Жанр: Любовные романы
Тайна Замка грифов
...еревне заняты только два дома.
Он печально покачал головой:
— Какая жалость, мадемуазель! Я родился в том доме в Везоне, как до
меня — мой отец. И теперь единственные люди, живущие в моей родной
деревне, — чужаки, не помнящие родства. Они ничуть не заботятся о том,
что строили наши отцы. Но нам здесь, как сказал хозяин, без сомнения, лучше.
— По крайней мере, новые поселенцы отремонтировали те дома, в которых
живут, — заметила я. — И они обрабатывают поля. Это хорошие люди.
Они вовсе не позорят и не разрушают Везон.
— И один из них — художник, к тому же очень красивый, да? —
хихикнул Пьер и лукаво посмотрел на меня.
— Вы же сказали, что давно не были в Везоне...
— Мари слышала об этом от Габриель, мадемуазель. В Шатеньере мало что
происходит, о чем не знали бы Габриель Бреман или Альбер Бернар. Не смотрите
на то, что он туповат с виду, — внешность обманчива.
Садовник сказал это с такой злобой, что я внимательно посмотрела на него:
— Вы их не любите, да, Пьер?
Он испуганно отвел глаза:
— Я не сказал этого, мадемуазель. Почему я их должен не любить? Хозяин
теперь совсем не такой, каким я знавал его до войны. Пытки сильно изменили
его. А поскольку он не выходит из замка, эти двое стали его глазами и
ушами... Я закрою ворота, когда вы въедете, мадемуазель... Мы с Мари и
Матильдой здесь живем хорошо, всем довольны. Я вовсе не хотел проявить
неуважение к кому бы то ни было, уверяю вас...
— Я поняла, Пьер.
Я проехала через ворота и, не останавливаясь, направилась к замку. В зеркале
заднего обзора я видела, как Пьер медленно закрывал створки ворот. Потом он
нервно повернул голову и боязливо посмотрел мне вслед. Я вдруг пожалела, что
не сказала ему, что он имеет право не любить кого угодно, поскольку Франция
— свободная страна, и что я не виню тех, кому не нравится Габриель. Хотя
тугодум Альбер казался мне вполне безобидным. Внезапно я увидела его, когда
остановилась у гаража и вышла из машины, чтобы открыть дверь. Альбер был все
еще в поле и смотрел в мою сторону. Деревенские тоже подняли головы и
уставились на меня, но он свирепо махнул рукой, и они с неохотой вновь
склонились над сорняками.
Из кухни вышла Мари Лабрус, чтобы высыпать в мусорное ведро овощные очистки.
Увидев меня с пакетами и картонными коробками с кексами, она улыбнулась:
— Поездка была приятной, мадемуазель?
— Вполне, Мари. На обратном пути я остановилась в деревне и купила
несколько кексов. Их только что испекли. Я бы съела один с кофе, если вы
приготовите.
— Ну конечно, мадемуазель. Через несколько минут. Принести все в вашу
комнату?
— А мой дядя любит кексы?
— Еще как, мадемуазель! Он сластена.
— Тогда приготовьте кофе на двоих и пришлите Луизу в библиотеку с
кексами и кофе, пожалуйста. Полагаю, мой дядя сейчас там?
— Да, мадемуазель, он в библиотеке, но с ним Габриель. Вам лучше
немного подождать. — Ее глаза внезапно беспокойно забегали.
Я нахмурилась:
— Не вижу причины, почему отчет Габриель по домашнему хозяйству должен
удержать дядю от общения со мной. Но сначала я поднимусь к себе в комнату.
Кофе я хотела бы выпить через пятнадцать минут, Мари.
Она кивнула и уныло пожала плечами:
— Через пятнадцать минут, мадемуазель.
В раздражении поднимаясь к себе в комнату, я решила, что настало время
указать Габриель на ее место в Замке грифов. Злость подхлестывала меня, и я
с трудом сдержалась, чтобы не ворваться прямо в библиотеку. Приведя себя в
порядок и разложив вещи, купленные в деревне, я направилась вниз.
С лестницы было слышно, как Мари ходит по кухне, разговаривая с Луизой.
Весело звенели чашки и блюдца, и я подумала, что Мари гораздо лучше подходит
на роль домоправительницы, чем грубая, мужеподобная Габриель Бреман.
Что такого увидел мой дядя в этой угрюмой и деспотичной женщине, я не могла
понять. Но Мари говорила об их уединении в библиотеке так, что можно было
подумать, будто они любовники. Это же просто смешно! Если у моего дяди есть
склонность к женскому полу, со своим богатством, даже будучи обезображенным,
он вполне мог бы подыскать себе более привлекательную особу, чем Габриель. Я
была уверена, что по своим привычкам и образу жизни он явно был знатоком
женщин и мирских удовольствий.
За закрытой дверью библиотеки слышались приглушенные голоса. Значит,
Габриель все еще там. Мысль об этой женщине в объятиях моего дяди показалась
мне такой нелепой, что я чуть не задохнулась от смеха. Подняв руку, чтобы
постучать, я вдруг услышала голос Габриель, громкий и полный злости:
— Они знают, говорю тебе! Альбер в этом уверен! Он видел их лагерь под
утесом около водопада. Почему, как ты думаешь, он встревожился? Тебе
известно, что это означает, так же хорошо, как и мне. Или эта девчонка
затмила твой разум?
— Значит, Альбер только посмотрел на них и сразу решил, что они все
знают? — язвительно поинтересовался дядя.
— Он достаточно близко к ним подкрался, чтобы приглядеться получше.
Говорит, что они тренированные мужчины. А если он так сказал, значит, так и
есть.
Мой дядя рассмеялся:
— Это чепуха. Ты воспринимаешь все слишком серьезно. А теперь иди.
Дениза вернулась. Я слышал гул мотора. Иди.
— Ты стал глупцом, который ничего не хочет слышать? — Голос
Габриель зазвучал необычно пронзительно и испуганно. — Помни хотя бы о
нас, если тебе наплевать на себя!
— Ты, вероятно, думаешь, что я все забыл? Ты довольно часто напоминаешь
мне об этом. Хорошо, я посмотрю на них сегодня ночью, когда будет луна.
Тогда и решим.
— Только возьми нас с собой, Альбера и меня. И если примем решение, мы
его тут же и осуществим. Доведем все сразу до конца, как это и следует
сделать. Без отлагательств.
Дядя долго молчал, и я нахмурилась, ожидая его ответа. О чем они говорили?
Тренированные мужчины? Обученные воевать? Я пыталась понять, что так
взволновало Габриель.
— Если это те, за кого ты их принимаешь, они могут ждать нашего визита
и подготовиться к нему. Об этом вы с Альбером подумали? — с сарказмом
спросил дядя.
— Они не знают, что их видели.
— Альбер стареет. Все мы уже не такие, какими привыкли быть, Габриель.
— Говори только за себя, а не за нас с Альбером! — зло заявила
она. — Мы так же надежны и умелы, как и раньше. Возьми нас сегодня
ночью с собой, и мы тебе это докажем.
— Хорошо... — Дядя понизил голос, и я не расслышала дальнейшие
слова. — А теперь иди, Габриель, пока она не пришла.
— А это другое дело. Нам не нравится, что она здесь. Тебе лучше
подумать над этим. Мы долгое время держимся вместе, но помни — все может
закончиться.
— Эта мысль и мне приходила в голову, — холодно заметил
дядя. — Ты уже все сказала, Габриель. Теперь уходи. Я возьму вас
сегодня ночью с собой. Хватит, больше не раздражай меня!
— Я тебя не боюсь! — дерзко воскликнула она. — Ты уже не тот,
что был раньше!
Я услышала шаги — она быстро направилась к двери. Не знаю почему, но я
испугалась, вдруг осознав, что подслушала нечто не предназначенное для чужих
ушей. И Габриель, с ее подозрительностью, сразу поймет, что я все слышала,
если обнаружит меня здесь. Я со всех ног бросилась к лестнице. Сердце мое
неистово билось от какого-то неистребимого страха. К тому времени, как дверь
библиотеки открылась, я уже повернулась и сделала вид, что медленно
спускаюсь на последние ступеньки. Звук моих шагов скрадывал толстый ковер.
Габриель, бросив на меня ненавидящий взгляд, сделала шаг в мою сторону.
— Итак, вы вернулись! — агрессивно фыркнула она. — Этот дурак
Марсо прислал нам свинину и бекон? И что случилось с его вином? Он, кажется,
думает, что мы его держим на ферме просто так!
— Он сказал, что завтра приедет сам, на грузовике, и все привезет.
— А, он так сказал! — Она слегка смягчилась. — Никудышный
человек, жулик, нужно было давно уволить его. Ваш дядя слишком снисходителен
к тем людям, которых знал еще до войны. Марсо и все эти деревенские
злоупотребляют его терпимостью. Это глупо.
— Моему дяде лучше знать, каким ему быть, Габриель, — холодно
сказала я.
Ее взгляд стал колючим.
— Это он-то знает? Да он никогда не должен был позволять вам одной
ездить в Везон!
— Почему? — возмутилась я.
Она изучающе смотрела на меня.
— Везон — нехорошее место, и одиноким юным девушкам, мадемуазель, там
делать нечего. Я еще утром сказала вам об этом. Ну, вы хотя бы вернулись
живой и невредимой, что, без сомнения, порадует вашего дядю. Он в
библиотеке, если вы хотели его видеть.
И она гордо прошествовала мимо, женщина-гигант, полная уныния и злобы. Я
пристально смотрела ей вслед, не зная, что и думать. Ведь она действительно
предупреждала меня, и хотя я не намерена была признаваться, но в Везоне я на
самом деле попала в опасную ситуацию. В очень опасную.
Я тихо постучала в дверь библиотеки, и дядя Морис весело откликнулся:
— Это ты, Дениза? Входи, моя дорогая.
Он стоял у окна, рассматривая скалу, держа в руке ружье с оптическим
прицелом. Я вновь вспомнила голубей. Дядя повернулся, и наши взгляды
встретились. Внезапно он рассмеялся:
— Вид оружия пугает тебя, Дениза?
Я натянуто улыбнулась, догадавшись, что он понял, о чем я только что
подумала.
— Нет, конечно, дядя. Это винтовка, да? Американская?
— Так, значит, ты знакома с оружием? — удивился он. — Где ты
о нем узнала? Не от своего же дедушки?
— Некоторые из наших друзей часто охотились. Если вы любите ходить на
охоту, дядя Морис, тогда во Флориде найдете больше развлечений в этой
области спорта, чем в Оверни.
Его карие глаза задумчиво и изучающе смотрели на меня.
— Для винтовки, подобной этой?
Я некоторое время обдумывала вопрос, затем ответила:
— В болотных низменностях есть пумы, медведи и, конечно, аллигаторы.
Полно хищных птиц и мелкой дичи, которая не охраняется. Например, вальдшнепы
и вороны. Лисы, наконец. Так что можете воспользоваться своей винтовкой.
— И ты в них всех стреляла? — Он недоверчиво взглянул на меня.
— Ну что вы, дядя Морис! — Я засмеялась. — Я стреляла в пуму,
но убил ее кто-то другой. Правда, я хорошо стреляю по хищным птицам, но не
люблю охотиться с дробовиком на уток. Дробовик, кроме того, дает отдачу в
плечо и производит много шума.
Он улыбнулся:
— Понятно. Меня все сильнее тянет в Новый Орлеан. Значит, там есть где
поохотиться? И ты интересуешься винтовками и ружьями? А ты знаешь, что я
знаток по части оружия? У меня отличная коллекция, в ней есть даже несколько
антикварных вещиц. Пойдем проверим твои познания, и, возможно, в один
прекрасный день я возьму тебя с собой поохотиться на склонах. Там есть дикие
кабаны, выслеживать которых одно удовольствие, а иногда встречаются олени.
Дядя Морис пересек комнату, и я последовала за ним.
— Как вы находите эту винтовку, дядя?
— Хорошее оружие в своем классе. Особенно для опасных игр. Но к
сожалению, здесь нет подобных забав. Только кабаны. Правда, она немного
тяжеловата для стрельбы по свиньям.
— Но вы использовали ее для стрельбы по голубям. Я наблюдала из окна.
Он открыл дверь, которую я раньше не заметила среди полок с книгами в конце
комнаты, и повернулся:
— Слышал, что тебе это не понравилось.
Я покраснела:
— Я восхищалась вашей меткостью, дядя Морис, но не тем, как вы этого
добивались.
Он внезапно рассмеялся:
— Да, знаю. Пшеница. По крайней мере, ты честна. Габриель сообщила мне,
что ты была недовольна этим. Могу я спросить, почему?
— Это безжалостно, несправедливо и нечестно, — ответила я. —
Вы и так стреляете хорошо, так что в этом, я думаю, нет необходимости.
Он покачал головой:
— Когда птицы одурманены, они не испытывают ни малейшей боли. Поэтому я
считаю это необходимым. И стреляю в голубей только для того, чтобы смогли
выжить грифы. Ты же знаешь, что я не могу показываться на людях. Не хочешь
же ты, чтобы я взял ружье и бегал по лугу за голубями, а люди глазели бы на
меня? Нет, я предпочитаю, чтобы они прилетали сюда, чтобы я мог накормить
грифов и попрактиковаться в стрельбе, никем не видимый.
— А так ли необходимо убивать голубей? Я имею в виду, что для грифов
можно было бы найти и другую пищу...
Он нахмурился, и его карие глаза пристально уставились на меня.
— Да, для них можно было бы найти другую пищу... Хорошо, я подумаю над
этим. Без сомнения, я смогу найти и другое развлечение. Это доставит тебе
удовольствие, Дениза?
— Да, дядя Морис, — ответила я, но под его леденящим взглядом почему-
то пожалела, что вообще завела этот разговор.
— Ну все, — сказал он, и выражение его глаз изменилось — он снова
смотрел на меня с нежностью, — с этим покончено! Ты заставила меня
принять решение. Завтра утром и, возможно, в течение нескольких дней ты не
увидишь грифов за своим окном. Я тебе это обещаю. Теперь пойдем посмотрим на
мою коллекцию. Покажешь мне, какое оружие ты уже видела.
Внезапно во второй комнате вспыхнул свет, и перед моими глазами предстал
целый арсенал оружия, развешанного на стенах. Как он сказал, здесь было все
от аркебуз и кремневых ружей до самого современного автоматического оружия.
Большинство из этих орудий убийства я прежде никогда не видела, некоторые
были мне знакомы по фильмам или телевизионным шоу.
Я шла рядом с дядей по кругу, он иногда брал оружие в руки, рассказывал его
историю и объяснял, как оно работает.
— А это ты знаешь?
— Да. Это автомат Томпсона. А это... британский пистолет-пулемет
"стен", кажется? У вас достаточно оружия, чтобы начать революцию, дядя
Морис. Удивительно, что французское правительство позволяет частному лицу
хранить подобный арсенал, даже если это коллекция.
Он засмеялся и повесил автомат обратно на крючок.
— Когда я вернулся во Францию, правительство изъяло у маки все оружие.
Но здесь, в Шатеньере, естественно, были тайные склады, о которых знали
только лидеры Сопротивления. Прежде чем проинформировать о них Париж, я
выбрал кое-что для своей коллекции. Никто не задавал мне никаких вопросов,
Дениза. А поскольку Франция у меня в долгу, я посчитал возможным сделать
себе небольшой подарок.
— И все же, дядя Морис, в руках плохих людей оружие может быть опасным.
Не лучше ли запереть ваш арсенал в сейф? Так делают в Америке.
— Нет, — отрезал он, — не лучше. Я считаю, что имею право на
военные сувениры. Многие из этих ружей принадлежали французским маки. Их
владельцы умирали держа палец на спусковом крючке. Это придает оружию особую
ценность в моих глазах.
Я содрогнулась и отвернулась. Дядя засмеялся. Его левая рука с неожиданной
силой сжала мое запястье так, что я поморщилась от боли.
— На войне нет места хорошим манерам или щепетильности, Дениза, —
странным тоном сказал он, когда мы вышли из арсенала.
Робкий стук в дверь библиотеки прервал его разглагольствования, и дядя,
раздраженный этой помехой, сердито крикнул:
— Кто там еще?
— Луиза, месье, — робко отозвалась служанка.
— Я ничего не просил!
Я внезапно вспомнила про свой заказ и быстро сказала:
— Это сделала я, дядя Морис. Я заказала кофе для нас двоих. Когда я
проезжала по деревне, там пекли кексы, и я привезла несколько горячих. Я
думала...
Крепкие пальцы, сдавившие мое запястье, внезапно разжались.
— Свежие кексы? — переспросил он. — У меня слабость к таким
вещам. Ты очень заботливая девочка, я благодарен тебе. Габриель считает, что
сладкое — это излишество, поэтому никогда не готовит никаких кондитерских
изделий. Мари Лабрус тоже, наверное из-за Габриель. — Он закрыл дверь
арсенала на замок, сунул ключи в карман пиджака и крикнул: — Входи, Луиза!
С подносом в комнату вошла девушка.
— Виолетта Клоэт славится в наших местах своей изумительной
выпечкой, — с благодарностью пробормотал дядя, обозревая кексы.
Я улыбнулась:
— А как насчет pot-au-feu? Дедушка постоянно вспоминал об огромном
железном котле, кипящем на плите. Я слышала аромат этого блюда в Везоне. В
первый раз в доме ваших арендаторов Бурже, во второй — на ферме, причем pot-au-
feu у мадемуазель Бурже пах гораздо вкуснее.
Дядя неуверенно взглянул на меня, вспоминая.
— Ах да, — наконец сказал он, — суп. Подобное варево не в
моем вкусе. — Он покачал головой.
— У Бурже он пах великолепно.
— Дело вкуса, — рассеянно заметил дядя, пожирая глазами
кексы. — Я нюхал его на ферме. Бурже сами грязные и едят как свиньи.
Нет, дайте мне лучше настоящий гуляш из говядины, приготовленный в чистой
кастрюле, а не эту несвежую размазню и вонючие отбросы! В Замке грифов,
Дениза, ты никогда не найдешь этого pot-au-feu.
— Но, дядя, вряд ли pot-au-feu, о котором говорил мой дед, был таким,
как вы говорите, — запротестовала я. — Как это блюдо может быть
несвежим, если безостановочно кипит? Вы же, можно сказать, выросли на нем,
как и мой дедушка. Он обожал этот суп.
Дядя быстро взглянул на меня:
— О да, Дениза. Но наши родители были здоровыми сельскими людьми и
опрятными к тому же. Женщины отлично готовили. Тогда, естественно, я его
любил. Это была наша основная еда. Видимо, именно поэтому теперь у меня к
ней такое отвращение... Даже самые лучшие блюда когда-то приедаются, да и
вкусы тоже меняются.
Он со своей обычной учтивостью придвинул мне стул и, когда за Луизой
закрылась дверь, внезапно сменил тему:
— Я размышлял, как бы побыстрее узнать о моем деле в вашем посольстве.
Ты могла бы навести справки по телефону? Понимаешь, Дениза, у Альбера сейчас
нет времени отвезти тебя в Париж — он слишком занят на полях и не сможет
оставить деревенских без присмотра.
— Но, дядя Морис, я могла бы поехать одна. — Сама мысль вновь
оказаться за рулем прекрасной машины взволновала меня. — Я могу уехать
на два дня. Остановлюсь на ночь в...
— Нет, — перебил он меня бесцеремонно, но затем его тон
смягчился. — Нет, Дениза, мне не нравится мысль, что ты будешь в пути
совершенно одна, А если машина сломается в каком-нибудь безлюдном
месте? — Он пожал плечами. — В деревне есть телефон, у Клоэтов,
которые содержат гостиницу.
Я разочарованно вздохнула:
— Думаю, что смогу навести предварительные справки и по телефону. Но
все остальное придется делать лично.
— Полагаю, твое посольство отнесется более благосклонно к этому делу,
когда там узнают от тебя все факты, Дениза.
— Да, надеюсь, что все будет в порядке.
— Хорошо. Покончим с этим. — Он удобно устроился в кресле. —
Только сначала хорошенько проверь, чтобы тебя никто не подслушал, иначе в
деревне поползут слухи, что я собираюсь отсюда уехать. Крестьяне так преданы
мне, Дениза, так беспокоятся о своем хозяине, что стали относиться ко мне
слишком ревностно, как к своей собственности. Когда я впервые привез их сюда
из Везона...
Он продолжал рассказывать, замолкая ненадолго, чтобы отдать должное кексам.
Слушая его, я пила кофе и тоже с удовольствием лакомилась восхитительными
творениями мадам Клоэт, периодически вступая в разговор.
Странный человек мой дядя, решила я. Немного гурман. Может быть и жестоким,
и добрым, любезным, и нетерпимым. Не ожидала обнаружить подобного сочетания
в представителе семьи Жерар, да и вообще во французе... И без сомнения, он
слишком снисходителен к Габриель и Альберу. Он более чем достаточно сделал
для Франции и для этих двоих тоже. И несомненно, оставит им приличную сумму
на жизнь. Но Габриель говорила с дядей таким тоном, как будто имела власть
над ним. Похоже, она и Альбер держат его в руках — что еще может означать
подслушанный мной сегодня разговор? В голосе дяди, когда он приказал
Габриель выйти вон, звучали гнев и... страх?
Жерары всегда были добрыми и мягкими людьми. Возможно, непростой жизненный
опыт, общение с маки и пытки в гестапо сделали этого человека совсем другим?
Дядя Морис, казалось, совсем не похож на Анри Жерара и на тот образ, который
дедушка создал в моем воображении.
Слушая теперь спокойный голос дяди и размышляя обо всем этом, я внезапно
потеряла аппетит к кексам мадам Клоэт.
Глава 6
Обливаясь холодным потом, я проснулась от какого-то смутного страха,
рожденного в тут же забытом сне. Испуганно приподнявшись на локте, я
инстинктивно натянула одеяло до подбородка, как будто защищаясь от
неизвестной угрозы, и почувствовала себя маленькой и беспомощной в этой
огромной кровати под пологом на четырех столбах.
С тяжело бьющимся сердцем я бросила взгляд на стул, которым каждую ночь
теперь подпирала дверь. Он стоял, как я его поставила. В замке было тихо,
яркий лунный свет наполнял комнату, вливаясь в открытое окно. Ночной ветер,
слабо шевеля занавески, принес с гор прохладу, быстро остудив горячую кожу.
Испарина, выступившая у меня от страха на верхней губе и на лбу, постепенно
исчезла.
Я медленно стала приходить в себя, ощущая сухость в горле и головную боль.
Видимо, я слишком переусердствовала за ужином с вином, которое мне то и дело
подливал дядя Морис. Наверное, это похмелье разбудило меня, да еще яркая
луна, висевшая в ясном небе над горой и светившая прямо в лицо.
Я опять легла на спину, вспоминая ужин прошлым вечером. Желания нащупать
свои наручные часы и узнать время не возникло, а те, старинные и
позолоченные, что стояли у старомодного шкафа, я не могла разглядеть в
глубокой тени у противоположной стены.
Теперь, когда я думала о вчерашнем ужине, он показался мне довольно
странным. Габриель подавала сама, сославшись на то, что Мари и девушки рано
разошлись по домам. Я никогда еще не видела ее такой дружелюбной, а моего
дядю таким общительным. Все блюда были очень вкусными, и я подумала, что это
Мари приготовила их, прежде чем уйти. Габриель принесла сначала одну бутылку
превосходного искрящегося бургундского, потом вторую...
К моему удивлению, дядя пригласил Габриель посидеть с нами за стаканчиком
вина. Она, казалось, пребывала в непривычно приподнятом настроении и
рассказывала истории из деревенской жизни, заставлявшие дядю искренне
хохотать и вгонявшие меня в краску, поскольку были довольно непристойными.
Время от времени они обменивались взглядами, озадачивавшими меня.
Создавалось впечатление, что они на самом деле любовники и что после этого
затянувшегося ужина их ждет долгожданное свидание.
Хотя дядя Морис беспрестанно и настойчиво предлагал вино нам обеим, я
заметила, что сам он пил очень умеренно. К концу ужина его холодные странные
глаза изучающе рассматривали нас с Габриель, как будто мы с ней были
подопытными экземплярами, над которыми он экспериментировал, испытывая свое
бургундское и решая, которая бутылка лучше.
Но избыток вина не произвел никакого воздействия на Габриель. Она встала и
принялась собирать тарелки. Ее руки ничуть не дрожали, походка была, как
всегда, уверенной и твердой. По всей видимости, ее стареющее, но все еще
крепкое тело оказалось гораздо выносливее моего. Сама же я начинала
чувствовать сонливость и была вынуждена выйти из-за стола, отчаянно стараясь
удержать равновесие. Мы засиделись за ужином слишком долго, и я выпила за
один раз гораздо больше бургундского, чем за всю жизнь.
Когда я встала и извинилась, дядя Морис вежливо поднялся вслед за мной и,
проводив меня до двери, пожелал спокойной ночи. За его спиной раздавался
звон посуды и смех Габриель.
— Она теперь будет хорошо спать этой ночью, — донесся до меня
через открытую дверь грубый голос Габриель. — Она выпила слишком много
вина.
— Да, — ответил дядя, — она будет очень крепко спать.
— Лис не утратил своего коварства, а? — хихикнула Габриель. —
Я, кстати, тоже немного перепила. А вино, которое ты послал Альберу,
довольно крепкое. Ты же знаешь, что у него слабость к такому. Наверняка этот
дуралей уже все выпил. Ты не задумал, случайно, что-
...Закладка в соц.сетях
