Жанр: Любовные романы
Первородный грех Книга 2
... называются? — спросила Иден,
указывая на громадные бочковидные стволы.
— Сагуаро.
— А-а, да. Конечно.
На этой чужой планете сагуаро были преобладающей формой жизни, толстые
короли высушенной беспощадным солнцем земли. Они стояли, как великаны — одни
манили к себе своими могучими руками, другие словно предупреждали:
Не
подходи
. В некоторых местах они росли группами, образуя небольшие рощицы.
Но большинство этих гигантов предпочитали оставаться в гордом одиночестве.
Теперь ветер стал таким сильным, что они тяжело раскачивались, помахивая
массивными руками-обрубками.
— А эти? — снова поинтересовалась Иден.
— Окстилло.
— А вон те?
— Чолла.
Когда-то пустыня казалась ей скудной и бесплодной. Теперь же, после
нескольких недель, проведенных в изоляции, она потрясла ее своим богатством
и разнообразием. Сколько же здесь было интересного!
Увидев растущие на опунции пурпурные плоды, Иден хотела было сорвать один из
них, но Джоул поспешно схватил ее за руку.
— Они покрыты невидимыми глазу колючками, — объяснил он. —
Потом целую неделю будешь вытаскивать их из пальцев.
— А они съедобные?
— Да. И довольно вкусные.
Джоул позволил Иден немного пройтись, отвечая на ходу на возникающие у нее
вопросы. Поразмыслив, она решила, что находится в Мексике. На самом же деле
они были всего в нескольких милях от его дома. Однако ей все равно не
удалось бы заметить разницу, ибо простирающаяся от Аризоны до полуострова
Калифорния громадная пустыня для неопытного глаза везде выглядит одинаково,
и только коренные жители этих мест могут отличить одну ее часть от другой.
По мере того как темнело все вокруг, спадала и изнуряющая жара. В прохладном
воздухе уже запахло дождем. Вдали слышались гулкие раскаты грома.
— Кактусы сагуаро живут по нескольку сот лет, — рассказывал
Джоул. — Самые крупные из них, вроде вон того, весят тонны три-четыре.
— А что там краснеет на самой верхушке? Цветы?
— Нет. У сагуаро цветы белые. А это плоды. Индейцы их едят. Они
сладкие.
Она подобрала с земли обломок ствола какого-то растения, оказавшийся легкой,
как перышко, трубкой, и с изумлением стала его разглядывать.
— А индейцы живут здесь?
— В этой долине нет. Их жилища дальше, за той горной грядой.
— Теперь я понимаю, почему ты разрешаешь мне здесь гулять. — Она
повернулась на триста шестьдесят градусов. — Отсюда некуда бежать,
верно?
— Верно, некуда.
Она посмотрела ему в глаза.
— Это место и есть твой дом?
— Можно сказать и так. По крайней мере, я люблю его больше всего на
свете.
Иден все еще держала в руках старую деревяшку. Под порывами ветра черные
волосы нещадно хлестали ее по лицу. Она тряхнула головой.
— Зачем ты это делаешь?
Из-за свистевшего в ушах ветра он почти не расслышал ее вопроса.
— Делаю что?
— Похищаешь людей.
— Ради денег.
— Врешь, — отрезала она. — Деньги тебя не интересуют, Джоул.
Ты не из тех, кто любит деньги.
— Откуда ты знаешь?
— Я всю свою жизнь провела среди людей, которые из-за денег готовы на
что угодно. Они не такие, как ты. — Она приблизилась к нему, ее зеленые
глаза смотрели напряженно. — И ты не преступник. До этого ты никогда не
делал ничего подобного. Если бы мне надо было выкрасть тебя, я бы, пожалуй,
лучше справилась с этой работой. — Иден заметила, как шевельнулись в
улыбке его губы. — Ты озлоблен, но не потому, что ты плохой человек. Ты
озлоблен, потому что тебе пришлось страдать. Ты и сейчас страдаешь. —
Теперь она уже почти вплотную прижалась к нему. — Поэтому ты все это и
делаешь. Потому что тебя заставили страдать. Скажи, Джоул, тебя обидела моя
мать? Поэтому ты хочешь наказать ее?
Казалось, Джоул остолбенел, совершенно лишившись дара речи. Он, словно
околдованный, ошеломленно уставился на нее. Небо совсем почернело. В глазах
девушки блестели коричнево-красные огоньки. Ветер немилосердно трепал ее
вьющиеся волосы.
— Так что же она тебе сделала? — спросила Иден. Он все еще был не
в состоянии говорить.
— Что сделала тебе моя мать? — повторила она свой вопрос.
Внезапно их осветила ослепительная вспышка молнии, и почти тут же раздался
страшный грохот, заставивший обоих молодых людей вздрогнуть. Джоул вышел из
своего оцепенения. Он схватил ее за руку и потянул за собой.
— Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.
— Что еще?
— Пойдем!
— Но сейчас же начнется гроза! — попыталась возразить Иден, однако
побежала вслед за ним, скользя по склону песчаного холма и уворачиваясь от
цепляющихся за ее одежду колючек. Несмотря на то, что в пустыне не было ни
единой тропки, Джоул, казалось, хорошо знал дорогу. Он провел ее через
заросли мескитовых деревьев, отчаянно размахивающих на ветру своими
невесомыми ветвями.
— Смотри!
Джоул показал пальцем на неясно замаячивший впереди силуэт громадного
сагуаро. Она сразу заметила, что этот кактус был не такой, как другие.
Вместо того чтобы расти монолитной колонной, он примерно от середины высоты
сплющивался в некое подобие гигантского веера, по сторонам которого тянулись
вверх два могучих отростка. Кактус был поразительно похож на лицо сказочного
великана, дупло дятла служило ртом, наросты на стволе образовывали глаза, а
по бокам торчали причудливой формы уши.
Даже на фоне такого фантастического ландшафта кактус выглядел более чем
странно.
— Это же человек! — воскликнула Иден.
— Это дух, — поправил ее Джоул.
Она, раскрыв рот, уставилась на диковинный сагуаро.
— А почему он так растет?
Джоул ничего не ответил. Иден взяла его за руку, и они застыли на месте,
завороженно глядя на удивительное растение. Застучали первые капли дождя.
Небо стало совсем черным.
— Через тридцать секунд начнется бешеный ливень, — сказала она,
показывая ему ладошку, на которую упала крупная капля. — Что будем
делать?
— Мокнуть.
— А как же молнии?
— А что нам молнии?
Иден вдруг засмеялась, запрокинув голову назад.
— Правильно! О Господи, хорошо-то как! — Она подняла лицо к низко
нависшему небу и стала ловить ртом капли дождя.
Снова прогремел гром, и как по команде налетел яростный шквал ветра, и
хлынул неистовый ливень, дробью застучавший о сухой песок и зашлепавший по
опавшей листве. Иден ощутила, как футболка начала прилипать к телу. Она
почувствовала охватившее ее состояние какого-то необъяснимого восторга.
Безумство разбушевавшейся стихии привело ее в большую эйфорию, чем это мог
бы сделать любой наркотик. Капли дождя на языке были сладкими и теплыми
Сильные пальцы Джоула сжали ее руку.
И разверзлись небеса.
Потоки воды обрушились на землю. Горы на горизонте исчезли. Все потонуло в
белесом тумане, в котором можно было разглядеть лишь несколько одиноко
стоящих сагуаро.
Иден обхватила Джоула за талию и крепко прижалась к нему. Он обнял ее за
плечи. Она чувствовала, как вздрагивает его тело, но — то ли он смеялся, то
ли рыдал — она не знала.
В считанные секунды на них не осталось и сухой нитки. Это был какой-то
первобытный, доисторический ливень. В нем как бы стерлись все прочие
реальности бытия Подгоняемый порывами ветра, он хлестал по их телам, бил их,
окатывал с головы до ног, превращал из людей в жалких животных, покрытых
мокрой, мятой одеждой. Вокруг сверкали белые вспышки молний, сопровождаемые
оглушительными раскатами грома.
Спотыкаясь, они добежали до зарослей мескитовых деревьев и рухнули на землю.
Джоул обнял ее и прижал к себе. Иден уткнулась лицом в его мокрое,
мускулистое плечо, вдыхая терпкий запах мужского тела. Сверху, сквозь ветви
деревьев, на них лились бесчисленные струи дождевой воды.
Джоул начал потихоньку баюкать ее, как он уже делал это в подвале. Он
покачивал Иден медленно и нежно, заслоняя ее собственным телом.
В раскатах грома слышались тысячи звуков: то он грохотал, будто катящийся с
горы валун, а то гудел, как огромный колокол; то становился похожим на
барабанную дробь, то гремел, подобно жеребцу, танцующему на железной крыше,
а то трещал, словно рушащийся город.
— Сколько это продлится? — не поднимая головы, спросила Иден.
— Полчаса. Может быть, час.
— Жаль, что это не будет продолжаться вечно. — Она потерлась щекой
о его плечо. Кожа Джоула была скользкой и гладкой. В его объятиях она не
чувствовала ни страха, ни боли. Иден коснулась языком его шеи, почувствовала
вкус соли, смешанной с дождем. Она шире открыла рот и слегка укусила его. Он
вздрогнул и крепко прижал ее к себе.
Иден приподняла лицо, ее губы жадно искали его рот. Джоул отвернулся. Она не
стала настаивать — он овладеет ею, когда сам этого захочет. И тогда,
возможно, она откроет один из его секретов.
Так они и сидели, обнявшись, посреди всемирного потопа. Казалось, даже время
остановило свой бег, словно весь мир замер, чтобы полюбоваться этим разгулом
стихии. У Иден было ощущение, что она вдруг очутилась в той точке, вокруг
которой бесновались силы природы, в эпицентре урагана, в точке вращения
гигантского механизма бытия. В каком-то вакууме движения. Ей казалось, что
се сознание прикоснулось к абсолютному покою. Среди всеобщего хаоса царила
благословенная тишина. Тишина. Покой.
Затем шестеренки механизма вздрогнули и снова начали свое вращение.
Однако гроза уже пронеслась. Дождь все еще шел, но теперь он был не таким
яростным. Небо просветлело.
Стихия бушевала, наверное, минут сорок пять или что-то около того. Точно
Иден не могла сказать. Может быть, она даже какое-то время спала. У нее было
странное ощущение, будто произошло нечто такое, что изменило все ее
существо. Будто она прошла через обряд очищения.
Возможно, я теперь стала
другой
, — мелькнуло у нее в голове.
Джоул пошевелился. Его губы были прижаты к ее мокрым волосам. Он медленно
поднял глаза к небу.
— Гроза уходит.
Иден села, откинула назад упавшую ей на лоб прядь волос и взглянула на него.
Он был потрясающе красив, невольно отмстила она про себя. Когда гримаса боли
покидала его лицо, он выглядел абсолютно неотразимым. Кто же его так
надломил? Она протянула руку и дотронулась до его щеки.
— Джоул. Это твое настоящее имя?
Его рот искривился в странной улыбке.
—
Оставшееся от гусеницы ела саранча, оставшееся от саранчи ели черви,
а оставшееся от червей доели жуки
.
Иден изумленно уставилась на него.
— Что это?
— Это начало книги пророка Иоиля.
— Из Библии? Он кивнул.
— А еще можешь?
—
И воздам вам за те годы, которые пожирали саранча, черви, жуки и
гусеница, великое войско Мое, которое послал я на вас
.
— Ты что, знаешь Библию наизусть?
— Меня заставили ее выучить.
— Кто?
— Человек, который называл себя священником. — Джоул продолжал
улыбаться, но в его глазах появились темные тени.
— Почитай еще. Пожалуйста.
—
И будет после того, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут
пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и
юноши ваши будут видеть видения
.
— Красиво. А что это значит?
Джоул оторвал от нее взгляд и посмотрел на небо.
— Дождь почти закончился. Пойдем.
Он помог ей подняться. На землю падали последние редкие капли. Все вокруг
выглядело по-прежнему таинственным, но уже не таким мрачным. Небо над
головой было похоже на перевернутое море серебристого тумана. Черные
грозовые тучи, сопровождаемые раскатами грома, медленно уходили на север.
Иден глубоко вздохнула.
— О-о... запах-то какой!
— Это пахнет креозотовый куст.
— Покажи мне его.
Джоул указал пальцем на невзрачное растение с потрепанными желтыми цветками
на тонких веточках. Она растерла между ладонями несколько листиков и стала
вдыхать исходящий от них чудесный аромат, который словно вобрал в себя все
запахи пустыни.
— Он обладает целебными свойствами. Излечивает раны, прочищает желудок.
— Правда? — Иден отломила веточку, чтобы взять ее с собой.
Она промокла до нитки; ставшая полупрозрачной футболка прилипла к маленьким
грудям, штаны спортивного костюма провисли под тяжестью воды.
— Мне надо отжать одежду. — Скинув обувь, она стянула с себя
футболку и штаны и стала их выжимать.
Джоул стоял, глядя на запад, где сквозь густой туман уже пробивался золотой
луч солнца. — Сегодня был самый прекрасный день в моей жизни, —
проговорила у него за спиной Иден.
Он обернулся. Совершенно голая, если не считать купленных им
хлопчатобумажных трусиков, она приветливо улыбнулась ему.
— Честное слово.
Джоул медленно подошел к ней.
— Ты никогда не жалела, что стала наркоманкой? — тихо спросил он.
Иден почувствовала, как у нее к горлу подкатил комок.
— О-о, черт! Ну зачем ты опять про это?
— Ты же понимала, что ты с собой делаешь.
— Да, я жалела, что так получилось, — дрожащими губами произнесла
она. — И в то же время я не вполне осознавала, что происходит нечто
страшное. Мне казалось, я в любой момент смогу бросить наркотики. Я не
думала, что так кончу. И никто не думает.
— Но все знают.
— Может быть, ты знаешь. А я нет. — Ей захотелось
расплакаться. — Неужели так необходимо было напоминать мне об этом? А?
Ведь только что я впервые за последний год забыла, что я наркоманка!
— Ты не наркоманка, — заявил Джоул. — Ты уже вылечилась. Я
тебя вылечил.
— Все не так-то просто, приятель, — сказала она, подражая его
западному говору. — Закоренелого наркомана нельзя вылечить.
— Посмотри сама! — Он указал пальцем на ее голые ляжки. Отметины
от уколов на белой, как молоко, коже побледнели, ранки затянулись. Они
зажили.
Иден взглянула на свои ноги.
— Ничего, скоро я наделаю новые дырки.
— Ты больше не наркоманка, Иден!
— Дай мне иголку, и я покажу тебе, кто я такая.
— О Господи, — простонал Джоул хрипловатым голосом. — Ты
иногда буквально сводишь меня с ума...
— Мне все это говорят, — проворчала Иден.
— Одевайся!
— Не будь таким пуританином.
— Живо!
— А сагуаро не возражают. И небо не возражает. Один ты против. —
Она неожиданно размахнулась и швырнула в воздух свою одежду. Футболка и
спортивные штаны, нелепо трепыхаясь, описали дугу и повисли на колючих
ветках терновника. — Вот так, — довольная собой, проговорила Иден.
— Очень умно! — раздраженно сказал Джоул.
— Тебе противно смотреть на мое тело? — Она широко расставила
ноги, раскинула в стороны руки и выпятила вперед маленькие груди и
пупок. — Противно, да? Оно уродливое?
Он попытался отвести взгляд и не вступать с ней в этот бессмысленный спор,
но ее тело неудержимо притягивало к себе его глаза. Она была похожа на
одинокую морскую звезду, затерявшуюся среди песков и колючек. Его манил
розовый треугольник ее трусиков.
— Оно вовсе не уродливое, — с трудом ворочая языком, пробормотал
Джоул.
— Я тощая, мерзкая, безвольная маленькая наркоманка!
— Это неправда.
— Правда.
— Иден...
— Ну тогда какая же я, по-твоему? — потребовала она ответа,
наступая на него.
— Ты красивая, — помимо его воли сорвалось у него с языка. —
Драгоценная.
— Драгоценная? — Иден покачала головой и усмехнулась. — Давно
меня уже никто так не называл. Когда-то давным-давно мама тоже звала меня
драгоценной. — Она уперлась руками в бедра. — Впрочем... десять
миллионов
зелененьких
— сумма действительно весьма внушительная, а?
— Я не это имел в виду.
В ее зеленых глазах вспыхнули огоньки.
— А что ты имел в виду, Джоул?
Он порывисто отвернулся, боясь, что их разговор может зайти слишком далеко,
и чувствуя, как противно стучит в груди сердце, словно оно сбилось с
привычного ритма. Ничего не ответив, он поднял одежду, висевшую на колючих
ветках, и протянул ее Иден.
— У тебя не такой большой гардероб, чтобы разбрасывать тряпки. Так что
надень это.
Джоул был почти удивлен, когда она послушно стала одеваться. Он в последний
раз бросил взгляд на ее груди. Они были великолепными, высокими и упругими,
с острыми сосками.
И она это знала. Ей нравилось чувствовать свою власть над ним. Сейчас это
была игра. Но скоро — Джоул понимал — игра закончится. В жизни у него было
немного женщин, хотя очень многие увивались за ним; однако он прекрасно
сознавал, что делает с ним Иден. И что он делает с ней.
Он сжал зубы и обреченно провел рукой по своему мокрому лицу.
Когда стихли последние раскаты грома, пустыня погрузилась в абсолютную
тишину. Между исполинами-сагуаро бесшумно парил огромный черный ворон —
первое живое существо, которое Иден увидела с того момента, как началась
буря. Они шли рядом, не разговаривая и не касаясь друг друга. Вечерний
воздух был прозрачен. Ветер стих, и вокруг стоял божественный аромат,
исходивший от креозотового кустарника.
На растениях поблескивали капельки воды. Над могучими сагуаро, казалось,
сияли золотые нимбы.
Сплошная пелена облаков на западе разорвалась, и в образовавшееся окно
хлынули потоки солнечного света, озарив вершины темневших вдали гор.
— Красота-то какая, — восторженно проговорила Иден.
— А скоро еще и радуга вспыхнет.
— Джоул, смотри! — Она застыла на месте схватив его за руку. На
тропинку выскочил заяц и тут же бросился со всех ног наутек, прижав к
туловищу длинные ушки.
— Да это же заяц.
— Я знаю. — Она с тоской провожала взглядом улепетывающего
зверька. — Жаль, что я не могу поймать его. Я бы взяла его с собой.
— Пожалуй, твоя каморка ему бы не понравилась.
— Пожалуй, — с грустью согласилась Иден — Думаю, зайцу там было бы
тесновато.
На мгновение их глаза встретились.
Разрыв в облаках становился все шире, и свет через него уже лился сплошным
сияющим водопадом. Горы были окутаны пурпурно-золотистым туманом. Джоул
остановился и с восхищением уставился на это великолепие. Иден же смотрела
на него.
Он был таким высоким и статным, с потрясающим телом. Раньше ей казалось, что
его тонкое, с орлиным носом лицо выглядит жестоким. Сейчас она уже так не
думала. Просто оно было суровым, как суровой была и пустыня, в которой он
жил.
Но что в нем действительно пугало, так это его глаза Они мрачно смотрели из-
под темных бровей, словно затаив в себе немую угрозу. Однако теперь Иден
увидела в их глубине еще и скрытую боль. Это были глаза юного пророка.
Слушая, как он читал отрывки из Ветхого Завета, она не могла отделаться от
ощущения, что его слова эхом разносятся вокруг. В этой пустыне, думала Иден,
он и впрямь почти превратился в ветхозаветный персонаж. Наверное, Иоанн
Креститель когда-то выглядел примерно так же.
— А почитай еще что-нибудь из Книги пророка Иоиля, — попросила
она.
Спокойным, мягким голосом, глядя на золотистые вершины гор, он не колеблясь
заговорил.
—
И будет в тот день: горы будут капать вином, и холмы потекут
молоком, и все русла Иудейские наполнятся водою, а из дома Господня выйдет
источник, и будет наполнять долину Ситтим
.
— Кто заставил тебя выучить всю эту дребедень?
— Я тебе уже говорил.
— Он был твоим отцом?
Губы Джоула вдруг сжались в злобной ухмылке, вокруг глаз пролегли морщинки.
— Он называл себя моим отцом.
— Но отцом не был?
— Нет.
— Он тебя вырастил?
— Я жил в его доме.
— Ты веришь в Бога?
— Нет. — Неожиданно Джоул повернулся и решительно зашагал вперед.
Иден пришлось почти бежать, чтобы не отстать от него.
— Возьми меня за руку, — взмолилась она. Он крепко сжал в ладони
ее пальчики. — У тебя такие большие руки. Сильные и натруженные. С чем
ты работаешь? С камнем?
Она почувствовала, как он вздрогнул.
— Мы слишком долго гуляем, — обернувшись к ней, сказал
Джоул. — Давно пора возвращаться.
Уже половина неба очистилась от облаков, и все вокруг золотилось в лучах
заходящего солнца. Они повернули и пошли назад, подставив лица ласковому
теплу и свету.
Внезапно Джоул остановился.
— Смотри! Во-о-он там.
Иден подняла голову и увидела радугу. Изогнувшись дугой, она парила в
чистом, прозрачном воздухе, одним концом опираясь о долину. Ее вершина была
невидима, а другой конец выныривал из-за туч уже далеко-далеко и исчезал в
окутывавшем горы золотом тумане.
И, пока они смотрели, радуга становилась все ярче, ее цвета делались все
насыщеннее, интенсивнее и вдруг вспыхнули неземным блеском, и в тот же миг
на небе появилась еще одна радуга, только более бледная и менее четкая. На
фоне этого небесного сияния резко обозначились взметнувшиеся вверх
изможденные ветви-руки окотилло и гордый силуэт сагуаро.
Иден почувствовала благоговейный трепет от развернувшегося перед ней
зрелища. Среди этой вселенской тишины, наступившей после жесточайшей бури,
две сверкающие в вышине радуги показались ей небесной улыбкой, обещавшей
скорое исцеление и счастье. У нее даже заныло сердце. Радужные обещания...
они никогда не исполняются. И все же они всегда такие добрые, они заставляют
идти вперед, они манят к себе.
Глаза Иден наполнились слезами, и она, не сдержавшись, всхлипнула.
— Вот черт, — дрожащим голосом проговорила она. — Ты только
посмотри на это.
Джоул обнял ее за плечи и слегка прижал к себе.
— Это значит, что все будет хорошо, — ласково сказал он.
— Еще одна цитата из Библии? — вытирая глаза, спросила Иден.
— Об этом там тоже говорится. Между прочим, и индейцы верят, что радуга
— это добрый знак.
Сияющие на небе радуги то вспыхивали, то совсем пропадали, и вот наконец
угол падения солнечных лучей изменился и разноцветные дуги исчезли совсем.
Небо приобрело желтоватый оттенок. Горы вдали стали голубыми, затем синими.
Джоул за руку вел Иден по мокрому песку. Он обнаружил, что во время бури где-
то потерял ее повязку для глаз. Впрочем, на это ему было наплевать: теперь
он все равно не смог бы ни надеть на нее наручники, ни завязать ей глаза. А
то, что она увидит пикап, его не волновало, так как он предусмотрительно
снял с машины номерные знаки. Да и домой они вернутся, когда будет уже
темно. Так что он просто вел ее к тому месту, где на обочине грунтовой
дороги оставил свой автомобиль.
— Это уже более цивилизованно, — сказала Иден, забираясь в машину
и удобно устраиваясь на переднем пассажирском сиденье. — А то сзади
просто черт знает что.
— Зато там безопаснее, — попытался оправдаться Джоул.
Он завел мотор и тронул пикап с места.
— Спасибо тебе, — тихо произнесла вдруг Иден, когда они ехали в
сгущавшихся сумерках.
— Я хотел, чтобы ты увидела это.
— Понимаю. Поэтому и говорю тебе спасибо.
— Скажи, — глядя на дорогу, обратился к ней Джоул, — ты на
самом деле все еще думаешь об этом?
— О том, чтобы ширнуться? Да.
— И часто?
— Постоянно.
— А ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, когда ты последний раз
кололась? Шесть недель. Неужели тебе и сейчас хочется думать об этом?
Иден вздохнула.
— Я вовсе не хочу думать об этом. Просто это чувство живет внутри меня,
как голод или жажда.
Думать
— неверное слово. Это как если ампутировать
ногу: ты не будешь все время думать о ней, но твое тело постоянно помнит,
что лишилось ее.
— Значит, вот как ты себя чувствуешь? Как будто без героина у тебя не
хватает чего-то?
— Я всегда так себя чувствовала, — чуть слышно сказала она.
Он не нашелся, что ответить. Какое-то время они ехали молча, затем
...Закладка в соц.сетях
