Жанр: Любовные романы
Тайна Замка грифов
...dash; Вообще никаких шансов! — Он улыбнулся. — Я практически все
знаю об инвестициях. И в ваших законах об иммиграции также есть пункт,
который гласит, что те иммигранты, чьи услуги определенно будут экономически
полезны Соединенным Штатам, имеют предпочтение в предоставлении гражданства.
Не сомневайся, что мы полностью используем все эти пункты, Дениза!
Я кивнула. Однако дядин взгляд внезапно омрачился, и он добавил:
— Но все еще остается вопрос с фотографией. Нужно три штуки, я знаю: в
полный рост, фас и профиль, без головного убора или чего-то еще, что может
скрыть черты лица. И без этого вот... — Он вновь прикоснулся к маске.
— Любой, кто увидит ваши шрамы и узнает, что вам довелось пережить,
должен понять и почувствовать сострадание, дядя Морис! — воскликнула я.
— Возможно. Да, возможно, так. Ладно, мы довольно скоро это узнаем, не
сомневайся. На днях я попрошу тебя съездить в Париж — поговорить с вашими
посольскими чиновниками и выяснить все в деталях для меня... — В первый
раз с тех пор, как я с ним познакомилась, он проявил нерешительность. Долго
хранил молчание, напряженно глядя на меня, потом подался вперед и, понизив
голос, сказал: — А пока... я могу рассчитывать на твое благоразумие, Дениза?
— Конечно, дядя Морис, — заверила я. — Всегда.
— Тогда я попрошу тебя не рассказывать об этом остальным, Дениза.
Никому ни слова. Ты поняла?
Я с недоумением уставилась на него:
— Остальным?
— Альберу Бериару и Габриель. — Он нахмурился, видя мое удивление.
— Но они всего лишь ваши слуги...
— И тем не менее они очень мне преданы. Но я не смогу забрать их с
собой, когда уеду, и если они узнают об этом заранее, огорчатся еще больше.
То же самое будет, если ты проговоришься Лабрусу или кому-то в деревне. Это
вызовет недовольство. Но они без меня не пропадут, не беспокойся... А мне
необходимо сейчас отправиться в Америку. С тех пор как я познакомился с
тобой, только об этом и думаю. Возможно, там я смогу найти хирурга, который
даст мне... надежду.
— Уверена, что так и будет, дядя Морис!
Он кивнул:
— И мы используем еще и эту причину, чтобы попасть в США. Тем более,
что в моей искренности никто не усомнится: я становлюсь абсолютно
эгоистичным, когда во мне просыпается желание вновь выглядеть как нормальный
человек. Ты даешь мне свое обещание, Дениза?
— Оно у вас есть, дядя Морис, — медленно ответила я, — Я не
скажу ни слова никому и нигде, кроме как в посольстве в Париже.
Его глаза вновь улыбнулись мне.
— Слово Жераров, Дениза? Хорошая девочка. Впрочем, хватит о делах. За
окном прекрасный солнечный день уходит напрасно, а мой эгоизм держит тебя в
помещении! Я прошу прощения. Чем ты хотела бы сегодня заняться, а? Может,
покататься по окрестностям? Ты, конечно, водишь машину? Я слышал, что все
американки умеют водить.
— Да. Вы хотите поехать со мной?
Он молча покачал головой.
— Тогда я поеду одна. Мне хотелось бы посмотреть деревню и ферму в
Везоне. Если, конечно, можно...
Он нахмурился, размышляя:
— Везон? Я планировал, что тебя отвезет туда Альбер...
— Пожалуйста! — взмолилась я.
Внезапно дядя махнул рукой:
— Что ты со мной сделала за столь короткое время, Дениза? Мне
становится все труднее и труднее тебе в чем-то отказать. Хорошо, возьми
"мерседес". Из деревни есть дорога в Везон. Ты увидишь поворот. Но она не
очень хорошая, и я советую тебе вернуться немного назад, до автострады на
Орийяк, а потом повернуть на юг. Через пять километров южнее того места, где
ты выедешь на автостраду, будет указатель на Везон. Для "мерседеса"
несколько лишних километров — пустяк, а эта дорога значительно лучше.
— Спасибо, дядя, — радостно сказала я. — А как мне найти
ферму в Везоне?
— Как и это поместье, она возвышается над деревней или тем, что от нее
осталось. Но несомненно, твой дедушка рассказывал тебе?
— Да, конечно. — Я почувствовала, что краснею. Не знаю, что
заставило меня задать этот вопрос, но дядя, казалось, не заметил, с каким
подозрением я его задала.
— Ты обнаружишь, что настоящий Везон разительно отличается от того,
каким его сохранила память твоего деда. И все же ты безошибочно узнаешь
родину своих предков.
— Вы уверены, что не хотите поехать со мной?
— Нет. Не так-то легко избавиться от привычек затворника, моя Дениза,
или спрятать смущение, когда люди пялят глаза на... на странного чудака. Но
я воспользуюсь твоим визитом в Везон, коль скоро ты хочешь туда поехать.
Потребуй у этого ленивого мошенника Жака Марсо отчет о состоянии дел,
инвентаря, а также численности скота, овец и коз, которые пасутся на
склонах. Да не забывай смотреть и запоминать, чтобы потом проинформировать
меня, сколько вина в его погребах, какие поля обрабатываются, если таковые
имеются, и плодоносят ли виноградники.
— Непременно.
— Габриель даст тебе ключи от гаража и машины. Без сомнения, жена Жака
Марсо пригласит тебя на ленч, так что голодной ты не останешься. Тебе нужны
деньги? Может, ты что-то захочешь купить в деревне?
Я покачала головой и засмеялась:
— Нет, спасибо, дядя Морис. Я достаточно потратилась в Париже. Вы и так
были более чем щедры. Дедушка учил меня быть экономной. Он говорил, что
бережливость — характерная черта выходцев из французской провинции.
— Это правда. Но если тебе потребуются деньги, пока ты живешь в замке,
только скажи. Впрочем, однажды, когда мы переберемся в Америку, об
экономности, которой учил тебя мой дядя, ты, возможно, предпочтешь забыть.
В своей комнате я ненадолго задержалась, чтобы найти блокнот и ручку. Если я
собираюсь привезти дяде Морису отчет о ферме в Везоне, мне они точно
понадобятся.
Дядя Морис вчера показал мне, где находятся кухня и огромные винные погреба
под ней, так что я легко ее нашла. Габриель сидела у окна, вокруг нее
хлопотала служанка. На столе был накрыт обильный завтрак: яичница с беконом,
огромная глиняная миска с овсяной кашей, заправленной большим куском масла,
и кружка кофе. Я с отвращением обратила внимание, что Габриель — настоящая
неряха: кусочки яичницы прилипли к поросячьей щетине над ее верхней губой и
к черному платью.
Она подняла на меня глаза и нахмурилась:
— Что вам нужно здесь, внизу? Не работу же для этих избалованных ручек,
я полагаю?
— Если вам требуется помощь, только скажите, Габриель, — зло
парировала я.
— Легко так говорить, зная, что месье не позволит этого.
По-видимому, она была сегодня утром в отвратительном настроении. Женщина с
приятным лицом, которая ей прислуживала, пыталась предостеречь меня
беспокойным взглядом черных глаз, стоя возле огромной плиты, спиной к
Габриель.
— Если вам нужна помощь, я готова ее вам предоставить, — резко
ответила я. — И никто меня не остановит: ни мой дядя, ни кто-то еще. И
пришла я сюда не за тем, чтобы прибавить кому-то работы.
Габриель быстро отвела от меня взгляд и, заметив пятно от яичницы на своем
платье, начала удалять его краешком уже и без того грязной скатерти.
— Мы размышляли об этом, Альбер и я, — сказала она, не глядя на
меня. — О да, мы размышляли. Нам хотелось бы знать, зачем вы приехали в
Замок грифов, мадемуазель.
— Я приехала потому, что меня пригласил мой дядя. Он сослался на то,
что ему здесь одиноко и он чувствует потребность в общении с кем-нибудь из
своей собственной семьи. — Поддавшись раздражению, я чуть было не
сказала больше того, что хотела, но вспомнила о своем обещании и вовремя
остановилась.
— И это была единственная причина? Одиночество вашего дяди? Одиночество
человека, которого вы никогда в жизни не видели?
Я пристально смотрела на нее, стараясь подавить приступ гнева. В ее голосе
отчетливо звучало подозрение.
— Не думаю, что вы способны это понять, — холодно сказала
я, — но у меня есть сострадание к одиноким людям, поскольку я сама —
сирота.
Габриель мерзко хихикнула:
— Оно и видно! Ну, по крайней мере, у вас с дядей есть кое-что общее —
у обоих острый язычок. Без сомнения, со временем вы друг друга сможете
утешить. — И вновь ее настроение внезапно резко изменилось, что, как я
успела заметить, было не редкостью. — Но я здесь — всего лишь прислуга
и не имею права говорить подобные вещи. Прошу прощения. У меня было трудное
утро: сначала этот глупый Бернар, которому потребовался ранний завтрак еще
до прихода Мари Лабрус, потом плита отказалась нагреваться. Этому дураку не
пришло на ум предупредить меня с вечера, что он будет работать с людьми в
полях! Вдобавок я обожгла руку, а Мари сегодня еще более тупая, чем
обычно. — Габриель уныло показала мне красное пятно от ожога на своей
мускулистой руке. — Небольшое напоминание, что мне не везет этим утром.
Вы не согласны, мадемуазель? — Ее голос стал почти хнычущим, молящим о
понимании.
Я кивнула:
— Мы обе пережили неприятный момент, Габриель. Но я говорила обо всем
всерьез.
Она внимательно посмотрела на меня, потом опять отвернулась.
— Мадемуазель очень великодушна. Я просто пошутила и совсем не нуждаюсь
в вашей помощи. Если мне потребуется помощница, в деревне полно женщин,
готовых с радостью выполнить любую работу за несколько франков.
Ее слова вовсе не звучали как шутка, но я решила сменить тему:
— Дядя прислал меня за ключами от "мерседеса". В противном случае я не
стала бы вас беспокоить в такую рань, когда вы заняты. Он, кажется, упомянул
еще о ключах от гаража.
Габриель бросила на меня подозрительный взгляд и поджала губы:
— Вы едете на "мерседесе" вместе с ним?
— Нет. Одна.
Она недоверчиво уставилась на меня:
— Одна?
— Что здесь такого? — раздраженно спросила я. — Я уже много
лет вожу машину, а здесь не такое напряженное движение, как в Америке,
Габриель.
— Так! — произнесла она со странной горечью в голосе. — Он
уже позволяет вам ездить на "мерседесе" где хотите, без сопровождения! Вы
свели его с ума? Это ошибка. Это большая глупость, как очень скоро он
обнаружит. Он увидит!
Однако мое терпение лопнуло.
— Вы дадите мне ключи, Габриель? Или мне вернуться к вашему хозяину и
сказать ему, что вы мне отказали, не доверяете мне и не хотите, чтобы я одна
ехала в Везон?
Она так быстро вскочила со стула и окатила меня таким холодным, злобным
взглядом, что я невольно отступила на шаг назад. Но ее взгляд почти сразу же
изменился, она кивнула:
— О, я дам вам ключи, мадемуазель, поскольку, как вы сказали, это
приказ моего хозяина. Езжайте куда хотите. Рискуйте на здоровье в этом богом
забытом Везоне. Только если с вами что-то случится, не бегите за утешением к
Габриель!
— Рисковать? В Везоне? О чем вы говорите?
Но экономка молча направилась огромными шагами к двери, как будто не слыша
меня, и вышла из кухни. Я взглянула на Мари Лабрус и попыталась улыбнуться.
— Габриель сегодня утром в дурном настроении.
— Да, мадемуазель. — Она изучающе смотрела на меня, приятная
полная женщина с широким, немного туповатым лицом. Тусклые волосы в
беспорядке выбивались из-под старомодной белой шапочки служанки. — И
все же это правда, то, что она сказала. Я бы не поехала одна в Везон ни за
какие сокровища Лувра.
— Но почему, мадам Лабрус? — Я удивленно уставилась на нее. —
Дядя Морис, кажется, не думает, что эта поездка окажется опасной.
Мари поежилась и сгорбила плечи:
— Это из-за девушек, которые исчезли, мадемуазель. Девушки из деревни.
Юные, как вы, и хорошенькие. Две за год! Пуф! Пропали! И все... больше их
никто не видел. Одна исчезла, когда шла обратно в деревню с фермы. Другая по
дороге домой от соседей. Нечего удивляться, что больше никто не живет в
деревне. И еще одно — странная женщина, которую никто прежде не видел...
— Она тоже... исчезла?
— Нет, мадемуазель. Ее нашли на старой мельнице. Все это было очень
давно, до того, как мы приехали сюда. Вскоре после того, как хозяин вернулся
из Германии.
— Вы говорите загадками, Мари, — с беспокойством пробормотала
я. — Значит, одну все-таки нашли, она не растворилась в воздухе?
Пропавшие девушки, скорее всего, просто сбежали из надоевшего им Везона куда-
нибудь в более приятное место.
Мари пожала плечами и вновь склонилась над своей работой. В коридоре
послышались шаги Габриель и звон ключей.
— Одна женщина действительно появилась из ниоткуда, мадемуазель, —
проворчала Мари, не поднимая глаз. — Детишки, играя, нашли ее на старой
разрушенной мельнице возле фермы. Никто в Везоне ее не знал и прежде не
видел. Никто не понимал, как она оказалась в деревне или на мельнице. Но она
была там, лежала, нагая и бездыханная, на полу. Неприличные вещи с ней
сделали. Ее лицо было искажено неописуемым ужасом и нечеловеческой мукой,
как будто ее пытали. Поднялся, естественно, шум, приехали жандармы и
репортеры. Но они так и не узнали, кто она была и откуда появилась. Даже ее
одежду не нашли.
— Но это... ужасно!
— Да, мадемуазель. Это ужасно! Конечно, в то время во Франции
находилось много перемещенных лиц. Несомненно, она была одной из них, что и
сделало ее опознание затруднительным. Вы знаете, многие семьи война
уничтожила, многие разбила... И хотя в прессе опубликовали ее описание,
никто не объявился и не сказал, что знает ее. — Мари с беспокойством
взглянула на дверь. — Об этом лучше не говорить, мадемуазель. Это было
шестнадцать лет назад, через пять лет после окончания войны. Слишком давно
для таких юных, как вы. Я, тогда еще незамужняя девушка, была рада переехать
сюда. Ни за что не вернусь туда жить и даже не осмелюсь поехать туда одна...
В это время вошла Габриель, и Мари оборвала себя на полуслове. Экономка
сердито посмотрела на меня и швырнула на стол ключи:
— Вот! Теперь вы не сможете сказать, что я чиню вам препятствия,
мадемуазель. И если вы пострадаете, вы также не сможете сказать, что я не
пыталась предотвратить это.
— Спасибо, — буркнула я, — за ключи.
Я вполне в состоянии постоять за себя.
Габриель ничего не ответила, но хмурый взгляд сказал все за нее. Она
последовала за мной по пятам к задней двери и стояла на пороге кухни, пока я
шла к гаражу. Когда я открыла огромный висячий замок, за которым вполне
могли держать королеву Елизавету, и оглянулась, экономка по-прежнему стояла
там, наблюдая за мной, мрачная женщина-колосс в черном платье, с туго
стянутыми на затылке волосами. Я невольно содрогнулась и быстро вошла в
гараж, где она уже не могла меня видеть. У меня возникло тревожное
подозрение, что Габриель в своем воображении сейчас рисует меня лежащей на
полу старой мельницы, как та женщина, о которой рассказывала мне Мари
Лабрус.
"Мерседес" весело заурчал и выкатился на теплый солнечный свет, я увидела
дядю Мориса, пристально смотревшего на меня поверх черной бархатной маски.
Решив, что я начинаю привыкать и к ней, и к дяде, я послала ему воздушный
поцелуй, он помахал мне и отошел от окна, вернувшись, без сомнения, к своим
книгам. На Габриель я даже не посмотрела, общением с ней я была сыта по
горло.
Работники в полях подняли головы и уставились на "мерседес". Позади
грузовика возвышался Альбер. Он прикрыл глаза рукой, пытаясь рассмотреть,
кто управляет машиной. Уверена, что он меня узнал, и это его сильно удивило.
Он что-то прокричал, но я уже не могла его услышать. Альбер сделал несколько
больших шагов мне вслед, затем резко остановился, повернулся и поспешил в
сторону замка между рядами подпертых кольями зеленых виноградных лоз.
"Не стоит беспокоиться, — думала я, — об Альбере и остальных
странных домочадцах дяди Мориса. Я свободна как птица, веду прекрасную
машину, впереди только мой день". Внезапно я вспомнила несчастных голубей на
лужайке под окном, и это слегка омрачило мое наслаждение собственной
свободой.
Возможно, именно поэтому в деревне я лишь немного сбросила скорость, с
любопытством рассматривая старинные дома и магазины, и решила ехать, не
останавливаясь, дальше. Почему-то мне казалось, что каждый в Замке грифов
намерен держать меня как можно дальше от родовой фермы в Везоне, за
исключением, правда, дяди Мориса. Габриель, с ее ужасным предупреждением об
опасности, поджидающей меня там; Мари Лабрус со своими выдумками о зверствах
маньяка-убийцы и исчезающих девушках; Альбер, глядящий на меня из-под руки и
в такой спешке помчавшийся в замок, что даже не подумал, что быстрее было бы
на грузовике... Возможно, все вместе они смогут убедить дядю Мориса, что
нельзя было отпускать меня в Везон одну. Альбер даже может отправиться за
мной в погоню на грузовике, рассчитывая, что я задержусь в деревне. Поэтому-
то я и решила ехать прямо в Везон, а в деревне остановиться на обратном
пути.
На единственной деревенской улице стояли средневековые дома. Когда здесь
появился мой "мерседес", курицы бросились врассыпную, а свинья с поросятами,
бегущими за ней по пятам, быстро исчезла за порогом одного из домов, возле
которого стоял плотный, с обсыпанными мукой руками мужчина в белом колпаке и
фартуке. Он разговаривал с мясником. Они оба взглянули на меня удивленно,
пекарь прикоснулся рукой к колпаку и помахал мне вслед. Я заметила здесь
маленькое бистро и увидела, как в небольших магазинчиках женщины делают
утренние покупки.
Я предположила, что в деревне Токсен проживает человек шестьдесят —
восемьдесят, хотя как они здесь живут, можно было понять, лишь произведя
небольшие исследования. Там, где улица расширялась, образуя площадь, стояло
несколько древних машин, припаркованных под огромным деревом, подальше от
прямых лучей палящего солнца. Белый козел с грязной бородой с любопытством
обозревал одну из колымаг, как будто решая, с чего начать ее есть. Он
повернулся и с интересом, но совсем не испуганно посмотрел на меня янтарными
глазами.
От деревни уходила вдаль, в сторону высоких гор, проселочная дорога. Слева,
там, где она пересекала главную улицу, стоял деревянный столб с одним-
единственным словом "Везон" на щите, а за ним, на обочине, виднелись более
точные знаки, указывающие путь к нескольким горным деревушкам и курортам.
Эта дорога, как я решила, и являлась ответом на вопрос, за счет чего
существует деревня Токсен. Сезонные полевые работы в замке вряд ли давали
возможность прокормиться всему деревенскому населению.
Я вспомнила рассказы деда о людях, приезжавших в Овернь, в ее далекие горы и
долины с надеждой излечиться от подагры, простуды, артрита и ревматизма.
Если верить ему, на каждой равнине здесь находятся горячие и холодные
минеральные источники с волшебными целебными свойствами. Многие ищущие
излечения страдальцы по дороге к источникам должны были проезжать через
Токсен. Другие, наверное, шли пешком через горы, поглощенные их весенней или
летней красотой, или стремились заняться зимними видами спорта на покрытых
снегом вершинах.
И все же мне показалось, что этой дорогой, ведущей в Везон, сейчас мало
пользуются. Дядя оказался прав: она была узкой и изрезанной глубокими
колеями.
Деревня осталась далеко позади. Я ехала вперед, любуясь окружающим пейзажем
и видами гор, открывавшимися моему взгляду. Временами "мерседес" шел вдоль
кромки захватывающе крутых обрывов, глубиной во много сотен футов, порой
круто поднимался вверх, а затем резко устремлялся вниз, к зеленым равнинам.
Выехав из Токсена, я не видела больше ни одного дома. Однако километров
через десять на дороге мне повстречались два туриста, устало тащившихся
навстречу машине. Это были загорелые молодые люди лет двадцати пяти, в
шортах, рубашках и беретах, с тяжелыми бутсами на ногах и с рюкзаками за
плечами.
Обычно я подозрительно отношусь к путешествующим автостопом, но сейчас,
возможно из-за прекрасного солнечного дня и настроения веселой
самоуверенности, я остановилась, когда они подали мне знак, и решила узнать,
что им надо.
Один из ребят снял свой берет, и приветливая белозубая улыбка осветила
смуглое от загара лицо.
— Добрый день, мадемуазель. Извините, но мы спустились на эту дорогу с
гор, в паре километров отсюда. Боюсь, мы слегка заблудились. Мы вышли на
дорогу около Сен-Нектер, недалеко от Мои-Дор. Если бы мадемуазель была столь
любезна сообщить нам, куда ведет эта дорога, мы были бы ей весьма
признательны.
Парень говорил с легким акцентом, который я не могла определить. Мне
подумалось, что он немец.
— Это проселочная дорога между автострадой, ведущей на юг, к Орийяку, и
деревней Ток-сен, которая отсюда километрах в десяти на восток. Орийяк
гораздо дальше. Я могу вас подвезти до автострады.
Молодой человек взглянул на своего компаньона, потом улыбнулся мне:
— Вы очень добры, мадемуазель. Но мы не станем вас утруждать. Мы
предпочитаем путешествовать пешком. Для нас это одно удовольствие. Мир в
наши дни передвигается на колесах слишком быстро, чтобы можно было все
хорошенько разглядеть. Турист в машине видит только очертания гор в
отдалении, идущий пешком может рассмотреть насекомое на былинке. Токсен, вы
сказали?
Я кивнула:
— Это маленькая деревушка, там дорога заканчивается. От нее идет только
эта, в Везон. В Токсене есть бистро и несколько магазинов. Если вы пойдете
по другой дороге, там, вероятно, вдоль автострады на Орийяк есть и другие
деревни.
Я передвинула рычаг скоростей, готовая двинуться дальше.
— Спасибо, мадемуазель. Но еще один момент, пожалуйста.
— Да, месье?
— Эта деревня, о которой вы говорили, Токсен, очень старая, да?
— Дома кажутся довольно старинными. Похоже, что это средневековые
постройки.
Он кивнул:
— Отлично! А эта дорога ведет прямо в Везон, вы говорите?
— Да, но там больше ничего нет, должна вам сказать. Когда-то там тоже
была деревня, но теперь она заброшена.
— Не совсем, мадемуазель. В деревне осталась одна семья. И одна семья
есть на ферме. Мы недавно были в Везоне. — Он вновь бросил взгляд на
своего товарища, и спросил низким голосом: — Итак, эта дорога ведет в Везон?
— Да, она не очень хорошая, — ответила я. — Меня
предупреждали, чтобы я ею не пользовалась, потому что она в плохом
состоянии, но я не послушалась.
— Значит, мадемуазель не из Токсена?
— Нет, я американка.
— Американка? И говорите по-французски как на родном языке? —
Улыбка моего собеседника стала шире, улыбнулся и его друг. —
Мадемуазель — туристка?
— Нет. Я остановилась в Токсене у родственника.
Молодой человек кивнул:
— Мы, Жюль и я, интересуемся архитектурой и старинными постройками. Мы
слышали, что километрах в двадцати от Везона есть интересный замок, но у нас
пока не было возможности его посетить. Может быть, он находится где-то в
окрестностях Токсена, вы не знаете?
— Да, там есть замок, но это частное владение, закрытое для
посещений, — быстро ответила я.
Молодой человек покачал головой:
— Очень жаль, мадемуазель. Такие замки должны быть в собственности
государства и открыты для изучения. Но возможно, владелец позволит нам
сделать несколько эскизов и фотографий?
— Я в этом сомневаюсь. Владелец — затворник.
— Ладно, во всяком случае мы должны хотя бы увидеть замок, тем более
что он не так далеко отсюда. Полагаю, его видно из деревни. Или нет?
— О да. Деревня находится в самом поместье.
— Это, очевидно, тот замок, о котором мы слышали в Везоне, — в
первый раз подал голос его друг Жюль. — Как он называется, Жосси?
Темные брови Жосси сошлись на переносице. Он пытался вспомнить.
— Забыл, но, кажется, какое-то неприятное название. Может,
мадемуазель...
— Замок грифов? — подсказала я.
— Да, он самый. Не его ли владелец покинул Везон и увел с собой своих
людей? — Черные глаза весело смотрели на меня.
— Да, — сказала я. — Земли на ферме в Везоне были полностью
истощены. Во всяком случае, я так слышал
...Закладка в соц.сетях
