Жанр: Любовные романы
Тайна Замка грифов
...тила я. — Такой человек вновь начнет
убивать.
Этьен кивнул:
— Вы абсолютно правы, мисс Жерар. Он уже начал. Мы точно знаем, что он
убивал. Много раз. И следовательно, будет убивать опять и опять, пока мы его
не схватим и не предадим суду.
— "Мы", месье? — удивилась я.
— Да. Мы, те, кто его ищет, мисс Жерар. — Он мгновение
поколебался. — Я агент французского правительства. Мадлен и ее брат —
одни из немногих оставшихся в живых людей, которые знают Франца Жобера в
лицо и способны его опознать. Вот почему вам не стоит идти в полицию. Иначе
мне придется связываться с Парижем, чтобы предотвратить арест Пьера. Полиция
узнает нашу тайну, и затем... — Он пожал плечами. — Новости в
маленьких городах быстро распространяются. Да и вы тоже пострадаете: ваша
виза будет аннулирована, и вам прикажут немедленно покинуть Францию.
Я внимательно смотрела на него, подыскивая подходящие слова для ответа. Он
улыбнулся:
— В гневе вы еще красивее, мисс Жерар!
— Вы!.. — ухитрилась все-таки выдавить я. — Вы
невыносимы! — Я задохнулась от гнева, видя его самодовольную
усмешку. — Кто вы такой? Вы посягнули на право собственности моего дяди
— вторглись в его владения и поселились в одном... нет, в двух его домах!
Ваш друг угрожал моей жизни! Вы выдумали какую-то ужасную историю, пытаясь
пробудить во мне сострадание к человеку, который на меня напал, чтобы я не
пошла в полицию. Вы даже пригрозили мне выдворением из страны! Говорите, что
вы агент французского правительства? Я в этом сомневаюсь. Если вы и агент,
то, наверное, самый худший в истории. Вы не только признались мне,
совершенно незнакомому человеку, что являетесь агентом, но и рассказали о
своей миссии! — Я глубоко вздохнула и негодующе продолжила: — Не верю
ни одному вашему слову!
Однако его улыбка стала еще шире.
— О, но мы с вами не совсем незнакомы, мисс Жерар. Я очень многое о вас
знаю. Это моя обязанность — разузнавать о приезжающих в Шатеньере чужаках.
Если хотите, я могу рассказать вам о вашей жизни в Новом Орлеане, о вашем
дедушке, Анри Жераре, весьма достойном старом джентльмене, между прочим. А
еще о ваших экзаменационных результатах в Ньюкомб-колледже и ваших друзьях.
Американское ЦРУ всегда активно сотрудничает с моим департаментом в делах
поиска военных преступников.
Этьен достал из кармана бумажник, открыл его и протянул мне небольшую
книжечку. Там были его имя, фото и подпись. Имя: Этьен Метье. Звание:
капитан. Ведомство: военная разведка. Семейное положение: холост. Возраст:
двадцать восемь. Род занятий: оперативный представитель.
— Бумаги, конечно, могут быть фальшивыми, — заметил он, забирая у
меня удостоверение и продолжая улыбаться приводящей в ярость улыбкой. —
Хотя вряд ли я полез бы в такие неприятности. Но если вы свяжетесь со своим
посольством в Париже, уверяю вас, они сразу же проверят меня и подтвердят,
что все изложенное в этом документе — правда. Я также уверен, мисс Жерар,
что ваши соотечественники попросят вас сотрудничать со мной.
Я неуверенно покачала головой:
— Я... я не знаю, что и сказать, месье! Думаю, мне придется вам
поверить, но не сомневайтесь, справки я наведу, поскольку все равно намерена
вскоре отправиться в Париж. — Я сказала это вызывающе, все еще глядя на
него с глубоким подозрением, но он лишь в очередной раз улыбнулся и кивнул:
— Хорошо. Но я не такой дурак, как вы думаете, мисс Жерар. В своей
работе мне приходится общаться со многими людьми. Агент должен быть немного
психологом, уметь быстро оценивать человека и отсеивать тех, кому он
доверять не может. Ошибка, уверяю вас, может быть фатальной. Я верю, что вам
доверять можно и что, если вы дадите слово, вы его сдержите. Я также знаю,
что вы не испытываете симпатии к таким типам, как Франц Жобер.
— Нет. — Я внутренне содрогнулась.
— Так и должно быть. Мне придется попросить вас пообещать, что вы
забудете все это и не скажете никому, пока Жобер не будет найден и
арестован.
— Что заставляет вас думать, что этот... Жобер находится в
Шатеньере? — спросила я, нахмурившись. — После стольких лет...
Этьен долго смотрел на меня, сдвинув брови, потом покачал головой:
— Я не сказал, что он в Шатеньере.
— Но вы здесь, месье, как и ваши свидетели.
— Вы даете обещание молчать о нашем разговоре?
— А у меня есть выбор? — Я пожала плечами.
— Виза. Вежливая депортация. Одиночное заключение без права переписки.
Выбирайте. — Его глаза вдруг стали злыми, улыбка исчезла.
Я тревожно огляделась и сказала по-французски:
— У меня нет желания доставлять неприятности вам и вашим друзьям или
помогать военному преступнику. Но... закон молчания касается и моего дяди
Мориса? Поскольку вы так много знаете обо мне, вам должно быть известно, что
он — один из лидеров французского Сопротивления и будет первым, кто
согласится помочь вам.
— Все, что мне от вас нужно, — это обещание, мадемуазель, —
холодно ответил Этьен тоже по-французски. — И здесь не может быть
никаких исключений.
Я вздохнула:
— Отлично, месье Метье, у вас есть мое слово. Я не раскрою вашу тайну
никому, включая моего дядю.
— Хорошая девочка, — с облегчением вздохнул он. — Но будьте
осторожны, если вас начнут расспрашивать о сегодняшнем дне. Меньше всего мне
хотелось бы поставить вас в опасное положение.
— Дядя просил меня подготовить отчет о состоянии дел на ферме, —
вспомнила я. — Как я могу это сделать, не упоминая, что два дома заняты
и что кто-то обрабатывает поля и виноградники? Если я не сообщу об этом,
можете быть уверены, что рано или поздно это сделает кто-то другой. —
Внезапно я подумала о двух туристах. — Кстати, о том, что в деревне
живут, я услышала еще до того, как сюда приехала. Об этом упомянули два
путешественника, которых я встретила на токсенской дороге.
Я решила, что эти молодые люди тоже из французской разведки, и ожидала, что
они заинтересуют Этьена, но он лишь равнодушно пожал плечами:
— Пьер и Мадлен живут здесь уже несколько месяцев. Их фамилия Бурже.
Они арендуют дом и поля за ним у месье Марсо с фермы. Марсо знает меня как
их племянника. Я художник, арендовал другой дом для большего уединения и
работы. Я также помогаю Пьеру в поле, когда есть время. Все это означает,
что ваш дядя получит еще несколько франков, а мы наилучшим образом
используем и улучшаем его собственность, что также должно его порадовать.
Вот все, что вам нужно знать о нас, и все, что вы узнали бы, если дела пошли
бы по-другому и ничего не случилось.
Я сунула ноги в туфли и встала.
— Предполагается, что художник пишет картины, месье. Я должна попросить
вас показать мне некоторые из них.
Он вновь усмехнулся:
— Почему бы нет, тем более что теперь мы понимаем друг друга лучше. Я
был студентом отделения живописи, прежде чем стал тем, что я есть. Надеялся,
что всерьез займусь рисованием. Сейчас для меня это лишь развлечение. К тому
же стоять на природе с мольбертом — хороший способ наблюдать, кто проезжает
или проходит по округе. Я работаю в другом доме. Пойдемте, устрою вам
экскурсию.
Этьен предложил это так энергично, что я не смогла устоять. Мадлен окликнула
нас, предлагая кофе, но я отказалась. Она вытерла руки о фартук и улыбнулась
мне, качая головой:
— Я прошу прощения за Пьера, мадемуазель. Он никому не причиняет зла, а
в ярость впадает, только вспоминая прошлые обиды. И то он может наброситься
лишь на того, кто издевался над нами когда-то давно. Клянусь вам...
— Я знаю, — ласково ответила я. — Спасибо вам за то, что
помогли мне прийти в себя.
— Мадемуазель так же добра, как и отважна, — прошептала женщина и
поспешно отвернулась со слезами на глазах.
Я размышляла над ее словами, когда шла за Этьеном Метье к его дому. Да, кто-
нибудь более пугливый, чем я, умер бы на мельнице от страха.
Козла сейчас нигде не было видно. В доме по-прежнему лежал на стуле свитер.
Этьен провел меня в другую комнату, залитую солнечным светом, который
проникал через незастекленные окна без занавесок.
Рядом с окном стоял мольберт с незаконченной картиной. Дюжина небольших
работ без рамок и ящик с красками валялись на полу у стены. Рассматривая их,
я удивилась оригинальности цветовой гаммы и композиций. Темные фигуры
крестьян, работающих в поле, резко выделялись на фоне роскошных желтых
полей, зелени лесов и возвышающихся на заднем плане голубоватых гор в
снежных шапках. Я рассмотрела подпись: "Метье".
— Они очень хороши! — невольно вырвалось у меня.
— Вам понравилось? Когда-нибудь я напишу еще лучше, если жизнь
позволит, Дениза.
Я быстро взглянула на него, удивленная, что он обратился ко мне по имени.
— Да, обязательно напишете, — пробормотала я. — Теперь я
должна идти — мне еще многое нужно сделать.
— Мне хотелось бы написать ваш портрет. Если, конечно, вы согласитесь
уделить еще немного времени тому, кого повстречали при столь неприятных
обстоятельствах? Буду вам необычайно благодарен.
Я смущенно смотрела на него, чувствуя, как щеки заливает румянец. Но если он
это и заметил, то не подал виду. В его серых глазах читалась мольба.
— Это слишком смелая просьба, я знаю. Но портрет будет вашим, а
наслаждение от работы над ним — моим. У вас хорошая головка, лицо отражает
каждое чувство... Пожалуйста, Дениза...
Если на моем лице опять отразились какие-то эмоции, я надеялась, что он не
сможет их понять.
— Я не возражаю... — пробормотала я. — Но мы с вами можем
больше никогда не встретиться, месье.
— Пообещайте попозировать мне, и я придумаю, как это устроить, — с
уверенностью сказал Этьен.
— Мой дядя... он своего рода затворник, — запинаясь, проговорила
я. — Он не поощряет визиты в замок незнакомцев, месье. Видите ли, он...
он был ранен на войне и так сильно обезображен, что...
— Подвергнут пыткам, не ранен — так будет вернее, мадемуазель. Я очень
хорошо знаю историю месье Жерара, в самом деле. И очень хочу с ним
познакомиться. А если вы пообещаете мне попозировать, у меня появится шанс.
— Я подумаю об этом...
Он вздохнул:
— Кажется, я привел вас в замешательство. Но скоро я приду в замок,
чтобы узнать о вашем окончательном решении.
— Нет, вы не должны! Мой дядя этого не одобрит! — в панике
воскликнула я.
— Тогда встретимся в деревне?
— Хорошо, в деревне. Попросите кого-нибудь, кто работает в замке, дать
мне знать, что вы там.
— Спасибо, мадемуазель, вы очень добры. Я провожу вас до машины.
Надеюсь, что по своей доброте вы позволите мне позвать Пьера. Он хочет
извиниться перед вами.
Мы вышли из дома. Мадлен выглянула из окна и помахала мне рукой. Я ответила
ей тем же.
— Если вы поговорите с ним — при мне, — вы поймете, как он на
самом деле безобиден. Трогательный маленький человек, который познал великую
печаль и огромное страдание.
— Трогательный? Безобидный? Да он почти...
— Пьер! Иди сюда! Мадемуазель уезжает.
В конце прохода между домами, откуда недавно злобно наблюдал за мной козел,
на фоне яркого света внезапно бесшумно появилась тень. Я остановилась, и мое
сердце забилось сильнее, побуждая меня к немедленному бегству. Но страх
быстро прошел, когда я разглядела Пьера. Это был маленький и худой, почти
хилый человечек в брюках и рубахе из грубой синей саржи и черном берете из
такого же материала. И смотрел он на меня с еще большим испугом, чем я на
него.
Этьен взял меня за руку и медленно повел вперед, к этой маленькой фигурке,
отступающей перед нами. Вскоре мы все втроем оказались в ярких лучах солнца.
— Все в порядке, Пьер, — успокаивающе сказал Этьен. —
Посмотри сам — она вновь чувствует себя хорошо. Она не станет тебя обижать.
Она друг, Пьер. Она думает так же, как мы. Ты должен помнить, что она — друг
и одна из нас. Понимаешь?
— Да, месье.
Даже его голос теперь был другим: дрожащим, нервозным и тонким. Совсем не
таким, как тогда, — грубым и полным ненависти. Я недоверчиво уставилась
на Пьера. На его бледном лице, прорезанном глубокими морщинами, блестели
черные, полные слез глаза, с мольбой смотревшие на меня. Его губы и руки
дрожали. Он был похож на ребенка, ожидающего выговора и трепещущего на грани
стыда и раскаяния.
Пьер был не выше меня и не тяжелее. Распахнутый ворот рубахи открывал тонкие
ключицы, запястья были узкие, руки костлявые. Когда я подошла ближе, он снял
свой берет, под которым прятались неаккуратно подстриженные, белые как снег
волосы. Он выглядел абсолютно так, как описал его Этьен, — трогательным
и безобидным...
Но я знала, что эти костлявые руки легко могут задушить меня или вогнать до
отказа, по самую рукоятку, в тело нож. Я ведь отчаянно сопротивлялась тогда,
на мельнице, но мне не удалось вырваться из его хватки...
— Мадемуазель... — пробормотал Пьер. — Вы понимаете, да? Это
все "мерседес"... видеть его здесь... и никого в нем... И потом, когда я
пошел искать... услышал, что кто-то ходит на мельнице...
— Я все объяснил, и она поняла, — спокойно сказал Этьен и
посмотрел на меня умоляюще.
— Да, конечно, — заставила я себя вступить в разговор. — Все
в порядке, Пьер. Я не пострадала. Теперь, когда мы поняли друг друга и стали
друзьями, давайте забудем об этом. Ведь больше такого не повторится.
— Нет, мадемуазель, — робко произнес он. — Этого, как вы
правильно сказали, больше не повторится. Я сожалею. Вы очень добры, и я,
Пьер Бурже, отдам свою жизнь, защищая вас от зла, о котором мы знаем не
понаслышке. Спасибо, мадемуазель.
— До свидания, Пьер.
— До свидания, мадемуазель.
Он поклонился в пояс с необычной кошачьей грацией и, повернувшись, исчез за
домами так же бесшумно, как и появился.
— Видите, Дениза, — удовлетворенно сказал Этьен, — он совсем
не чудовище.
По-видимому, звать меня по имени быстро вошло у него в привычку!
— Нет, месье, он не чудовище и очень трогательный, — ответила
я. — Но не безобидный. В этих костлявых руках и тщедушном теле скрыта
огромная сила, поверьте мне, я это знаю.
Этьен рассмеялся:
— Хорошо-хорошо! Он все-таки мужчина.
Глава 5
Я покидала Везон со смешанным чувством. Жак Марсо, управляющий, оказался
довольно угрюмым типом с недоброжелательными и подозрительными черными
глазами на туповатом лице. Как только он узнал, что я племянница месье
Жерара, его отношение ко мне стало восторженно-подобострастным. Мадам Марсо,
которая, казалось, полностью разделяла и тупость, и недоброжелательность
супруга, ничем практически от него не отличалась. Я быстро пресытилась их
обществом.
Марсо показал мне погреба с огромными бочками вина, запасами зерна и других
фермерских продуктов, включая окорока и копченую свиную грудинку, предъявил
список инвентаря и свои отчеты, из которых я сделала несколько выписок.
Выпив довольно посредственный кофе, приготовленный мадам Марсо, из чашки,
которую мне захотелось сначала вымыть, так как ни сама мадам, ни ее муж не
выглядели опрятными, я сумела вежливо отказаться от их грубоватого
приглашения на ленч, готовившийся в огромной железной кастрюле, кипевшей на
плите.
По сравнению с фермой дом Мадлен Бурже выглядел безупречным, а запах из ее
большого котла вызывал ностальгические воспоминания, слюну. Это был pot-au-
feu, блюдо крестьян-фермеров, которое вы не найдете пи в одном ресторане
Франции. Дед довольно часто говорил мне о нем. Раньше во всех фермерских
домах в Шатеньере можно было найти такие огромные железные котлы на плите,
кипящие непрерывно день и ночь. И каждый день их содержимое становилось гуще
и ароматнее, каждый день туда закладывались свежие овощи и мясо. Аромат
этого варева заполнял не только кухню, но и весь дом.
— Кусочек сыра или колбасы — это неплохо, — говорил дед с голодным
блеском в черных глазах, — но дайте мне половник pot-au-feu с буханкой
свежего хлеба и везонское вино, и мне больше ничего не надо!
Мы, без сомнения, устроили бы себе свой собственный pot-au-feu в Новом
Орлеане, что стало бы предметом зависти всех наших соседей-французов, если
бы плиты там работали не на электричестве, а на дровах. Мой дед всегда
дважды пересчитывал свои гроши, прежде чем платить по счетам за
электричество. Жечь плиту день и ночь, даже ради pot-au-feu, было бы пыткой
для его экономной натуры.
В доме Мадлен Бурже я учуяла именно это блюдо, даже несмотря на то, что меня
тошнило и я была сильно напугана. Но здесь, у Марсо, мне совсем не хотелось
пробовать его. Я извинилась и отправилась на прогулку по поместью. Шагая
вдоль виноградника, я почти физически ощутила присутствие своего деда. Он
когда-то ухаживал и за этими лозами, и за теми, что погибли от недостатка
внимания, и вот за теми, которые без ухода стали бесплодными, заросли
сорняками и, задыхаясь от нашествия подлеска, взбирались на деревья, годами
прокладывая себе путь наверх. На склонах гор я видела пасущийся рыжий скот и
длинношерстных овец, видимо, потомков тех, что пас мой дед. Я нашла глубокий
омут, где он учился плавать со своим братом, Жан-Полем, еще до Первой
мировой войны, и недалеко от него пещеру, где они играли в разбойников.
Нашла дуб, расколотый молнией много лет назад, на котором дед вырезал свои
инициалы. Растущая кора попыталась за эти годы скрыть его слабые
мальчишеские попытки увековечить свое имя.
Все это заставило меня о многом задуматься, когда я медленно возвращалась по
запущенным фермерским землям к "мерседесу". Теперь Везон стал лишь тенью
того, чем был прежде. И вместе с тем я понимала, почему дядя Морис его
оставил. Здесь были поля, на которых ничего не росло, последние пахотные
слои почвы давно выветрились, остались лишь глина и прожилки известняка. Без
сомнения, потребовалось бы вложить слишком много средств, чтобы сделать
Везон вновь плодородным. Даже виноград, что Жак Марсо культивировал и
удобрял, рос плохо и был кислым. Скот тоже приносит мало дохода, так что
Везон, решила я, невозможно поднять до того же уровня, что и поместье
Шатеньере, за одну человеческую жизнь.
Теперь я с восхищением начала думать о дяде Морисе, который был не только
героем Сопротивления, столкнувшимся со всеми ужасами, о которых говорил
Этьен Метье, но и имел здравый смысл отказаться от прежнего образа жизни и
даже от родовой фермы, чтобы вовремя заняться выгодными инвестициями.
Человек, столько вытерпевший и переживший, имеет право на недостатки. Я
почти смогла забыть и простить убийство беспомощных голубей. Но мне хотелось
бы, чтобы у него была экономка получше, чем Габриель, та, которая бы
поставила на плиту огромный железный котел, наполнила бы его жирным мясом и
свежими овощами для pot-au-feu и позволила этому ароматному вареву
созревать, не ослабляя кипения.
Аппетит, возбужденный долгим и насыщенным утром, подсказал мне
поинтересоваться у дяди, почему в замке нет pot-au-feu.
Марсо стояли возле своего дома, молча наблюдая, как я отъезжаю. На окраине
деревни я сбросила скорость, высматривая Бурже и Этьена, и заметила наконец
всех троих, работавших на винограднике. Этьен был без рубашки. Его
атлетическую грудь, спину и руки покрывал ровный загар.
Я посигналила, мои новые знакомые выпрямились и посмотрели в мою сторону.
Мадлен и Этьен помахали мне, а бедняга Пьер широким жестом снял берет и
поклонился.
Я удовлетворенно нажала педаль газа и помчалась к автостраде. В деревушке,
похожей на Токсен, я остановилась у бистро, все еще преследуемая мыслями о
pot-au-feu. Но когда я спросила об этом блюде, женщина, которая вышла меня
обслужить, только рассмеялась:
— Кто захочет это есть, мадемуазель? Это просто суп бедных крестьян,
что живут поблизости. У нас есть свежий горячий хлеб и масло с фермы, есть
колбаса, сыр, кофе, вино. Жена хозяина делает самые лучшие в округе омлеты,
если мадемуазель отведает ее стряпню — не пожалеет.
Я разочарованно удовольствовалась омлетом, решив, что воспитание деда
сделало меня в душе крестьянкой и что в следующий раз, когда поеду в Везон,
непременно напрошусь пообедать к Мадлен Бурже.
Когда я добралась до Токсена, было уже далеко за полдень. Деревня дремала в
теплых лучах солнца, а люди все еще работали на виноградниках, растущих на
склонах гор вокруг замка. Я припарковала "мерседес" рядом с древними
машинами под огромным деревом и отправилась рассматривать витрины местных
магазинчиков. Это не заняло много времени. В темном помещении небольшого
универмага я сделала пару покупок и зашла в пекарню за кексами. Вспомнив,
что во французской провинции леди в одиночку не посещают винных магазинов, я
хотела пройти мимо, но мне навстречу вышел хозяин, улыбчивый полный человек
с красноватым цветом лица, свидетельствующим о его неравнодушии к
собственному товару.
— Бонжур, мадемуазель. Добро пожаловать в Токсен. Я Анри Клоэт.
Надеюсь, ваш дядя, месье Жерар, в порядке?
— Мой дядя вполне здоров, спасибо, месье.
— Не хочет ли мадемуазель стаканчик вина? В доме, конечно. Моя жена вас
угостит.
Я улыбнулась и поблагодарила его, сказав, что только что пообедала. Он
покачал головой:
— Очень жаль. Мы с Виолеттой видели сегодня утром, как вы уезжали,
мадемуазель. Я принес из погреба бутылку нашего лучшего бургундского, на
случай если вы заглянете к нам на обратном пути. Но на нет и суда нет.
Может, в другой раз? Не так много чужестранцев приезжают в Токсен в это
время года, если, конечно, мадемуазель можно назвать чужестранкой.
— Я думала, что здесь часто проезжают люди, направляющиеся к
минеральным источникам или в горы, месье Клоэт.
Он невесело засмеялся:
— Вы, наверное, заметили, что дорога к нам редко используется.
Большинство приезжих направляются в Массив к источникам через Орийяк. Сюда,
к несчастью, они заглядывают, только если собьются с пути. Мы существуем
лишь за счет милости вашего дяди, месье Жерара. Работа есть только в
поместье. Как блохи на кошке, мы бы все вымерли с голоду без нашего хозяина.
Я нахмурилась:
— Но ведь сюда заходят некоторые туристы? Я сегодня утром повстречала
Двух путешественников, которые спрашивали дорогу в Токсен.
Клоэт, улыбаясь, покачал головой:
— Туристы? Сейчас еще не время для туристов. Они обычно приходят в
июне, в летние каникулы, и никогда не останавливаются в деревне, идут прямо
через лес. Если бы замок был открыт для посещений, все было бы по-другому.
— Но я видела двоих молодых людей, путешественников, месье.
— Наверное, они устали от ходьбы, мадемуазель, и где-нибудь отдыхают.
Во всяком случае, здесь они не появлялись.
— Вы уверены? — удивленно спросила я. Жосси и Жюль показались мне
довольно решительными ребятами, которые всегда делают то, что говорят.
Клоэт засмеялся:
— Я вполне в этом уверен. Они сюда не приходили. Это ваши друзья,
мадемуазель?
— Нет...
— Возможно, они направились в другую сторону, в Массив или в Везон,
сократив путь через поля. Когда молодые люди путешествуют, мадемуазель, они
не всегда следуют дороге.
Я кивнула. Да и какое они имели значение для меня? Пожав плечами, я
отклонила еще одно предложение стаканчика вина и вернулась к машине. Выехав
из деревни, я направилась вверх по склону горы, где виднелись каменные
стены, окружавшие поместье.
Ворота, которые стояли открытыми, когда я уезжала, теперь были заперты. Я
нетерпеливо посигналила, и из своего домика поспешно вышел Пьер Лабрус.
— Мадемуазель понравилась поездка в такой прекрасный день, а? —
весело крикнул он. — Альбер Бернар сказал, что вы уехали в Везон. Как
там это старое место? Очень много времени прошло с тех пор, как мы с Мари в
последний раз были в деревне. Мы жили в доме напротив пекарни. Это был очень
хороший дом. Возможно, мадемуазель его видела?
— Дома напротив пекарни, Пьер, теперь стоят без крыш, медленно
разрушаются, — ответила я ему. — В д
...Закладка в соц.сетях
