
потрескиванием. Затем хрипловатый голос произнес по-английски с американским
акцентом:
— Позови Мерседес Эдуард.
Де Кордоба почувствовал, как у него вдруг забилось сердце. Он услышал легкий
щелчок — это в своей спальне сняла трубку Мерседес — и, чуть наклонившись
вперед, убедился, что магнитофон работает нормально.
— Сеньоры Эдуарды сейчас нет, — произнес полковник. — А кто
ее спрашивает?
— Для меня она всегда есть, — заявил голос. — Я тот, кто
выкрал ее девчонку. Передай ей трубку.
Де Кордоба на несколько секунд замолчал, давая Мерседес возможность
заговорить, если она сочтет это нужным.
— Я сказал: передай ей трубку! — Голос на другом конце линии
повысился до крика.
Де Кордоба выждал еще одну паузу, предоставляя Мерседес возможность
ответить. Когда она и на этот раз промолчала, он снова, тщательно подбирая
слова, включился в разговор:
— Мое имя Хоакин де Кордоба. — Его голос звучал как-то
неестественно, натянуто. — Я являюсь официальным представителем сеньоры
Эдуард и имею все полномочия вести переговоры от ее имени...
— Пошел ты в жопу! — вне себя от бешенства заорал
звонивший. — В гробу я видал твои полномочия! Я буду говорить только
лично с ней. Давай сюда эту суку! Немедленно!
Мерседес продолжала молчать.
— Пожалуйста, успокойтесь, — как можно мягче проговорил
полковник. — Прежде всего нам необходимо получить доказательства того,
что Иден действительно у вас и что она жива и здорова и находится в
безопасности...
— Она не находится в безопасности! Я ее, стерву, на куски
изрежу! — Голос дрожал от возбуждения. Де Кордоба слушал, нервно
покусывая губу. — Через пятнадцать минут я перезвоню снова. Если вместо
Мерседес Эдуард трубку возьмет кто-нибудь другой, вы ни обо мне, ни о
девчонке больше никогда не услышите!
Линия разъединилась. Какое-то время де Кордоба неподвижно сидел, затем
нагнулся и выключил магнитофон. Он взглянул на стоявшие на столике часы.
Было три пятнадцать утра. Почти над всей территорией Америки — ранний вечер.
— Что вы думаете делать? — спросил он в телефонную трубку.
— Иду к вам, — ответила Мерседес.
Он поднялся и, запахнув халат, направился в ванную. Расчесывая волосы и
глядя на отражающееся в зеркале болезненно-бледное усталое лицо, он
буквально чувствовал, как повышается содержание адреналина в крови. Итак,
началось. Они наконец вступили в контакт. Он взял из буфета бутылку виски и
налил три бокала.
Немного погодя пришли Мерседес и Майя. Первая была одета в шелковый пеньюар,
вторая в дорожный костюм.
— Ну вот и дождались, — сказал Мерседес полковник и поцеловал ее в
обе благоухающие ароматом дорогих духов щеки. Он передал дамам виски, затем,
приподняв свой бокал, торжественно провозгласил: — За скорое и успешное
решение всех наших проблем.
Он включил только что сделанную магнитофонную запись. Они прослушали ее,
затаив дыхание. От грубых фраз, прозвучавших из динамика, лицо Майи
сделалось напряженным, однако Мерседес, казалось, сохраняла ледяное
спокойствие, словно неприкрытое хамство и свирепый тон угроз ее совершенно
не тронули. Без косметики ее лицо выглядело на удивление молодым, а кожа
гладкой и мягкой. Ни губы, ни руки у нее не дрожали.
Она села на кровать де Кордобы — поближе к телефону.
— Повторить, как нужно держаться во время разговора? — спросил
полковник.
— Не надо. Я помню, что я должна сказать.
— Отлично. Главное, твердо придерживайтесь линии, которую мы с вами
выработали. Не позволяйте им запугать себя угрозами. Не обращайте внимания
на их обещания расправиться с Иден. Все это — лишь способ давления на вас.
Вы поняли?
— Да.
— Они с самого начала попытаются установить над вами контроль.
Попытаются приказывать вам, навязывать вам свои условия. Вы должны показать,
что запугать вас им не удастся...
— Я знаю, как я должна себя вести, Хоакин. — Неожиданно Мерседес
протянула руку и дотронулась до локтя де Кордобы, словно это его, а не ее
нужно было сейчас успокаивать. — Не беспокойтесь. Я умею вести подобные
переговоры.
— Не сомневаюсь, — с чуть заметной улыбкой произнес полковник.
— Он показался мне таким... неуравновешенным. Таким
возбужденным, — впервые подала голос Майя. — А что, если он какой-
нибудь псих?
— Просто он на взводе. В настоящий момент нервы у них напряжены не
меньше, чем у нас, — возразил де Кордоба. — Преступники настроены
крайне агрессивно. Это совершенно стандартное поведение в подобных
ситуациях. Сначала грубые угрозы, пересыпаемые грязной бранью. Их цель —
застращать вас, вывести из равновесия. Потом они познакомятся с вами поближе
и в конце концов станут терять терпение и сами испугаются. Так что
относитесь к их словам как можно спокойнее.
— Я так и сделаю, — сухо сказала Мерседес.
— Позже мы несколько раз прослушаем магнитофонную запись вашего
разговора и тогда посмотрим, может быть, это даст нам дополнительную
информацию об их намерениях. А сейчас мы должны сосредоточиться на
предстоящем звонке. И прошу вас, Мерседес, не теряйте самообладания, услышав
площадную брань.
— Не буду. — Она сделала маленький глоток виски и установила
магнитофон в режим одновременного воспроизведения записи, чтобы все
присутствующие могли слышать обоих участников телефонного разговора. Затем
посмотрела на часы.
— Осталось пять минут, если, конечно, он будет пунктуален.
Они молча принялись ждать.
В огромном доме было тихо, как в гробнице. Даже шорохи ночи не проникали
внутрь сквозь плотно закрытые двойные рамы окон. Де Кордоба не сводил глаз с
Мерседес. Под пеньюаром угадывались изящные формы ее обнаженного тела. Она
сбросила тапочек с одной ноги. У нее была маленькая ступня с ровными тонкими
пальцами и безукоризненно ухоженными ноготками, покрытыми таким же, как и на
руках, бледно-розовым лаком.
Ее лицо не выражало никаких эмоций, взгляд был рассеян. Де Кордоба подумал,
что, наверное, ему следовало написать для Мерседес нечто вроде памятки,
чтобы во время разговора с преступниками она ничего не забыла. Оставалось
надеяться, что она все сделает как надо. Ему было искренне жаль, что он не
может вместо нее ответить на телефонный звонок. Конечно, они сразу же
постараются запугать ее. Потому-то они и настояли на разговоре с ней, чтобы
продемонстрировать свою жестокость.
Впрочем, возможно, было бы лучше, если бы она вышла из себя. Тем самым
показав, что она действительно стремится к сотрудничеству. В чем-то это
многое упростило бы. Они бы тогда поверили в ее искренность...
Когда раздался звонок, Майя даже подпрыгнула от неожиданности. Мерседес
включила магнитофон и сняла трубку.
— Мерседес Эдуард у телефона, — сказала она по-английски с легким
акцентом. Ответа не последовало — Я слушаю!
Сквозь шорох помех до нее донесся злой, хриплый голос:
— У меня твоя дочь. Мерседес.
— Правда? — Она сохраняла полное спокойствие. — Будьте добры,
передайте ей трубку.
— Ах, передать ей трубку? — На линии послышался какой-то треск,
являвшийся, скорее всего, смехом преступника. — Это будет дорого тебе
стоить. Раздобыла деньги?
— Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, — хладнокровно проговорила
она. — Я не собираюсь ни о чем с вами договариваться до тех пор, пока
не получу доказательства того, что моя дочь жива и здорова.
— Могу дать тебе послушать, как она визжит. — Они уловили в его
голосе нотки раздражения. — Такое доказательство ты хочешь получить?
— Нет, — ледяным голосом спокойно сказала Мерседес. — Мне
нужно что-нибудь более определенное. Я хочу быть уверена, что Иден
действительно находится у вас и что она жива. Когда моей дочери было пять
лет, я подарила ей ее первого коня. Спросите у нее, как его звали и какой он
был породы. И еще, мне необходимо дать вам какое-нибудь имя, чтобы впредь
точно знать, что я имею дело именно с вами. С этого момента вы будете
называть себя Полом.
— Ты спятила? — голос в трубке стал повышаться. — Кто, по-
твоему, диктует здесь условия?
— Никто. Позвоните мне снова, когда получите ответы на два мои вопроса.
И не забудьте — ваше имя Пол.
— Ах ты сука! Да я могу сделать с ней все, что захочу. Все! Ты меня
слышишь? — Его дыхание стало прерывистым. — Я могу заморить ее
голодом. Могу избить. Могу изнасиловать!
Де Кордоба заметил, как голые пальцы ноги Мерседес с силой ткнулись в мягкий
ворс ковра.
— А захочу — прирежу! Вспорю ей...
Она с размаху грохнула трубку на рычаги телефонного аппарата, прерывая поток
истерических угроз. Теперь ее руки слегка дрожали.
— О, Боже — прошептала Майя, невольно вскакивая на ноги. — Мерче,
ты что наделала?
— Вы поступили рискованно, — сухо сказал де Кордоба. — Надо
было дать ему успокоиться.
— Бесполезно, — проговорила Мерседес. — Он не хотел
успокаиваться. Вы же слышали, какой у него был голос.
— Но ты его спровоцировала. — Лицо Майи все еще оставалось
бледным.
— Я просто дала ему понять, что меня не так-то просто запутать. —
Она устало посмотрела на своих собеседников. — Мне даже кажется, что
это для него важнее, чем получить деньги. — Ее взгляд остановился на
полковнике. — Он ни слова не сказал о ее ломке. Вы заметили?
— Да, — кивнул тот.
— Очевидно, они еще не догадались, — предположила Майя.
— Очевидно. — Помо
...Закладка в соц.сетях
