Жанр: Любовные романы
Первородный грех Книга 2
...лчав немного, Мерседес встала. — Я иду
спать.
— Он может позвонить снова, — сказал де Кордоба.
— Не думаю. Скорее всего, он выждет некоторое время, чтобы таким
образом наказать меня. Но в конце концов сделает все так, как я ему велела.
— А разве вы не желаете прослушать пленку?
— Если хотите, слушайте сами, а я уже наслушалась. Потрясенный ее
самообладанием, де Кордоба распахнул перед ней дверь.
— Вы держались молодцом, — проговорил он на прощание. —
Просто молодцом.
Она грустно улыбнулась.
— Иден все-таки моя дочь.
Аргентинец притворил дверь своей спальни. После ухода женщин в комнате
остался нежный аромат их духов. Полковник подошел к магнитофону, перемотал
пленку и стал вслушиваться в хрипловатый голос.
Речь звонившего показалась ему достаточно грамотной, хотя он не был знатоком
североамериканских наречий. Голос был сильный, молодой, уверенный, даже
властный. Но в нем чувствовались какие-то зловещие, вибрирующие интонации,
отчего у де Кордобы зашевелились волосы на затылке.
... Могу изнасиловать! А захочу — прирежу! Вспорю ей...
Он прослушивал запись снова и снова. И все больше поражался ледяному
спокойствию Мерседес. В отличие от нее, его собственный голос во время
первого разговора звучал неуверенно и нервно.
Что касается голоса преступника, то здесь сомнений не могло быть: в нем ясно
угадывалось одно чувство — ненависть.
Ему стало не по себе, и он потянулся за бутылкой виски.
Тусон Черные прорези капюшона злобно уставились на Иден. Она физически ощущала,
что с приходом ее тюремщика крохотная каморка заполнилась бешеной яростью, в
воздухе витала угроза.
— Твой первый конь. Как его звали?
— Мой первый конь? — обалдело повторила она.
— Как звали твоего первого коня? — В своем капюшоне он был похож
на средневекового палача. На сжатых в кулаки руках проступили вены. — И
какой он был породы? Отвечай! Живо!
С минуту она в недоумении смотрела на него, затем у нее с такой силой
забилось сердце, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Им нужны доказательства, что я жива! Я скоро буду свободна?
— Отвечай на мои вопросы.
— Его звали Элфи. Элфи! Шетлендец! Бурый с белым, пегий... —
затараторила Иден. — Это они просили тебя выяснить? Они согласились
заплатить? Ты только скажи мне...
— Твоя мамаша — хитрая стерва, — буркнул он. Затем вытащил из
кармана крошечный магнитофон и сел на кровать. — Она думает, что я ее
обманываю. Так что тебе придется передать ей маленькое послание.
— Моя мама?!
— Скажешь ей, чтобы не умничала. И еще скажешь как тебе здесь плохо.
Думаю, тебе ясно, что я имею в виду.
Совершенно ошеломленная, Иден тупо уставилась на него.
— Ты
трясешь
мою мать? Не отца? — Она ничего не понимала — Но
почему ее, а не его? У него же гораздо больше денег! — Ее глаза
округлились. — И сколько же ты просишь?
Он несколько секунд помолчал, потом сказал.
— Десять миллионов долларов. Иден чуть не лишилась дара речи.
— Десять миллионов? Идиот! Да она в жизни не наберет столько денег!
— Ты лучше молись, чтобы она все-таки набрала их. А сейчас заткнись и
приготовься передать своей мамочке привет. У тебя десять секунд на все
послание. Десять секунд. Поняла? Скажи ей, как тебе хочется выбраться отсюда
и чтобы она больше не шутила со мной. И помни: чем усерднее ты будешь со
мной сотрудничать, тем быстрее попадешь домой.
— Нет!
Он включил магнитофон и поднес микрофон к ее губам.
— Десять секунд. Начинай!
Иден вытаращилась на микрофон. Ей даже в голову не приходило, что этот
человек будет требовать деньги с ее матери. Она всегда была уверена, что
объектом вымогательства был отец. Впервые за последние дни она
почувствовала, как в ней закипает бессильная ярость.
— Я не стану этого делать, — качая головой, чуть слышно произнесла
Иден.
— Хочешь, чтобы я сделал тебе больно?
— Мне плевать Я не буду тебе помогать.
Он медленно опустил микрофон и со зловещим спокойствием сказал:
— Либо мы сделаем это без лишних осложнений, либо мне придется
применить силу. Но мы все равно сделаем это. Если ты собираешься заставить
меня быть грубым, я буду грубым. Так что говори.
— Нет.
Он ткнул микрофон ей под нос.
— Говори!
— Не буду, — прошептала Иден и, отворачивая голову, прижалась к
стене.
Он рванул ее на себя Непроизвольно вскрикнув, она попыталась скатиться с
кровати.
— Говори же! — Он с пугающей силой сдавил ей руку. Она
завизжала. — Скажи ей, как ты ее любишь.
— Нет! Пошел ты в задницу! Не дождешься!
— Значит, ты предпочитаешь, чтобы я был грубым?
— Ты мне отвратителен, — вырываясь, прошипела Идеен.
Он стал выворачивать ей руку. Ее плечо пронзила мучительная боль. Она
закричала.
Он снова поднес к ее губам микрофон.
— Так скажи же своей матери, чтобы она забрала тебя отсюда. — Иден
чувствовала его горячее дыхание возле своего уха. — Проси ее спасти
тебя!
— Нет, — все так же чуть слышно прошептала она. Он резко дернул ее
вывернутую руку. Боль в плече сделалась невыносимой. Иден застонала.
— Проси, — как безумный рычал ее мучитель. — Она ведь тебя,
суку, так любит! Умоляй же ее!
Сцепив зубы, Иден затрясла головой. Он принялся еще сильнее выкручивать ее
руку. Она почувствовала как вытягиваются связки сухожилий, как кость
выворачивается из сустава. В глазах потемнело. И вдруг в ней что-то
оборвалось.
— Мама! — зарыдала она — Прошу тебя, мама! Забери меня отсюда!
Пожалуйста! Я тебя умоляю! Мама!
Он отпустил ее. Иден сжалась в комок, словно зародыш в утробе. Ее
травмированная рука безжизненно свесилась с кровати. Боль разлилась по всему
телу, плечо занемело. Она беззвучно заплакала.
Его била крупная дрожь. Трясущимися пальцами он с трудом перемотал пленку
немного назад, затем нажал кнопку воспроизведения записи. Иден услышала свой
собственный голос, с металлическим призвуком воющий из магнитофона.
Он поднялся, сверху вниз взглянул на нее и, с трудом переводя дыхание,
произнес:
— Я не хотел делать тебе больно.
Затем вышел и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Прижав к себе покалеченную левую руку, она неподвижным взглядом уставилась
на металлическую дверь. Должно быть, он как раз сейчас ведет переговоры с
матерью, иначе зачем ему понадобилось записывать ее голос?
Вокруг стояла мертвая тишина. Неужели все это произошло на самом деле? Или
это был лишь сон, галлюцинация, вызванная одиночеством? Сколько времени она
уже здесь? Месяц? Нет, конечно же, гораздо меньше. Но ее прошлое уже начало
исчезать из ее сознания. Ей все труднее становилось вспомнить то время,
когда она была свободной, а не прикованной цепью к кровати. Ее жизнь сжалась
до размеров этой каменной клетки в темном подвале.
Десять миллионов долларов. Такую сумму даже трудно вообразить. У мамы не
останется ни цента, если она заплатит эти деньги. Чувство вины, как
гигантская ворона, распростерло над Иден свои крылья. Всю жизнь она
доставляла маме одни только неприятности. А сколько страданий она ей
причинила! Уже столько лет их отношения черт знает на что похожи!
Внезапная тупая боль в желудке заставила Иден скорчиться. Испытывая страшные
муки, она схватилась за живот. Боль усилилась. Судорожно пытаясь сделать
вдох, Иден уткнулась головой в колени. Может быть, снова начиналась ломка?
Ее желание уколоться вдруг стало совершенно непреодолимым. Уже несколько
часов, а может, дней ей успешно удавалось справляться с ним. И вот теперь
каждый ее нерв превратился в разверстый рот, алчущий героина. Тело Иден
вытянулось в струнку, словно у нее одновременно свело все мышцы, физическая
боль переросла во всеобщую агонию, охватившую все ее существо.
Господи, как ей хотелось сейчас ввести себе дозу! Она жаждала этого с
одержимостью потерявшего рассудок человека.
Она была крохотным, тускло мерцающим огоньком в безбрежном океане
непроглядной пустоты. Эта вселенская пустота подавляла ее, звенела вокруг,
как бесконечность одиночества и вины. Ее собственные желания уже ничего не
значили. Ее душа обнажилась. Стала беззащитной.
Ей хотелось спрятаться, забыться в наркотическом дурмане. Хотелось ощутить
себя в теплых, ласкающих, любящих объятиях, способных отвести от нее боль и
защитить от тоски одиночества и страха смерти. Ей хотелось снова испытать
блаженство наслаждений и безмятежность парения в ослепительной белизне
героинового кайфа.
Подобно изгнаннице из рая, она закрыла ладонями лицо и так отчаянно, так
надрывно зарыдала, словно у нее вот-вот разорвется сердце.
Немного погодя она взглянула на стоящий рядом с кроватью поднос. Кувшин был
доверху полон воды. Иден вдруг почувствовала, что не может больше выносить
свою собственную грязь. Она заставила себя подняться, неловко стянула джинсы
и трусики и через голову сняла футболку.
Браслеты наручников, сковавших ее запястья, были соединены длинной цепью,
продетой через железную раму кровати, так что Иден пришлось оставить свою
футболку висящей на этой цепи. Раздевшись наконец, она села на краешек
кровати, подняла с пола кувшин и зачерпнула полную пригоршню воды.
Сначала она сполоснула лицо, потом подмылась. Господи, ну хоть бы кусочек
мыла! От холодной воды у нее по телу побежали мурашки. Под бледной, покрытой
пупырышками кожей проступали тонкие кости. Словно чьи-то живые мощи. Мокрой
рукой она протерла живот, груди, подмышки, шею... Почувствовала себя свежее
и чище.
Затем вытерлась измятой простыней и в оставшейся воде простирнула трусики.
Не Бог весть какой туалет, но ей сразу стало гораздо лучше.
Встряхнув простыню, она повесила ее на спинку кровати сушиться, после чего
надела футболку и влажные трусики. Ей не хотелось, чтобы ее тюремщик застал
ее голой. Однако джинсы пока надевать не стала, решив прежде немного
просохнуть.
Всегда тепловатый воздух ее крохотной каморки теперь казался прохладным.
Утомленная этой простой процедурой, она без сил откинулась на спину,
чувствуя, как постепенно расслабляется тело. Все то время, что она принимала
наркотики, Иден почти не видела снов. Только когда она вводила себе
очередную дозу героина, ей что-то грезилось, сами же сны были черными и
мрачными как могила. Но здесь, в этом душном подвале, ей снова стали сниться
сны, причем настолько яркие и реалистичные, что порой пугали ее.
Что только ей ни снилось! Преследующие ее чудовища. Картины из далекого
детства, надолго оставлявшие в душе сладкий осадок. Иногда сны были
совершенно лишены всякого смысла и, как только она просыпалась, сразу
забывались.
Вот и сейчас, едва Иден уснула, ей стал сниться сон. Сначала он был довольно
странный: она видела женщину, которая — она это знала — была ее бабушкой,
хотя со своей бабушкой она не только ни разу не встречалась, но даже не
держала в руках ее фотографию. То, что она видела, был образ, родившийся в
ее воображении на основе давным-давно услышанных от матери рассказов. Иден
снились мягкие, добрые глаза и черные волосы, она слышала тихий, спокойный
голос, говорящий по-испански.
Потом ей приснился конь, которого когда-то купила для нее мать. Она скакала
по кругу в лучах горячего средиземноморского солнца. Одно за другим она
безукоризненно брала препятствия, паря над ними подобно птице. Вот она
спрыгивает с коня и бросается в распростертые объятия матери. Взгляд темных
глаз мамы теплый и ласковый. Иден прижимается к ней, и сразу становится
совсем юной, и растворяется в безбрежном море материнской любви, которую она
отвергла много лет назад.
И вдруг сон меняется.
Она дома. Но происходит что-то ужасное.
Она закована в цепи, тяжелые, холодные, не позволяющие ей пошевелить ни
рукой, ни ногой.
Мама и папа находятся рядом. Но они не видят ее. И не слышат, что она зовет
их.
Они ссорятся. Лицо мамы бледное и напряженное и Иден знает, что между
родителями происходит один из самых ужасных скандалов. Папа выкрикивает
страшные, отвратительные слова. Слова про маму.
Иден хочет заткнуть уши, но цепи крепко держат ее руки.
Наконец папа замечает ее и подходит. Она видит, что у него между ног
устрашающе торчит вставший член.
Но не это заставляет ее закричать. А то, что он говорит. Губы его шевелятся,
и с них слетают омерзительные слова. Бессмысленные, бредовые, злые. От них
начинают рушиться стены и потолок. И ей некуда спрятаться. И дом
разваливается.
Иден кричит, стараясь заглушить слова отца, чтобы остановить разрушение дома
и не дать его обломкам задавить их всех. Она точно знает, что, если сможет
перекричать папу они спасутся, и кричит изо всех сил так, что в груди
становится нестерпимо больно и уши закладывает от этого крика...
Иден проснулась вся в холодном поту, сидящей на железной кровати. Сердце
колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
— Я что, кричала? — задыхаясь, задала она неизвестно к кому
обращенный вопрос.
Увы, цепи были настоящие. Но серые стены не рухнули. Потрясенная, под
впечатлением от только что увиденного кошмара, она обессиленно повалилась на
бок и уткнулась лицом в подушку.
Санта-Барбара Доминик ван Бюрен в одиночестве сидел возле бассейна. Слуга принес ему
телефон. Он взял трубку.
— Алло?
— Доминик, это Мерседес.
— Мерседес? — Он положил обе ноги на стоящий рядом стул и
уставился на свои мокасины из белой кожи. — Привет. Как дела? Что-
нибудь новенькое про Иден?
— А тебя это волнует? — Он услышал в ее голосе нотки горечи и чуть
заметно улыбнулся. — За целую неделю ты даже ни разу не потрудился
позвонить.
— Мне казалось, ты и без меня прекрасно справляешься. Так что нового?
Еще одна посылка с окровавленным локоном?
— Похитители Иден связывались со мной по телефону.
— Вот как? И с какой целью?
— Чтобы припугнуть. Я потребовала от них представить доказательства,
что Иден жива, прежде чем продолжать переговоры.
— Жива? Это в тебе говорит испанская кровь. Конечно же, Иден жива. Она
сама и устроила весь этот спектакль.
— Это не спектакль.
— Что ж, можешь оставаться при своем мнении. А я останусь при своем.
— Доминик, я разговаривала с человеком, в чьих руках она
находится. — Голос Мерседес звучал натянуто. — Иден в смертельной
опасности. Если мы не придем ей на помощь, нам ее уже никогда не увидеть.
— Чушь. Тебя просто дурят.
— Неужели ты не понимаешь, что Иден не способна на такое?
— Иден способна на все, — засмеялся он. — Вот уж никогда бы
не подумал, что именно ты попадешься на такую очевидную уловку! Да-а, видно,
ты теряешь хватку. Раз ты так уверена, что это не розыгрыш, обратись в
полицию.
— Нет! Никакой полиции.
— Что, будешь платить? Ты действительно собираешься послать десять
миллионов
зеленых
неизвестному человеку, который заявляет, что украл Иден?
— Другого выхода я не вижу. В отличие от тебя я не верю, что это
розыгрыш или обман. Напротив, я считаю, что Иден на самом деле похитили. Они
пригрозили, что будут пытать ее, Доминик. И я уверена, что, если мы не
заплатим деньги или обратимся в полицию, они исполнят свою угрозу.
— Ты так думаешь? Ну, тогда отстегни им десять
лимонов
, дорогая, и
пусть твоя душа будет спокойна.
— Это не так-то просто, Доминик.
— Готов поспорить, это очень даже трудно. Вполне возможно, ее устроили
бы и десять тысяч. В конце концов, на такие
бабки
она могла бы
прокайфовать несколько месяцев.
— Ты знаешь, о чем я хочу тебя попросить...
— О да. Ты хочешь, чтобы я выбросил коту под хвост пару-тройку
миллионов долларов. Вот чего ты от меня хочешь.
— Я прошу тебя лишь одолжить мне эти деньги. — Чувствовалось, что
Мерседес произносит слова сцепив зубы. — Я гарантирую, что верну их.
— Как?
— Доминик. Ну пожалуйста.
— А тебе не кажется странным, — резко сказал ван Бюрен, — что
они требуют деньги у тебя, а не у меня? Это смахивает на то, что они не
надеются, что я попадусь на их удочку. Или, что они решили тебя наказать. А?
— Все может быть, — спокойно проговорила Мерседес.
— Это верно. И, кроме того, если ты решишься им заплатить, тебя ждет
финансовый крах. И Иден выиграет свою грязную игру.
— Доминик, ты не можешь притворяться, что считаешь все происходящее
обманом. Да, Иден никогда не была идеальным ребенком. Но, в таком случае, и
мы никогда не были идеальными родителями. У нее было очень мало шансов
обрести...
— Нет, Мерседес. Нет. Мне надоело посыпать себе голову пеплом. Правда
состоит в том, что ты никак не хочешь признать, что она дрянь. Такой уж она
родилась.
— Как ты можешь так говорить! Это гнусно!
— Да?
Между ними повисла тишина.
— Можешь придерживаться какого угодно мнения о природе поведения
Иден, — усталым голосом сказала, наконец Мерседес, — но факт
остается фактом: если она действительно похищена и я не заплачу деньги, они
начнут издеваться над ней. И в конце концов убьют. Можешь ты это понять?
— Пусть так, Мерседес. А я обожаю свой дом и свой образ жизни. И до
Иден мне больше нет дела. Я не собираюсь рисковать своей финансовой
безопасностью ради того, что наверняка является всего лишь злобной выходкой
этой испорченной девчонки.
— Финансовой безопасностью? Это тебя волнует?
— О да. И очень сильно. Но, раз уж мы заговорили о семейных ценностях,
позволь мне сказать тебе одну вещь. — В нем, словно червь, зашевелилась
злость. — Коль уж Иден по своей воле прыгнула в воду, пусть сама и
выплывает. Предоставь ей возможность хоть раз без нашей помощи выкарабкаться
из ситуации, в которой она оказалась.
— Да как она сможет выкарабкаться?
— Это ее проблема. Конечно, если хочешь, можешь заплатить выкуп. Только
не проси у меня денег. Ни цента. Я даже слышать об этом ничего не желаю. И
это мое последнее слово — Ван Бюрен раздраженно бросил трубку.
Он потер живот. От этого звонка у него снова разыгралась язва, вызвав
ощущение ползающих в желудке червяков, которые постепенно подбираются к
пищеводу. Проклятая Мерседес! Проклятая Иден! Чуть жизнь ему не загубили.
Доминик быстрым шагом направился в дом. Зайдя в свой кабинет, открыл сейф.
Он высыпал на стол щепотку кокаина, разделил порошок на несколько ровных
полосок и ловко втянул его сначала в одну ноздрю, потом в другую. Вскоре
настроение стало вновь подниматься. Откинувшись на спинку кресла, он
принялся ловить блаженный кайф.
На кой черт забивать себе голову всякой ерундой? Доминик посмотрел в окно.
Ласковый ветерок чуть заметно колыхал верхушки пальм и вызывал легкую рябь
на неподвижной поверхности бассейна. Вечер был свеж. Утомленное солнце
медленно тонуло в морских волнах. Красота.
Коста-Брава Следующий звонок раздался поздно ночью в четверг. Хоакин де Кордоба в своей
спальне и Мерседес в кабинете подняли трубки одновременно. Как и прежде,
полковник ответил первым.
— Хоакин де Кордоба слушает. Кто говорит?
— Позови женщину, — произнес уже знакомый хрипловатый голос.
На этот раз Мерседес не заставила себя ждать.
— Мерседес Эдуард у аппарата. Кто меня спрашивает?
— Пол. Коня звали Элфи. Порода — шетлендский пони.
— Да. — От облегчения у нее слегка запершило в горле. — Д-да,
да, все верно.
— А чтобы окончательно развеять твои сомнения, — холодно продолжил
голос в трубке, — у меня есть для тебя маленькое послание от самой
Иден.
Они услышали крик неподдельной боли, затем горестные рыдания Иден:
Мама!
Прошу тебя, мама! Забери меня отсюда! Пожалуйста! Я тебя умоляю! Мама!
Рыдания резко оборвались.
— Идеен! — Внезапно от ее героической выдержки, самоконтроля,
эмоциональной стойкости не осталось и следа. Сидевший на своей кровати де
Кордоба услышал, как дрогнул ее голос и она закричала:
— Не мучьте ее! Пожалуйста! Вы не должны делать ей больно!
Аргентинец, насупившись, уставился неподвижным взором в ковер. Повисла
пауза. Слезы Мерседес были горькими, полными отчаяния. Ей потребовалось
некоторое время, чтобы успокоиться.
— Пожалуйста... — наконец прошептала она. Иден ведь ничего дурного
вам не сделала... Умоляю, не заставляйте ее страдать.
— Я поступлю с ней так, как мне заблагорассудится. Она моя, —
торжествующим голосом заявил преступник. — Она полностью в моих руках.
— Да, да...
— Ей пришлось поплакать из-за того, что ты начала умничать со мной.
— Мне необходимо было знать...
— Если захочу я могу превратить жизнь твоей дочери в ад. Надеюсь,
теперь ты это понимаешь?
— Да. Я понимаю. Я все понимаю, — поспешила заверить его Мерседес.
— У тебя есть только один способ быть уверенной, что ей ничего не
грозит: делать, как я приказываю. Точно в соответствии с моим письмом.
— Хорошо, хорошо. Я все исполню...
— Станешь сотрудничать со мной, и с ней ничего не случится. А начнешь
умничать — она кровью умоется. Поняла?
— Да, поняла.
— Если мне снова придется причинить ей боль, виновата в этом будешь ты.
Опять.
— Я буду, буду сотрудничать! Я хочу, чтобы Иден вернулась домой.
Поверьте мне. —
Притворяется или нет, — подумал де
Кордоба, — но отчаяние она изображает мастерски
. В ее голосе не
осталось и намека на высокомерную холодность прошлого раза. Безропотная
покорность должна была заставить преступника несколько расслабиться.
— Полиция прослушивает наш разговор?
— Нет, клянусь вам. Ни здесь, ни в Калифорнии полиции ничего не
известно.
— Впрочем, это не имеет значения. Деньги достала?
— Я стараюсь. Я изо всех сил стараюсь. Но это очень трудно. Почти
невозможно.
Голос в трубке снова сделался злобным:
— Ты что, хочешь, чтобы я отрезал у твоей дочери палец?
— Но я не могу так быстро собрать такую кучу денег!
— Не лги мне! Деньги у тебя есть.
— Вы ошибаетесь. Почему вы считаете меня богатой? Это не так. Вы
требуете слишком много. Я просто не знаю, где взять столько денег.
— Продай дом!
— Я уже продаю все, что только могу... — Голос ее задрожал, став
еще более взволнованным и умоляющим. — Пожалуйста, ради Иден,
выслушайте меня. Я могу отдать вам все деньги, которые мне уже удалось
собрать. Это огромная сумма. Возьмите их. И отпустите мою дочь. Возможно,
вам слишком долго придется ждать, пока я хоть что-то еще наберу, если мне
вообще это удастся.
— Окончательная цифра — десять миллионов. И ни центом меньше.
— Да чтобы набрать такую сумму мне потребуются годы!
— Господи! — взорвался человек на другом конце линии. Теперь он
буквально визжал в трубку: — Ты хоть понимаешь, что жизнь твоей дочери висит
на волоске? Что же ты за женщина такая?! Торгуешься, когда речь идет о твоей
плоти и крови! Здесь тебе не овощная лавка. — Его голос стал постепенно
приходить в норму. — Я знаю, насколько ты богата и каким образом
сколотила свое состояние. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь вообразить. Не
пытайся меня одурачить. Я знаю тебя. И не прикидывайся нишей, сука.
Последние слова были произнесены зловещим шепотом. Мерседес молчала. Де
Кордоба плотно сжал губы.
Спорь с ним, — хотелось крикнуть ему. —
Не давай себя запугать!
Затем — поразительно — в трубке послышался злобный, издевательский смех.
— Вообще-то я могу и подождать. — Голос звучал расслабленно, почти
устало. — Содержать твою дочь вовсе не накладно. Ест она мало. Остается
только надеяться, что к тому времени, когда ты наконец прекратишь свои
попытки одурачить меня, она еще будет жива... и в здравом уме.
— В здравом уме? — с нескрываемой трево
...Закладка в соц.сетях
