Жанр: Любовные романы
Холостяк
... ли она вечно ждать возвращения Романа или отвернется от него и
останется одинокой, в любом случае это будет холодная одинокая жизнь. И ты
это прекрасно знаешь.
Энни положила голову ему на плечо.
— Сейчас мне не холодно и не одиноко.
Она вздохнула, согревая его шею теплом дыхания.
Нет, — подумал Рассел, — она уступчивая
. Он начинал уже
ненавидеть это слово. Энни принимала все. Все, что бы он ни делал, все, что
бы ни подбрасывала ей жизнь. Когда-то он верил, что может сделать их обоих
счастливыми, но эта иллюзия быстро развеялась. Ничто не могло сделать Энни
совершенно счастливой, если он не отказался от самого себя и не обосновался
в Йоркшир-Фоллз: И Рассел подозревал, что даже тогда она не была бы
счастлива полностью. Но сейчас это уже не имело значения.
Он был не способен отказаться ради нее от своей жизни — не более, чем он мог
заставить Энни покинуть этот город. Он был ей предан. Каждый из них выбрал
свой образ жизни. Рассел не мог сказать, что каждый из них жил полной или
счастливой жизнью. Сейчас он любил Энни не меньше, чем в самом начале. Но от
того, что он позволил ей поступить по-своему, никому из них не стало лучше.
И меньше всего — его дочери. Шарлотта, конечно, достойна того, чтобы выбрать
свою судьбу самостоятельно, но она имеет право и на осознанный выбор, ей
нужно знать правду.
— Энни, ей нужно узнать, как все было, она должна понимать, почему мы
сделали такой выбор.
— А вдруг она меня возненавидит?
Рассел крепко обнял жену.
— Ты хорошо ее воспитала, и она тебя любит. В свое время она поймет.
А если не поймет, по крайней мере они с Энни избавят ее от повторения их
прошлого. Рассел на это надеялся.
Роман догнал Шарлотту, когда она шла по Первой авеню. Он просигналил и
сбавил ход.
— Куда ты идешь?
Она наклонила голову в его сторону.
— Домой.
— Садись в машину.
— Роман, у меня сейчас такое настроение, что тебе не понравится мое
общество.
— Мне понравится общество любой женщины, которая признается, что у нее
плохое настроение.
— Уезжай.
Но Роман не собирался смиряться с отказом. У него было в запасе три
средства, которые гарантировали, что Шарлотта передумает.
— Я отвезу тебя в китайский ресторан, я вывезу тебя из города и я не
буду обсуждать твоего отца.
Она остановилась.
— А если этого мало, чтобы тебя убедить, я начну сигналить, привлеку
всеобщее внимание и не перестану гудеть, пока ты не сядешь рядом со мной.
Выбор за тобой.
Шарлотта повернулась, распахнула дверь и села в машину рядом с Романом.
— Не могу устоять перед китайской кухней.
Роман усмехнулся:
— Конечно, я ничего другого и не предполагал.
— Прекрасно. Потому что я не хочу, чтобы ты хотя бы на секунду
вообразил, что мое согласие как-то связано с твоим обаянием.
Роман нажал педаль газа и повел машину в направлении выезда из города.
— А ты думаешь, я обаятельный?
Шарлотта посмотрела на него настороженно, скрестив руки на груди.
— Я воспринимаю твое молчание как знак согласия, — сказал Роман.
Она пожала плечами:
— Как тебе угодно.
По-видимому, она не была настроена играть в словесные игры. И это Романа
устраивало. Коль скоро она сидит рядом с ним, всего в двух футах, и он может
за ней присматривать, он доволен.
Через двадцать минут они уже сидели в типичном китайском ресторанчике.
Стены, обитые красной бархатной парчой, и темные светильники создавали
соответствующую атмосферу.
В ресторане были и кабинки, и просто столики со стульями. Официант проводил
их к угловой кабинке. Справа от них сидело шумное семейство — двое взрослых
и двое мальчишек-подростков. В одном углу стоял аквариум, а справа от них
находился маленький пруд с тропическими рыбками.
— Как тебе этот столик? — спросил Роман.
Он не имел ничего против детей по соседству, но не мог понять настроение
Шарлотты.
Она улыбнулась:
— Если мне не придется заказывать рыбу, меня все устраивает.
Она зашла и села в кабинке. Роман мог бы сесть напротив нее, сохранив
дистанцию, но он предпочел сесть рядом с ней, таким образом она оказалась
запертой между ним и стеной. Шарлотта надула губы, притворяясь недовольной:
— Ты нечестно играешь.
— А разве я обещал играть честно?
Роман догадался, что словесная пикировка — это ее средство избегать
серьезного разговора. Как долго это будет продолжаться, он мог только
гадать.
Шарлотта не могла сейчас сосредоточиться на Романе, она смотрела не на него,
а на семейство из четырех человек. По глазам двух светловолосых мальчишек
было видно, что они затевают какое-то озорство. Один взял двумя пальцами
хрустящую вермишелину и прищурился, готовясь бросить ее щелчком. Брат что-то
прошептал ему на ухо. По тому, что мальчишка изменил угол прицела, Шарлотта
догадалась, что брат его подстрекает. Родители, занятые серьезным
разговором, казалось, ничего не замечали.
— Он этого не сделает, — прошептал Роман, откидываясь на спинку.
— Я бы не поставила на это ранчо. — Шарлотта употребила избитое
выражение. — Вообще-то в твоем случае я бы не поставила на это чемодан.
Роман охнул, но Шарлотта, не обращая на него внимания, стала наблюдать за
детьми.
— Готовься, целься, пли! — прошептала она в такт действиям
мальчика.
И, словно слушаясь ее, мальчишка выстрелил вермишелиной, та разломилась
пополам, взмыла в воздух и в конце концов не слишком красиво плюхнулась в
бассейн с золотыми рыбками.
— А может рыбка умереть, если ее ударит жареная вермишелина? —
спросила Шарлотта.
— А если она проглотит жареную вермишелину? Если бы это был мой сын, я
бы схватил его за шиворот и макнул головой. После того, как мысленно
поаплодировал его выстрелу.
— Ты говоришь как человек, который побывал в детстве во многих
передрягах.
Роман улыбнулся ей совершенно невероятной улыбкой, от которой у нее внутри
все растаяло, и ей захотелось забраться к нему на колени и никогда с них не
слезать. Опасная мысль. Шарлотта прикусила изнутри щеку.
— Я могу ею понять. Мы с братьями много чего творили, когда были
молодыми.
Шарлотта повернулась к нему, наклонилась вперед и подперла подбородок
руками.
— Например?
Ей хотелось погрузиться в счастливые времена. Счастливые времена других
людей.
— Дай-ка подумать. — Роман задумался. — Вспомнил один случай.
Это было в тот раз, когда мама пошла на вечер встречи одноклассников и
оставила Чейза присматривать за мной и Риком.
— Чейз командовал вами, как диктатор?
— Когда он бодрствовал — да, но в тот вечер он заснул.
Вспоминая, Роман прищурился, и от уголков его глаз разбежались лучики
морщинок.
— Надеюсь, вы его не связали?
— Черт, нет, конечно! — Казалось, Роман даже обиделся. — Что
уж, у нас совсем нет воображения? Скажем так, мамина косметичка представляла
массу возможностей.
У Шарлотты расширились глаза.
— И он не проснулся?
— Когда Чейз выступает в роли псевдопапочки, единственный плюс в том,
что он спит как убитый. Мы сделали из него красо-отку, — сказал Роман,
нарочито растягивая слова на южный манер. — Его девушка тоже так
подумала.
— Да ты что, правда? — воскликнула Шарлотта, смеясь. Роман покачал
головой.
— Ему было восемнадцать, он встречался с первокурсницей колледжа, и она
предложила встретиться у нас дома, чтобы они могли уйти сразу же, как только
мама вернется. В дверь позвонили, мы разбудили Чейза, чтобы он открыл...
Остального Шарлотта не услышала: она расхохоталась так, что из глаз брызнули
слезы.
— Ох, хотела бы я на это взглянуть!
Роман наклонился к ней.
— У меня есть фотографии.
Шарлотта вытерла глаза носовым платком.
— Хочу их посмотреть.
— Выходи за меня замуж, и я тебе покажу.
Она заморгала и резко выпрямилась. Рядом все так же шалят мальчишки, до нее
доносится аромат жареных блинчиков с овощами, и Роман делает ей предложение?
Наверное, она ослышалась. Наверняка.
— Что?
Роман взял ее за руку и крепко сжал ее своей сильной теплой рукой.
— Я сказал, выходи за меня замуж.
Глаза его расширились, казалось, он сам ошеломлен тем, что произнес эти
слова. Но, по-видимому, он все же был не настолько ошеломлен, чтобы не
повторить их снова.
Шарлотта была просто поражена. Наконец она сумела пролепетать:
— Ты не можешь... я не могу... не может быть, чтобы ты говорил
серьезно.
Ее сердце забилось так сильно, что сбилось дыхание, и она никак не могла
перевести дух. За один день — два сюрприза. Сначала приезд отца, теперь вот
это. Она протянула руку за стаканом воды, но рука так дрожала, что стакан
пришлось поставить, иначе она бы его уронила.
Роман взял стакан и поднес к ее губам. Шарлотта сделала большой глоток и
слизнула капельки воды с губ.
— Спасибо.
Роман кивнул.
— Я не собирался выпаливать это вот так, но говорил совершенно
серьезно.
— Роман, но ведь не может быть, чтобы ты правда хотел жениться.
— Почему?
Шарлотта предпочла бы, чтобы он отвел взгляд — все, что угодно, только бы
разорвать эту связь, потому что завораживающие голубые глаза умоляли
ответить
да
, послав к черту все
как
и
почему
. Но отец вернулся очень
вовремя — его возвращение ясно показало ей, почему не стоит следовать
велению сердца.
— Потому что...
Она закрыла глаза, пытаясь подобрать слова для лучшего ответа, такого,
который будет звучать наиболее осмысленно и рационально, такого, который
объяснит Роману все различия между ними.
— Я тебя люблю, — сказал Роман.
Ее глаза широко распахнулись.
— Ты не можешь...
Он наклонился к ней, упершись одной рукой в стенку кабинки, и заставил
Шарлотту замолчать, закрыв ей рот поцелуем. Теплым поцелуем, от которого ее
сердце просто плавилось.
— Хватит уже повторять это слово
не можешь
, — прошептал он,
касаясь губами ее губ.
Потом он снова припал к ее губам и раздвинул их, его язык ворвался в ее рот,
он целовал ее до тех пор, пока из ее горла не вырвался низкий стон.
— Эй, мама, посмотри, они целуются по-французски!
— Ого, с языками и все такое! А разве это можно делать на людях?
Шарлотта и Роман оторвались друг от друга. От смущения она густо покраснела.
— И это говорит ребенок, который стрелял вермишелью по рыбкам! —
сказала она, качая головой.
— Я задал тебе вопрос, — сказал Роман очень серьезно.
— И ты должен знать мой ответ. — Каждый удар ее сердца отзывался
болью. — Я... — Она облизнула влажные от поцелуя губы. — Ты видел
моих родителей, ты знаешь, как живет моя мать. Как ты можешь просить меня
повторить ее путь?
Шарлотта опустила голову, ей очень хотелось испытывать праведный гнев,
который переполнял ее раньше, во время бейсбольного матча, даже при том, что
она понимала, что переносит чувства к отцу на Романа.
— Я не прошу тебя повторить ее жизнь.
Роман нежно, даже с благоговением, взял ее лицо ладонями. У нее снова
подкатил ком к горлу.
— Ты планируешь остаться в Йоркшир-Фоллз?
Ответ Шарлотта знала заранее и соответствующим образом настроилась.
Роман покачал головой:
— Нет, но... — Его пальцы крепче сжались вокруг ее лица. — Но
я обдумываю разные варианты. Я не хочу тебя терять и готов найти какой-то
компромисс. Я прошу тебя только об одном: не будь предубежденной. Дай мне
время придумать что-то такое, что устроит нас обоих.
Шарлотта с трудом сглотнула, она не могла поверить тому, что слышала, и не
знала, можно ли поверить в непостижимое и при этом не пострадать. С другой
стороны, ей будет больно его терять, как бы ни развивались события. Ей
хотелось провести с Романом как можно больше времени до того, как произойдет
неизбежное.
Если неизбежное произойдет. Шарлотта гнала от себя все мысли о родителях, но
понимала, что скоро ей все равно придется иметь с ними дело. Роман употребил
слово
компромисс
, что означает, что он учитывает и ее потребности.
Неожиданно она испытала всплеск адреналина.
— Ты сказал, ты меня любишь?
Он кивнул. Сглотнул. Шарлотта видела, как его горло конвульсивно дернулось.
— Я никогда никому этого не говорил.
Шарлотта сморгнула влагу с глаз.
— Я тоже.
Роман уронил руки на ее плечи.
— Что ты хочешь сказать?
— Я тоже тебя люблю.
— Они сейчас снова это сделают! — закричал мальчишка за соседним
столом.
— И-и-и-и! — завопил его брат вдвое громче.
Роман засмеялся, и Шарлотта почувствовала, что он испытывает от всего этого
такое же удовольствие, как она сама.
— Можешь себе представить полный дом мальчишек? — спросил он.
— Не смей даже шутить на такую серьезную тему!
В ответ Роман лишь усмехнулся.
— У нас в семье были одни мальчишки, а мы оба знаем, что пол зависит от
моих генов. Только представь, сколько удовольствия мы можем получить, делая
этих самых детей.
Он стал ритмично поглаживать кончиками пальцев ее плечо, и это движение
очень быстро превратилось в эротическую прелюдию.
Дети от Романа... Шарлотта внутренне затрепетала, она желала этого так
сильно, как раньше даже представить себе не могла, но понимала, что скорее
всего ее желание невыполнимо. Им еще нужно во многом разобраться, прежде чем
она сможет позволить себе хотя бы думать о таком будущем. Но он тронул ее
сердце — если точнее, он им завладел. Ее сердце всегда принадлежало ему, еще
с той ночи, когда он поделился с ней своими сокровенными мечтами, и у нее не
было иного выбора, кроме как оттолкнуть его в ответ. Она еще не приняла
никаких конкретных решений, но знала, что сейчас она бы его не оттолкнула.
— Готовы сделать заказ? — спросил высокий темноволосый официант.
— Нет, — ответили они одновременно.
Шарлотта не знала, как это произошло, но через несколько минут они уже ехали
в машине по направлению к ее дому, ехали с пустыми желудками, оставив на
столе двадцатидолларовую купюру. Через полчаса они уже входили в ее темную
квартиру. Шарлотта щелкнула выключателем, и прихожая озарилась приглушенным
светом. Роман ногой закрыл за ними дверь и привлек Шарлотту к себе. Она
прислонилась к стене. Роман жадно припал к ее губам, его желание не вызывало
сомнений, оно было таким же глубоким, как ее собственное. Шарлотта сбросила
куртку и дала ей упасть на пол. Роман быстро избавил ее от свитера, и вот
она осталась в белом кружевном бюстгальтере, голубых джинсах и красных
сапогах. Роман коснулся пальцами тонкого кружева и втянул воздух. От его
прикосновения ее соски отвердели, все ее тело захлестнуло нарастающее
желание.
— Тебе, наверное, жарко во всей этой одежде, — сказала Шарлотта.
Взявшись за воротник его куртки, она сняла ее, и куртка упала на пол рядом с
ее одеждой. Голубые глаза Романа горели предвкушением и желанием. Он стянул
с себя рубашку и отшвырнул в сторону. Рубашка ударилась о стену и упала на
пол.
— Твоя очередь.
От его слов Шарлотта ощутила мерную пульсацию между ног. Возбуждаясь все
больше, она наклонилась и стала снимать сапоги, но у нее дрожали руки и
сделать это оказалось не просто.
— Дай я сниму.
Роман встал на колени и стянул сначала один сапог, потом другой, после чего
переключил внимание на пуговицу, на которую застегивался пояс ее джинсов.
Действуя как профессионал, он проворно расстегнул пуговицу, потом молнию и
спустил джинсы с ее бедер. У Шарлотты дрожали ноги, она бы, наверное, упала,
если бы не опиралась о стену. Роман спустил ее джинсы до щиколоток и
остановился. Шарлотта попыталась освободить одну ногу, но штанины были
слишком узкими внизу.
— Не трудись, — сказал Роман. — Меня вполне устраивает то,
как ты стоишь.
Он встал на колени у ее ног и посмотрел на нее снизу вверх. На его губах
играла хитрая улыбка, весь его вид выражал удовлетворение.
Шарлотта оказалась взятой в плен, и не только собственной одеждой, не
позволявшей ей двинуться с места, она оказалась в плену своего желания,
связанная любовью. Роман наклонился к ней, его темные волосы коснулись ее
белой кожи, и ее пронзило острое, раскаленное добела желание, смесь
телесного голода и эмоциональной потребности. Больше всего она жаждала,
чтобы он утолил ее желание, но понимала, что он должен быть в ней, меньшее
ее не удовлетворит. Роман встретился с ней взглядом и, по-видимому, прочел
ее мысли. Вместо того чтобы доставить ей удовольствие своим ртом, как он,
казалось, собирался, он снял с нее джинсы и встал. В считанные секунды он
тоже разделся, и вот уже они оба стояли нагие, оба одинаково возбужденные.
Роман шагнул к Шарлотте и протянул руки:
— Иди сюда.
Она подчинилась. Он поднял ее на руки, она обхватила ногами его бедра,
руками обняла его за шею, ее спина снова была прижата к стене. Тепло тела
Романа обволакивало ее, возбуждая еще сильнее.
— Я хочу, чтобы ты был во мне, — прошептала она.
— Я хочу того же.
Им пришлось немного повозиться, но наконец Шарлотта почувствовала, что он
готов войти в нее. И когда он это сделал, она не просто приняла его в свое
тело, ее сердце раскрылось, ей вдруг стало казаться, что возможно все. Да и
как могло быть иначе, когда она чувствовала, что он наполняет ее и готов
взорваться?
Он начал двигаться с ней, входя все глубже, и с каждым движением, с каждым
толчком напряжение внутри ее все нарастало, она не могла перевести дух, но
это было и не нужно, ощущения захлестнули ее, вознося все выше и выше, к
самому краю и еще дальше, и она испытала оргазм, равного которому никогда
еще не испытывала — потому что это был не просто секс, но любовь.
Прерывистый стон Романа подсказал ей, что он испытывает то же самое. Она его
любит. Позже, уже засыпая в его объятиях, Шарлотта спросила себя, почему она
так долго не желала себе в этом признаваться.
Шарлотта проснулась и потянулась. Прохладные простыни холодили ее обнаженную
кожу. Проснуться в одиночестве было одновременно и привычно, и странно. Она
всю жизнь просыпалась одна, этим сегодняшнее утро ничем не отличается от
других, но после того, как она провела ночь, прижимаясь к Роману,
просыпаться одной было как-то тревожно и неприятно. То же можно было сказать
и о чувствах, которые атаковали ее еще не до конца проснувшийся мозг.
Она понимала, почему на исходе ночи Роман поцеловал ее и ушел, она уважала
его стремление оградить ее от сплетен, неизбежных в их маленьком городке. Но
ей его не хватало, она скучала по нему и хотела снова заняться с ним
любовью. Она его любит. Каждая из этих мыслей пугала Шарлотту до
невозможности.
Она встала и стала делать все то, что проделывала каждое утро, притворяясь,
будто все осталось по-прежнему. Горячий душ, горячий кофе, быстрый спуск по
лестнице в магазин. Все как обычно. Но невозможно отрицать, что сама она
стала другой. Потому что тремя этими словами,
я люблю тебя
, она привязала
себя к Роману. И теперь, когда эти слова были произнесены, она боялась, что
ее жизнь изменится навсегда. И если история — ее матери, ее отца и даже
Романа — что-то значит, то эта перемена будет не к лучшему.
С этой тревожной мыслью Шарлотта вошла в открытый магазин. Она надеялась,
что знакомые оборки и кружева и ванильные попурри, которые она обновляла
каждый день, успокоят ее нервы. Она вошла — и в ноздри ей неожиданно ударил
запах лаванды. Запах будоражил и разрушал ощущение успокаивающего
однообразия, которое она надеялась здесь обрести.
— Бет! — позвала она.
— Я здесь.
Подруга вышла из подсобки с бутылочкой освежителя воздуха. Она шла и по
дороге распыляла аромат.
— Вчера здесь была бригада уборщиков, и такое впечатление, что они
разлили в кабинете бутыль аммиака. — Она замахала рукой перед
носом. — Там просто задохнуться можно. Я пытаюсь перебить тот запах и
распыляю этот.
Шарлотта с отвращением сморщила нос:
— Неужели так плохо?
Ее мутило и от запаха лаванды. Она прошла в магазин и бросила сумочку возле
прилавка, а когда дошла до зоны примерочных, то попятилась.
— Фу!
Ее идея закрыться в кабинете и с головой уйти в работу, спрятавшись от
всяких мыслей, с треском провалилась.
Бет кивнула.
— Я закрыла дверь в кабинет, чтобы запах не просочился в примерочные, и
весь день держала окна открытыми, чтобы все проветрить.
— Спасибо. По крайней мере в самом зале воздух не так уж плох.
— Надеюсь, так и останется.
— Что ж, придется закрыть примерочные и помечать чеки — все, что будет
куплено сегодня, придется принять обратно, если потребуется.
Обычно вещи, которые были на распродаже, а также купальники и нижнее белье
они не принимали, а только обменивали, но это было бы несправедливо, если
покупатель не имел возможности примерить вещь перед тем, как купить.
— Если запах усилится, придется закрыть магазин на весь день. Незачем
нам травиться.
Бет еще несколько раз пшикнула распылителем.
— А ты не могла выбрать какой-нибудь другой аромат?
— В супермаркете больше ничего не было.
— Ладно, не важно. Только, пожалуйста, не распыляй больше, посмотрим,
что будет.
Бет поставила освежитель на полку и пошла вслед за Шарлоттой в торговый зал.
Шарлотта приоткрыла входную дверь, чтобы впустить свежий воздух.
— Ну вот, — сказала Бет, присаживаясь на прилавок рядом с
кассой. — Я рада, что ты здесь и улыбаешься. Как ты себя чувствуешь
после... ну ты понимаешь.
На последних двух словах Бет понизила голос до шепота. Шарлотта поняла, что
она имеет в виду вчерашнюю сцену, разыгравшуюся во время бейсбольного матча.
А Шарлотта, как только она села в машину Романа, напрочь забыла и о Бет, и
об обеде, и обо всем остальном.
— Я — прекрасно, — ответила она так же приглушенно, потом
спохватилась, оглядела пустой магазин, расширила глаза и спросила уже
громко: — А почему мы шепчем?
Бет пожала плечами:
— Сама не знаю.
— Ну так вот, я в порядке. Хотя мне не понравилось, что мне устроили
засаду в общественном месте. Если папа, то есть я хотела сказать Рассел,
хотел со мной поговорить, он мог бы мне позвонить. Или зайти. Или застать
меня где-нибудь одну. А так... это было унизительно.
Бет посмотрела на свои ногти, избегая встречаться взглядом с Шарлоттой, и
спросила:
— А ты бы уделила ему время, если бы он так сделал? Шарлотта повращала
плечами — от их разговора ее начало сковывать напряжение.
— Не знаю. Ты бы уделила время Доктору Импланту? — Тут же пожалев
о сказанном, Шарлотта ахнула. — Господи, Бет, прости! Не знаю, почему я
срываю на тебе злость. — Шарлотта подбежала к прилавку и обняла
Бет. — Ты меня прощаешь?
— Конечно. У тебя же нет сестры, которую ты могла бы мучить, а твоя
мать слишком хрупкая. Да, я бы уделила время Доктору Импланту, достаточно
времени, чтобы поблагодарить его за то, что он открыл мне глаза на мои
сомнения и неуверенность в себе. А потом я бы вылила на него ведро ледяной
воды.
— Тебе правда полегчало? — спросила Шарлотта.
— Как бы тебе это объяснить... — Бет подняла взгляд, словно ища
ответ на потолке. — Я чувствую себя прозревшей, — сказала она
наконец. — В последнее время я только и делаю, что думаю. И я смогла
увидеть повторение одной и той же модели во всех моих прошлых отношениях с
мужчинами. Все мужчины, с которыми у меня что-то было, хотели меня изменить,
и я им это позволяла. Я легко приспосабливалась к их представлениям обо мне.
Случай с Дэвидом был самым ярким проявлением того же самого, но не более. И
я должна благодарить тебя и Рика за то, что вы вывели меня на путь
прозрения.
— Меня? — искренне удивилась Шарлотта. — Я-то что сделала?
— Я тебе уже говорила. Ты предложила мне эту работу, потому что лучше
меня самой знала, что меня интересует и к чему у меня есть способности.
Теперь я тоже это знаю. И это только начало.
— Ну что ж, я рада, что оказалась полезной. А как насчет Рика?
— Он со мной говорил и слушал меня. Большинство мужчин не говоря
...Закладка в соц.сетях
