Жанр: Любовные романы
Тайна Замка грифов
...лись. Но однако, они не были похожи на людей, которые
легко могут заблудиться.
— Вы правы, мадемуазель, — заметил полковник, — они не такие.
Не могли они и потерять дорогу на Токсен...
— Но они могли и не пойти в Токсен, — предположила я. — Могли
повернуть в сторону Везо-на или пойти назад через Массив. Я сказала им, что
смогу увидеться с ними в деревне, когда буду возвращаться. Но когда я
спросила о них Клоэта, хозяина гостиницы, он сказал, что никто в Токсен не
приходил. Так что они вполне могли свернуть в сторону, на одну из других
дорог, до того, как добрались до деревни.
— Они никуда не добрались, ни в Везон, ни в какую-либо другую деревню в
районе Массива, — сказал полковник.
— Возможно, они нашли Жобера или Жобер нашел их, — мрачно
пробормотал Этьен.
Полковник Гийе кивнул. Он вытащил другое фото.
— В таком случае, мадемуазель, двое молодых людей, которых вы
повстречали и которые были израильскими агентами, оба или мертвы, или в
данный момент покидают Францию вместе с Францем Жобером. Подобным образом их
люди вывезли Адольфа Эйхмана из Южной Америки для суда и наказания в
Израиле.
— Но вы преследуете те же цели, — сказала я. — Так зачем
беспокоиться?
— Во-первых, Жобер Мог убить их обоих, — проворчал Этьен. — А
во-вторых, если они его взяли, как это все будет звучать в мировой прессе,
Дениза? Как во всем мире воспримут тот факт, что Жобер спокойно жил на
свободе во Франции целых двадцать с лишним лет? Это не Южная Америка! Это
Франция! Жобер — палач, один из самых страшных военных преступников. Мы,
французы, должны сами поймать его и наказать за все злодеяния.
— Я понимаю.
— Это тот человек, фотографию которого они вам показывали, мадемуазель?
Я взяла снимок и внимательно посмотрела на него. Да, те же классические
черты лица, только морщин прибавилось. Тот же мужчина, немного постарше. В
его померкнувшей красоте было что-то зловещее. Я поежилась и поспешно
вернула снимок полковнику.
— Это он, — тихо сказала я. — Это...
— Гауптштурмфюрер СС Франц Жобер. В одно время он был помощником
коменданта Треблинки, потом принял командование лагерем на Шпрее, под
Берлином. — Полковник спрятал фотографию обратно в карман. — Вы не
видели в Шатеньере похожего человека, мадемуазель? Он теперь, естественно,
гораздо старше. Эта фотография была сделана более двадцати лет назад,
незадолго до смерти Гитлера. Тогда-то Жобер и осуществил свой тщательно
разработанный план исчезновения.
— Нет, — с уверенностью ответила я, — я не видела этого
человека.
Полковник Гийе медленно кивнул.
— Ваш дядя, мадемуазель, месье Жерар, планирует отправиться в Америку.
Это внезапное решение? Принятое, возможно, в последние несколько дней?
— Нет, что вы, — ответила я. — Он часто писал об
этом... — Я замолчала и с подозрением уставилась на двух мужчин. —
А как вы узнали, что мой дядя подумывает покинуть Францию?
— Обычное дело, мадемуазель, — махнул рукой полковник. — Мы
долгие месяцы следим за всеми в этом районе.
— Но... я договаривалась обо всем по телефону, — в замешательстве
сказала я. — Никто не знал об этом звонке, кроме дяди.
— Ваше посольство всегда сотрудничает с нами в делах задержания военных
преступников, мадемуазель. У нас с ними есть определенные договоренности.
Теперь скажите, было ли решение вашего дяди внезапным?
— Нет, я вам уже говорила. Он много раз упоминал об этом в своих
письмах. Но почему вы интересуетесь этим? Есть какая-то причина,
препятствующая моему дяде покинуть Францию?
— Нет, — спокойно ответил полковник. — Я не знаю ни одной
причины, почему месье Жерар не должен покидать Францию, мадемуазель. Просто
любопытствую. Вы сказали, что этот вопрос обсуждался много раз, но решение
было принято совсем недавно, не так ли? Вы ведь приехали во Францию по
приглашению вашего дяди?
— Не понимаю, почему вы задаете мне подобные вопросы, полковник. Вы,
кажется, уже имеете на них ответы, — раздраженно заметила я. —
Если хотите, да, окончательное решение было принято только после моего
приезда сюда.
— Это было ваше желание, чтобы он уехал с вами?
— Почему бы и нет? Он последний из Жераров и единственный мой
родственник по отцовской линии. Да, это мое желание. И если он медлил с
принятием решения, это тоже вполне понятно. Он обезображен и очень
чувствителен, а ведь для паспорта нужна фотография. Мне потребовалось
некоторое время, чтобы убедить его сделать наконец последний шаг.
— Ах да... — пробормотал полковник. — Действительно,
проблема. — Он повернул голову и посмотрел на Этьена: — Капитан, Дюваль
все еще держит студию в Орийяке?
— Да, конечно, — ответил Этьен и быстро посмотрел на меня. Слишком
быстро, как мне показалось. — Поль Дюваль — вот решение вашей проблемы,
Дениза. Великолепный фотограф и тактичный человек. Он сам когда-то был
активным лидером маки и прекрасно поймет, что чувствует ваш дядя, поскольку
его лицо тоже в рубцах и во время войны он потерял ногу. Уверен, что он не
откажется приехать в замок и сделать нужные для визы фотографии. Или вы его
легко найдете сами в Орийяке. Там каждый знает Поля.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Поль Дюваль... я запомню. Это
все, о чем вы хотели меня спросить?
— Да, и мы благодарны вам, мадемуазель, за сотрудничество. —
Полковник улыбнулся и встал. — Сожалею, что помешал вашему сеансу,
мадемуазель. Теперь я вас оставлю.
Он подошел к окну, перепрыгнул через низкий подоконник и скрылся за углом,
где был припаркован грузовик. Я смотрела ему вслед со смешанным чувством
удивления и возмущения.
— Ну? — буркнула я, поворачиваясь к Этьену и с ненавистью глядя на
него. — Если и вы покончили со своим тайным расследованием, месье, я
пойду.
Я схватила сумочку и сверток, направилась к двери и повернула шарообразную
ручку. Дверь не открывалась, видимо, она была заперта на замок. Я
повернулась раздраженно.
Этьен, небрежно привалившись к стене, подбрасывал на ладони тяжелый
старинный ключ.
— Как вы смеете, месье! Откройте сейчас же дверь или я закричу на всю
округу!
— Пожалуйста, Дениза, — успокаивающе улыбнулся он, — я ужасно
сожалею, но это был приказ. Я ничего не мог сделать...
— Тогда откройте дверь сейчас же! — выпалила я.
— Вы так красивы, когда сердитесь, Дениза. Когда мы поженимся, я буду
сердить вас постоянно. Я буду самым гордым мужем во всей Франции.
— Что?! — возмущенно воскликнула я, ощущая, как горячая кровь
приливает к щекам.
— Это правда. — Он пристально и изучающе рассматривал меня. —
Я намерен на вас жениться, Дениза. Вы скоро тоже свыкнитесь с этой мыслью.
Она пришла мне в голову в тот момент, когда я увидел вас в своей кровати в
Везоне, и с тех пор не выходит из головы. Клянусь вам в этом.
— А вам не приходило на ум, что я могу ответить "нет"? К тому же
маловероятно, что вы сможете когда-либо деликатно попросить меня об этом.
Кроме того, это была вовсе не ваша кровать, а кровать Мадлен. И к счастью
для вас, я была тогда без сознания. Ибо, если бы вы взглянули на меня тогда
подобным образом, воображая себе бог знает что, то получили бы звонкую
пощечину, месье!
— Потому что смотрел на вас с восхищением?
— Потому что у вас дурные манеры и уйма самоуверенности. И прямо сейчас
я хочу, чтобы вы немедленно открыли дверь — я ухожу. После этого... этого
оскорбления, месье, вам придется подыскать себе другую модель.
— Ах да, — сказал он, как будто внезапно до него дошло. —
Теперь понимаю. Это все из-за вопросов, что полковник задавал о вашем дяде?
Вы ведь совсем не на меня злитесь. Это полковник вас так взбесил.
— Вы дурак! — выкрикнула я.
Он откинул назад голову и рассмеялся:
— О, свои недостатки я знаю, Дениза. Очень хорошо знаю. Как вы сказали,
у меня плохие манеры и уйма самоуверенности. Что там еще было? Ах да, еще
нахальство. И конечно, я такой же дурак, как и все влюбленные мужчины. Но
ведь ни один из нас не совершенен. И со временем вы поймете, что любите меня
за мои недостатки так же сильно, как и за мои достоинства. Должен же я иметь
хоть какие-то достоинства, а? А я научусь любить вас за ваши недостатки,
Дениза. Вы такая же горячая и темпераментная, как и любая француженка, и так
же избалованны, как любая американка. И, как я информировал полковника, вы
импульсивны и неспособны плести интриги. Я и не мыслю вас иной, правда.
— Вы... вы... вы просто невыносимы! Вы...
— Негодяй? — предположил он на английском. — Нет, не то.
Злодей? Тоже нет... этим словом теперь не так часто пользуются. Может,
мерзавец? Нет, это чисто по-английски. Самодовольный, ограниченный
тип? — Этьен покачал головой, как бы размышляя. С нахмуренными бровями
и полурасплывшимися в улыбке губами он выглядел комично. — Ваши
американские словечки никак не приходят мне на ум. Но в одном я уверен
точно: если у меня хватит мастерства написать вас такой, как вы сейчас
выглядите, полной одновременно ярости и очарования, это будет шедевр. Может,
его когда-нибудь выставят в Лувре.
Не знаю, как это случилось, но смех неудержимо выплеснулся из моего горла, и
я оказалась в объятиях Этьена.
— Хватит хохотать! Все, что я сказал, — чистая правда! — Он
говорил нежно и недоверчиво, как будто случилось чудо, в которое не мог
поверить — Я люблю тебя. Каждый раз, когда я смотрю на твои губы, я
размышляю, останутся ли они холодны под моим поцелуем или пригласят меня к
более горячему.
Позже я позировала ему около часа, пока он делал предварительные наброски, и
твердо знала, что этот портрет действительно будет очень хорош. Мне всего
двадцать один год, и я влюблена в первый раз в своей жизни. Я знала, что
любовь светится в моих глазах так же, как и в его.
Этьен не показал мне своих набросков:
— Ты должна подождать, пока портрет будет закончен. О, моя Дениза, эта
картина будет самой лучшей из всего, что я создал. — Он крепко обнял
меня и поцеловал. — А теперь, любовь моя, мне нужно идти.
— Прямо сейчас? — Я прижалась щекой к его груди.
— Полковник Гийе сейчас прячется в грузовике, и я должен доставить его
на автостраду к половине второго.
— К черту твоего полковника!
Этьен засмеялся, заметив, как вспыхнули мои глаза при упоминании о
полковнике.
— Подожди здесь, Дениза, когда уедет грузовик. Мы с тобой теперь
увидимся послезавтра, после ленча. Завтра я уезжаю в Париж, но вернусь к
тому времени.
Он вышел из комнаты, оставив меня стоять в изумлении. Вскоре я услышала, как
грузовик со скрипом выезжает из деревни, но не покидала комнаты, пока голос
мадам Клоэт не вывел меня из задумчивости:
— Мадемуазель Жерар, вы там? Пришел курьер за посылкой месье Жерара.
Все еще грезя, я отдала сверток, сделала телефонный звонок, о котором просил
дядя Морис, и медленно поехала в замок, повторяя в уме последние слова
Этьена, произнесенные шепотом: "Помни, дорогая, что бы ни случилось, я люблю
тебя. Я буду охранять тебя. И теперь, когда мы нашли друг друга, я никогда
не буду от тебя слишком далеко..."
Глава 9
Время в замке шло медленно. К счастью, Габриель притихла и довольствовалась
только мстительными ремарками, хотя ее глаза ясно говорили мне, что она
мысленно уже пакует мои чемоданы и ждет не дождется, когда я уеду в Америку.
Дядя корпел над прошением и остальными бумагами, полностью отдавшись этому
занятию.
В день, когда был назначен следующий сеанс позирования, дядя решил
отправиться в Везон повидаться с Марсо. Он удачно выбрал время, когда и
Альбер и Лабрус были заняты в полях — каждый надзирал над своей группой
деревенских, — и я предложила ему свою помощь.
Габриель презрительно фыркнула и разразилась гневной тирадой в мой адрес, но
я притворилась, что не слышу. Мы сделали с дядей крюк и заехали в Орийяк, в
студию Дюваля. Я представила его как фотографа, рекомендованного
посольством. Не могла же я сказать, что к нему посоветовал обратиться Этьен!
Дюваль оказался славным и тактичным человеком, и мой дядя вскоре оправился
от кратковременного уныния после сурового для него испытания. Казалось, он
даже заинтересовался деревней Везон, когда мы мимо нее проезжали, хотя и
отказался там остановиться.
Этьен, по-видимому, еще не вернулся из Парижа. Мадлен и Пьер работали в поле
и подняли головы, чтобы посмотреть нам вслед. Увидев каменные стены старой
мельницы, мрачные даже в ярком солнечном свете, я невольно вздрогнула,
вспомнив, что здесь со мной произошло.
Этьен должен быть днем в Токсене, я это знала. Он будет ждать меня там, в
доме Клоэтов, и ничто этому не помешает. Ничто!
Я была рада, что дядя говорил с Марсо всего несколько минут: мне не
нравилась эта пара с ее скаредными привычками. На обратном пути он решил сам
сесть за руль и гнал машину на большой скорости, как будто его привела в
раздражение моя медленная и осторожная езда. Он выбрал прямую проселочную
дорогу от Везона на Токсен, сторонясь автострады. Дорога была ухабистой, но
значительно сократила время на обратный путь, что помогло оставить наш визит
в студию Дюваля в Орийяке незамеченным.
В замок мы вернулись к ленчу. После обеда я поспешила в свою комнату
переодеться и освежить макияж. Уходя, я остановилась у окна. Сегодня грифов
над замком не было видно. Наверное, Альбер или Лабрус накормили их утром в
лесу, пока мы с дядей ездили в Везон. Я всмотрелась повнимательнее в кромку
леса, ища их мрачные силуэты, и вдруг увидела, что крестьяне уже ушли с
полей. Переведя взгляд на деревню, я с удивлением заметила, что огромные
ворота замка закрыты.
Я вновь уставилась на лес и теперь почти сразу же увидела грифов. Я смотрела
на них с отвращением. Одни сидели на ветках, отяжелев после обильной
трапезы, другие кружили над гребнем горы. Как зачарованная, я наблюдала за
ними, вспоминая свой первый день в замке. Они и тогда летели над лужайкой
такими же ровными кругами, прежде чем спикировать на одурманенных голубей.
Пока я смотрела на них, они стали медленно терять высоту, сосредоточившись,
казалось, на одной точке, а потом окончательно скрылись за деревьями. Я
продолжала пристально смотреть на лес, размышляя, кто станет их очередной
жертвой.
Содрогнувшись, я наконец пришла в себя и решила отправиться в деревню, чтобы
не заставлять Этьена ждать. Я взяла сумочку, весело сбежала по ступенькам
вниз и заглянула на кухню, надеясь найти Габриель, но ее там не оказалось.
Там не было никого: ни Мари Лабрус, пи Альбера. Помещения для слуг тоже были
пусты.
Возможно, у Габриель сегодня выходной? Должна же она отдыхать хоть раз в
неделю. Хотя... что она будет делать со своим свободным временем? Я не могла
себе представить, что она может посещать друзей в деревне и болтать с ними о
всякой всячине.
Внезапно я вспомнила снижавшихся грифов. Скорее всего, Габриель сейчас там,
наверху, с Альбером. Наверное, кормит этих ужасных птиц. Это больше на нее
похоже. Я вышла из кухни и огляделась. Да, грузовик уехал, гараж закрыт, а
там "мерседес". Один ключ у Габриель, другой — у дяди, так что придется мне
идти в деревню пешком.
Я посмотрела на окно дядиной комнаты, где он разбирался с документами,
необходимыми для получения визы, и подумала, не побеспокоить ли его насчет
ключей, но потом решила, что не стоит. День выдался прекрасный для прогулок,
да и много времени это не займет.
Я тихо шла по лужайке, пока не достигла дороги, ведущей вниз через поле к
воротам и домику Лабруса. Если Пьер отдыхает после ленча, мне не повезло.
Ворота заперты, а стена так высока и к тому же утыкана поверху острыми
пиками, что мне просто не перелезть через нее.
И все же это была прекрасная прогулка. По обеим сторонам дороги тянулся
зеленый виноградник, на лозах уже наливались соком маленькие виноградины,
обещая хороший урожай. В воздухе жужжали пчелы, деловито таская мед в
квадратные, побеленные известкой домики, которые Пьер Лабрус установил
высоко на склонах. Я думала об Этьене и была всем довольна.
Как я и опасалась, на воротах красовались тяжелая цепь и огромный висячий
замок. Я прошла через садик и постучала в дверь дома Лабрусов. В ответ
послышались медленные шаркающие шаги. — Иду! — проворчала за
дверью Мари. — Ты забыл свой ключ, Пьер? Что с тобой сегодня случилось?
Я... — Дверь открылась, и женщина испуганно уставилась на меня: —
Мадемуазель! Что вы здесь делаете?
Мари со страхом быстро взглянула в сторону замка. Я удивленно смотрела на
нее. Глаза женщины покраснели, как будто она плакала, лицо побледнело, от
обычного добродушия не осталось и следа.
— У меня назначена встреча в деревне, Мари. Вот и все. Что-то не так?
— Не так, мадемуазель? — Она с тревогой посмотрела на меня.
— Разве вы не плакали?
— Почему я должна плакать? — Она поспешно подняла руку к глазам и
опять опустила ее. — Я спала. Возможно, поэтому глаза и покраснели,
мадемуазель. Сейчас время сиесты. Пьер же уехал с остальными, повез их куда-
то в лес на грузовике. Я не знаю куда...
— С Габриель и Альбером? Так куда же они отправились?
— Не знаю, — повторила Мари. — А хозяин в курсе, что вы
собрались идти пешком в деревню?
Я засмеялась:
— Право, Мари! Замок — не тюрьма, и я не должна отчитываться за каждую
минуту моему дяде или кому-то еще. Вы не откроете мне ворота? Я хочу выйти.
Она долго с сомнением смотрела на меня, потом спросила:
— Куда вы идете?
Я начала чувствовать раздражение.
— Если это вам интересно, Мари, у меня свидание с художником. На это
дал согласие мой дядя. Так что, будьте добры, откройте ворота.
— Да, мадемуазель. Один момент. — Она потянулась к крюку за дверью
и сняла огромную связку ключей, которая когда-то, видимо, служила предметом
гордости средневекового тюремщика. Затем вышла из дома, сощурилась от яркого
солнца и посмотрела на меня. — Вы не задержитесь долго?
— Час или немного больше. А что?
— Из-за волков, мадемуазель, — тихо сказала Мари. — Ходить
здесь одной в любое время суток небезопасно. Луиза и другие девушки из
деревни дрожат от ужаса, если им приходится возвращаться домой в темноте. В
это время волки спускаются с гор и выходят из леса в поисках добычи.
— Чепуха! Я не боюсь волков и других зверей, особенно при дневном
свете, Мари. И у меня нет намерения бродить тут по ночам.
Мари вздохнула:
— Как хотите, мадемуазель. Если Пьер вернется раньше вас, я отправлю
его в деревню, и он проводит вас до замка. На случай, если я вас не услышу,
вот звонок...
Она показала мне внушительный звонок, который, казалось, мог звучать так
громко, что будет слышно не только в замке, но и в деревне. Я кивнула,
коротко поблагодарив ее, и быстро пошла вниз по извилистой дороге.
Из гостиницы доносился гул мужских голосов, и я вспомнила, что деревенские
сегодня раньше возвратились с полей. Повернув к домику Клоэтов, я постучала
в дверь. Открыла мадам Клоэт и удивленно уставилась на меня:
— Да, мадемуазель?
— Добрый день, мадам. Я пришла на второй сеанс.
Она нахмурилась:
— Но художника здесь нет, мадемуазель Жерар.
— Нет? — Разочарование, которое я почувствовала, было ни с чем не
сравнимо.
Мадам Клоэт покачала головой:
— Увы, мадемуазель. Уверена, что это не входило в планы молодого
человека. Во всем виноват мой глупый муж, Анри Клоэт.
— Возможно, месье Метье придет позже? Могу я подождать здесь?
— Ну конечно, мадемуазель, входите. Какая жалость! Анри рассказал о
разговоре с вами в тот день, когда вы были здесь, и молодой человек стал
расспрашивать о двух парнях, которых вы повстречали на дороге. Токсен —
маленькое местечко, вы понимаете, и подобные вещи всегда нас интересуют,
потому что здесь мало еще о чем можно поговорить. Они распили бутылку вина в
гостинице, где были и другие слушатели, и один из них упомянул, что видел
двух туристов, когда рубил дрова в лесу на дороге в Массив... Может,
стаканчик вина, мадемуазель? Месье Метье может вернуться в любой момент — он
задерживается уже гораздо дольше, чем мы рассчитывали. Но художники все же
странные люди, не правда ли? Никогда не знаешь, чего от них ожидать.
Комната была уютная, обставленная почти по-городскому. Над пустым камином
висела в резной рамке фотография. С нее на меня сурово смотрела точная копия
Анри Клоэта в солдатской униформе.
— Если мадемуазель предпочитает красное вино, у меня есть немного
бургундского.
— Я люблю бургундское, мадам, спасибо.
— Прекрасное вино, — согласилась она и засуетилась, полируя и без того сверкавшие бокалы.
Я подошла к фотографии и внимательно рассмотрела ее. Потом заметила под ней
семейную реликвию — медаль с орденской лентой в коробке под стеклянной
крышкой.
— Ваш муж заслужил Военный крест, мадам Клоэт? — удивленно
спросила я.
— Это брат моего мужа, мадемуазель. Его единственный брат Жан. Разве
они не похожи как две горошины из одного стручка? Когда люди видят снимок в
первый раз, они все ошибаются. Однако и у моего мужа с храбростью тоже все в
порядке. Он сражался в рядах маки, но тогда мужество, как говорит Анри, было
всеобщим, и его никто не замечал. Его брат принимал участие в сражениях
перед капитуляцией, тогда-то его и убили.
Я задумчиво кивнула:
— Война жестока.
— Да, мадемуазель. — Хозяйка принесла вина. — Давайте выпьем
за то, чтобы нам никогда больше не знать войны.
— С удовольствием выпью за это, — улыбнулась я.
Мадам Клоэт кивнула, и мы выпили.
— Бедный Жан, — сказала она, глядя на фотографию. — Он был
таким красивым молодым человеком. Вы прочли выписку из приказа? Он уничтожил
два немецких танка, не меньше. На узкой горной дороге. Так что те, что были
позади, не могли мимо них проехать, и за это время его отряд смог
переместиться на лучшие позиции. Жан, конечно, погиб. А орден ему дали
посмертно. Сам президент приколол медаль на грудь мадам Клоэт, его матери, и
поцеловал ее. Но разве это утешение для матери?
Я нахмурилась:
— Но... Мадам, можно мне прочесть выписку из приказа? Вы сказали, что у
вашего мужа был только один брат?
— Только один. Они были очень близки. Жан старше на год. Анри был
безутешен...
Она продолжала еще что-то говорить, но я уже не слышала, внимательно читая
поблекшую надпись. Награда была посмертной, да. Капрал Жан Клоэт принес себя
в жертву, чтобы его друзья могли жить. Он умер при взрыве второго танка.
Я медленно положила листок назад. Почему дядя лгал мне, рассказывая о Жане
Клоэте? Говорил, что Жана убили французские партизаны у старой мельницы в
Везоне, а на самом деле он умер, сражаясь за Францию, за несколько месяцев
до капитуляции. Задолго до того, как в Шатеньере появились партизаны.
Внезапно я вздрогнула, вспоминая странное поведение дяди той ночью и его
историю, так легко звучавшую из его уст.
Но если Жан Клоэт умер как герой, тогда, значит, эта история — выдумка? Мой
дядя лгал! Если Габриель и Альбер действительно имеют над ним власть, от
которой он хочет сбежать с моей помощью в Америку, это не из-за того, что он
выдал немцам информацию, послужившую причиной гибели лидера французских
партизан. Все совсем не так...
Я повернулась, забыв о своем вине. Мадам Клоэт продолжала говорить. Я
невпопад ответила что-то, все еще не слыша ее, и добавила:
— Ваш деверь был героем, мадам.
Она засмеялась:
— Вы меня не слушаете, мадемуазель. Я уже говорю не о Жане, брате Анри,
а о вашем друге-художнике. Он такой любопытный! Вы бы только послушали, как
он расспрашивал беднягу Ахиллеса. Я говорю о пекаре, конечно. Он пытал
Ахиллеса, как будто тот стоял перед судьей, не иначе. Но Ахи
...Закладка в соц.сетях
