Жанр: Любовные романы
Свет в ночи
... но я
уверена, что не настолько широко, как мои.
— Что ты делаешь? — задохнулась Жизель. — Шпионишь за мной?
— Ты можешь стоять и можешь ходить. Mon Dieu, Жизель!
Сестра села обратно в инвалидное кресло.
— Ну и что? — спросила она через какое-то время. — Я пока не
хочу, чтобы кто-то об этом знал.
— Но почему? Как давно ты можешь стоять и ходить?
— Некоторое время, — призналась Жизель.
— Но почему ты держала это в секрете?
— К инвалиду лучше относятся, — призналась она.
— Жизель... Как ты могла так поступить? Все эти люди, почти твои
рабы... Ты могла ходить еще до папиной смерти? Могла? — потребовала я
ответа. Сестра промолчала, но ей и не требовалось отвечать. Я знала, что она
могла. — Какой ужас! Ты могла бы помочь ему почувствовать себя намного
лучше.
— Я собиралась сказать ему, как только нам позволят вернуться домой и
уехать из этого ужасного места, но, пока остаюсь здесь, я не собираюсь
никому признаваться, — объявила Жизель.
— Как это случилось? Я хочу сказать, когда ты поняла, что можешь
встать?
— Я всегда пыталась это сделать, и однажды у меня получилось.
Я села к ней на кровать, мысли мои были в смятении.
— Ой, только не надо устраивать из этого событие, — приказала
сестра, встала и подошла к шкафу. Видеть, как легко она ходит, было странно.
Словно мне снится сон. Жизель, снова в полный рост и на своих ногах,
предстала передо мной изменившейся. Как будто сестра стала выше и сильнее,
чем когда она была прикована к своей коляске. Я несколько мгновений
смотрела, как Жизель причесывается, и выплеснула на нее мои предположения.
— Это была ты, правда? — воскликнула я, указывая на нее.
— Я? О чем ты говоришь, Руби? — спросила она, делая вид, что не
понимает.
— Это ты была с Баком Дардаром в тот вечер, верно? Поэтому твои туфли
испачканы грязью. Ты пробралась туда и...
— Ну и что? Он был единственной шашкой в игре, хотя должна признать,
что парень оказался достаточно хорошим любовником. Мне жаль, что он ушел,
но, раз тебя обвинили во всем, я подумала, что все складывается отлично. Наконец-
то мы отсюда тоже уберемся. Но тут явился твой любовник и вытащил тебя из-
под удара. Невезуха.
— Бак думал, что ты это я? Ты сказала, что тебя зовут Руби?
— Сказала, но не знаю, поверил он или нет. Давай смотреть проще, он был
счастлив представлять меня тем, кем я была, когда приходила к нему.
— Как часто... И ты всякий раз запирала дверь, — проговорила я,
оборачиваясь к двери, а затем переводя взгляд на окно.
— Все правильно. Я вылезала в окно и отправлялась на свидание. Очень
возбуждающе, правда? Держу пари, что ты подумываешь сейчас о том же.
— Неправда. — Я встала. — Ты немедленно выйдешь отсюда и
расскажешь правду, — сказала я. — Особенно миссис Грей.
— Да неужели? Так я не готова объявить всем, что могу встать и
пойти, — ответила Жизель, возвращаясь к креслу.
— А мне все равно, готова ты или нет. Ты расскажешь, — заверила я
ее, но она не казалась испуганной. Сестра подкатила в коляске ко мне и
тяжелым, холодным взглядом уперлась в меня.
— Не расскажу, — проговорила она. — А если ты хоть словечко
шепнешь об этом, то я поведаю миссис Айронвуд о тебе и твоей драгоценной
мисс Стивенс. Вот это ее точно добьет.
— Что? О чем ты говоришь?
Жизель улыбнулась.
— Все знают о хорошенькой малышке мисс Стивенс, которая боится парней,
но любит проводить время с девочками, — с улыбкой заявила она. —
Особенно с тобой, правда?
Мне показалось, что у меня внутри разожгли костер. Огонь гнева охватил мое
сердце и воспламенил мозг. Я задохнулась.
— Это отвратительная, ужасная ложь, и если ты скажешь такое кому-
нибудь...
— Не волнуйся. Я буду хранить твой секрет, пока ты будешь хранить
мой, — объявила Жизель. — Договорились?
Я смотрела на нее сверху вниз, с приоткрытым ртом, но слова не могли
сорваться с онемевшего языка.
— Принимаю твое молчание за согласие. Отлично. — Сестра
развернулась и подъехала к двери, чтобы открыть ее. — А теперь мне надо
немного отдохнуть перед ужином. Ах да, спасибо за то, что убрала у меня в
комнате. Мне слишком тяжело справляться одной, пытаясь быть самостоятельной.
Мне следует приглашать тебя время от времени, чтобы ты помогала мне в
мелочах. Пока мы здесь, — добавила Жизель. — Разумеется, как
только мы отсюда выберемся...
— Ты меня шантажируешь, — наконец обвинила я ее. — Вот чем ты
занимаешься.
— Я просто стараюсь устроиться как можно удобнее и приятнее. Если бы ты
была хорошей сестрой и действительно заботилась обо мне, ты бы в обмен
сделала то, чего я хочу.
— Значит, ты собираешься оставаться в этом кресле, чтобы все думали,
что ты искалечена?
— До тех пор, пока мне это выгодно, — ответила она.
— Надеюсь, что это будет тебя устраивать вечно, — бросила я и
широким шагом дошла до двери. — Мне жаль тебя, Жизель. Ты так себя
ненавидишь, что сама даже не понимаешь этого.
— Просто помни, что я сказала, — парировала та, пронзительно глядя
на меня прищурив глаза. — Я сделаю то, что говорю.
Я открыла дверь, чтобы вдохнуть свежего воздуха и избавиться от моей сестры-
близнеца, чье порочное, самодовольное лицо, несмотря на сходство, ясно
показывало, что мы с ней чужие.
14
НЕОЖИДАННЫЕ ПОДАРКИ Со слушания дела о моем исключении и до самых каникул я всеми силами
старалась избегать Жизель и не обращать на нее внимания. Было совершенно
ясно — она наслаждается тем, что черное облако ее угрозы висит надо мной.
Стоило мне с отвращением взглянуть на сестру, которая якобы сражалась со
своим инвалидным креслом или звала на помощь одну из своих приспешниц, чтобы
та что-то для нее сделала, как Жизель награждала меня ледяной улыбкой и
спрашивала:
— Как поживает мисс Стивенс? — И мне оставалось только с
омерзением покачать головой, иногда даже уйти от нее или вернуться к своим
занятиям или книге.
Из-за этого постоянного напряжения между нами в
Гринвуде
я отчаянно ждала
каникул. Я знала, что по возвращении в Новый Орлеан Жизель начнет
развлекаться со своими друзьями и мне легче будет не общаться с ней.
Разумеется, мне хотелось увидеть Бо, который звонил мне почти каждый вечер,
но я знала, что до отъезда должна навестить Луи. Он позвонил мне и сказал,
что предпочитает начать лечение в швейцарской клинике и занятия в
консерватории во время каникул, вместо того чтобы провести еще одно, по его
выражению, унылое Рождество в имении Клэрборнов. Луи предвидел, что на этот
раз все будет еще более безрадостным, потому что я уеду, а его бабушка и
кузина станут выражать свое неудовольствие по поводу его поведения во время
слушания.
Итак, я отправилась на ужин в особняк в последний день перед началом
школьных каникул. Миссис Клэрборн не появлялась. Она даже не стала
подглядывать за мной в приоткрытую дверь и тем более не вышла к столу. Мы с
Луи сидели вдвоем в огромной столовой при зажженных свечах и наслаждались
блюдом из утки, за которым последовал шоколадный торт
Французский шелк
.
— У меня для тебя два подарка, — объявил Луи, когда мы покончили с
едой.
— Два?!
— Я впервые съездил в город за... не помню уж сколько времени... и
купил тебе вот это. — Он вынул из кармана пиджака маленькую коробочку.
— Ах, Луи, мне ужасно неловко. Я ничего не принесла тебе в подарок.
— Это не так. Ты подарила мне свое общество, свою заботу. Ты подарила
мне желание снова видеть, снова жить. Невозможно оценить такой дар, но
уверяю тебя, — молодой человек на мгновение взял меня за руку, —
это стоит куда больше того, что я могу подарить тебе в ответ.
Луи пожал мне руку, поднес ее к губам и поцеловал мои пальцы.
— Благодарю тебя, — прошептал он. Потом выпрямился и
улыбнулся. — А теперь открой свой первый подарок и не скрывай своих
эмоций. Вижу я пока еще не очень ясно, но слышу отлично.
Я рассмеялась и развязала тоненькую ленточку, чтобы развернуть красивую
бумагу и не помять ее. Потом открыла маленькую коробочку, заглянула внутрь и
увидела золотое кольцо с рубином в целый карат. Я задохнулась.
— Это действительно так красиво, как мне обещали? — спросил Луи.
— Ах, Луи, это самое красивое кольцо, какое я когда-либо видела! Оно
должно стоить целое состояние.
— Если кольцо не твоею размера, его подгонят для тебя. Надень
его, — попросил он, и я надела украшение на палец.
— Оно как раз мне, Луи. Как тебе это удалось?
— Я запомнил каждую твою частичку, когда прикасался к тебе, —
ответил он. — Это было легко. Я ощупал палец продавщицы в магазине и
сказал, что тебе нужно кольцо на два размера меньше. — Луи гордо
улыбнулся.
— Спасибо, Луи. — Я наклонилась и быстро поцеловала его в щеку.
Его лицо сразу стало серьезным. Он поднес пальцы к щеке, словно мог
почувствовать оставшееся там тепло моих губ.
— А теперь, — твердо проговорил Луи, ободренный моими
словами, — ты должна сказать мне, правда ли то, что я чувствую сердцем.
Я затаила дыхание. Если он собирается спросить меня, люблю ли я его...
— Ты любишь кого-то другого, — произнес Луи вместо этого. —
Верно?
Я отвернулась и опустила глаза, но он придвинулся ко мне, чтобы поднять мне
подбородок.
— Пожалуйста, не отворачивайся. Скажи мне правду.
— Да, Луи, это так. Но как ты догадался?
— Я услышал это в твоем голосе, по тому, как ты сдержанна, хотя и
говоришь со мной очень нежно. Я почувствовал это даже сейчас в твоем
поцелуе. Ты поцеловала меня, как добрый друг, а не как любящая девушка.
— Мне очень жаль, Луи, но я никогда...
— Я знаю, — сказал он, находя пальцами мои губы. — Не думай,
что тебе нужно извиняться. Я ни в чем тебя не виню и ничего большего от тебя
не жду. Я все еще твой должник. Я только надеюсь, что тот, кого ты любишь,
заслуживает твоей любви и будет любить тебя так же сильно, как я.
— Я тоже на это надеюсь, — отозвалась я. Луи улыбнулся.
— А теперь не будем предаваться грусти. Как говорят французские креолы:
Je ne regrette rien
, верно? Я ни о чем не жалею. И кроме того, мы всегда
можем оставаться хорошими друзьями, правда?
— Конечно, Луи, всегда.
— Отлично. — Он просиял лучистой улыбкой. — Я не мог бы
пожелать лучшего подарка к Рождеству. А теперь, — Луи поднялся, —
твой второй подарок. Мадемуазель Дюма, — он протянул мне руку, —
позвольте мне сопровождать вас, s'il vous pla?t.
Я взяла его под руку, и мы прошли из столовой в музыкальный салон. Луи
подвел меня к диванчику, потом подошел к роялю и сел.
— Твоя симфония окончена, — объявил он.
Я сидела и слушала его игру, прекрасную, удивительную мелодию. Я
почувствовала, как музыка уносит меня. Как будто ковер-самолет перенес меня
в самые чудесные моменты моих воспоминаний, моего воображения. Иногда
симфония напоминала мне журчание воды в каналах протоки, особенно после
сильного ливня. Порой в ней слышалось утреннее пение птиц. Я видела закаты и
время сумерек, представляла себе сверкающее ночное небо, когда звезды сияли
так ярко, что их свет часами горел под моими веками, даже когда я уже спала.
Музыка оборвалась, и я пожалела, что симфония уже закончилась. Луи превзошел
все, что я слышала в его исполнении раньше.
Я бросилась к нему и обняла его руками за шею.
— Это было прекрасно! Слишком прекрасно, чтобы выразить словами!
— Ох, — отозвался он, ошеломленный моей реакцией.
— Невероятно красиво, Луи. Правда. Я никогда ничего подобного не
слышала.
— Я так рад, что тебе понравилось. У меня есть кое-что еще для
тебя. — Луи нагнулся и достал из-под своей скамеечки еще одну коробку в
подарочной бумаге, на этот раз больше предыдущей. Я быстро развязала
ленточку, сняла бумагу, открыла коробку и увидела пластинку.
— Что это, Луи?
— Моя симфония, я ее записал.
— Записал? Но каким образом?
Я взглянула на этикетку. Там значилось:
Руби
. Симфония, автор и
исполнитель Луи Тернбулл.
— Луи, я не могу поверить.
— Это правда, — засмеялся он. — Как-то раз они привезли всю
аппаратуру сюда, и я записал музыку прямо в этой комнате.
— Это должно было стоить кучу денег.
Он пожал плечами.
— Мне неважно, сколько это стоит.
— Это такая честь. Я буду проигрывать ее всякому, кто захочет
послушать. Как бы мне хотелось, чтобы папа был жив и смог услышать
это, — проговорила я. Мне не хотелось привносить нотку грусти, но я не
смогла удержаться. Мое сердце переполняли чувства, но никого из тех, кого я
любила, не было со мной рядом — ни бабушки Катрин, ни папы, ни Поля, ни Бо.
— Да, — Луи помрачнел, — очень больно, если рядом нет людей,
которых любишь по-настоящему, чтобы разделить с тобой радость. Но, —
жизнерадостно добавил он, — это время кончается для нас обоих. Я не
теряю надежду, а ты?
— Правильно, Луи.
— Хорошо. Счастливого Рождества, Руби. Пусть этот Новый год станет для
тебя самым радостным и счастливым.
— И я желаю тебе этого, Луи. — Я снова поцеловала его в щеку.
Возвращаясь этим вечером в общежитие, я чувствовала необыкновенную легкость
в голове. Словно выпила две бутылки черносмородинного вина бабушки Катрин.
Всю дорогу своим квакающим стаккато меня окликала черноголовая цапля.
— Счастливого тебе Рождества, — крикнула я ей, когда птица
пролетела мимо меня и уселась на вершину дуба. Я рассмеялась и заторопилась
к себе. Сквозь открытую дверь комнаты Жизель увидела, как я вошла, и выехала
на своем кресле, чтобы преградить мне дорогу.
— Провела очередной приятный вечерок в особняке? — поддразнила она
меня.
— Да, все было очень мило.
— Гм, — буркнула сестра и тут заметила коробку у меня в руках. Ее
глаза загорелись от любопытства. — Что это у тебя? —
поинтересовалась она.
— Подарок Луи. Пластинка, — ответила я. — Это симфония, которую он сочинил и записал.
— А, ерунда, — откликнулась Жизель, ухмыльнулась и собралась
освободить мне дорогу.
— Не ерунда. Он сочинил ее для меня, и симфония называется
Руби
.
Какое-то мгновение сестра не спускала с меня глаз, ее лицо затопила зависть.
— Хочешь послушать? — предложила я. — Мы можем включить твой
проигрыватель.
— Конечно, не хочу, — быстро отреагировала она. — Я ненавижу
такую музыку. Меня она вгоняет в сон. — Жизель уже поворачивала
коляску, когда заметила мое кольцо. На этот раз ее глаза чуть не вылезли из
орбит.
— Это он тоже тебе подарил?
— Да, — ответила я.
— Бо это не понравится, — заявила Жизель, прищурившись, и покачала
головой. — Другой мужчина дарит тебе дорогие подарки.
— Мы с Луи просто хорошие друзья. Он понимает и принимает это, —
возразила я.
— Ну, ясно. Парень тратит на тебя время и деньги, а ты платишь ему
только разговорами. — Сестра криво улыбнулась. — С кем, по-твоему,
ты разговариваешь? С какой-нибудь акадийской дурочкой, которая верит, когда
ей заговаривают зубы?
— Это правда, и не вздумай сказать кому-нибудь противоположное, —
предупредила я.
— Ах так? — Жизель вновь бросала мне вызов.
— Или я... сверну тебе шею, — пригрозила я и сделала шаг по
направлению к ней. Жизель посмотрела на меня с удивлением, потом дала задний
ход.
— Тоже мне, сестра, — простонала она достаточно громко, чтобы
девочки в секторе ее услышали. — Угрожает насилием своему искалеченному
близнецу. Счастливого Рождества, — с напряжением проговорила Жизель,
разворачивая кресло, чтобы вернуться к себе в комнату.
Я не смогла на этот раз не рассмеяться ей вслед, что еще больше вывело ее из
себя. Она громко хлопнула дверью, а я отправилась к себе собирать вещи. Мы
уезжали домой на каникулы.
На следующий день у нас было меньше уроков, после которых мы все отправились
в зал, чтобы прослушать речь миссис Айронвуд. Предполагалась, что перед
началом каникул она коротко пожелает нам хорошо провести время и поздравит с
Новым годом, но директриса разразилась серьезными угрозами, предупреждая о
том, чтобы мы не забывали о контрольных работах, и напомнив об экзаменах,
ожидающих нас вскоре после возвращения.
Но Железной Леди не удалось погасить витавшее в воздухе возбуждение.
Родители приезжали один за другим, чтобы забрать дочерей, повсюду стояли
лимузины. Куда ни глянешь, везде девочки обнимались и желали друг другу
счастливых каникул. Наши учителя стояли вокруг, здоровались с родителями и
тоже желали ученицам веселых праздников.
Наш автомобиль приехал одним из последних, что привело в раздражение Жизель.
Миссис Пенни почувствовала себя обязанной остаться с ней и утешать ее, но
моя сестра ее едва слушала. Незадолго перед тем, как за нами пришла машина,
появилась мисс Стивенс. Она пришла попрощаться и пожелать мне счастливого
Нового года.
— Я собираюсь провести каникулы с одной из сестер из моего бывшего
приюта, — сообщила мне Рейчел. — Это своего рода традиция. Мы не
один раз встречали вместе Рождество. Мы с ней так близки, она мне как мать.
С крыльца Жизель наблюдала, как мы с мисс Стивенс обнялись и расцеловались.
— Я не смогла вас как следует поблагодарить за то, что вы сделали для
меня на слушании. На это потребовалось мужество.
— Иногда для того, чтобы сделать добро, нужно много мужества, но то
чувство, которое потом возникает в душе, стоит этого. Может быть, это
понимаем только мы, художники, — подмигнув, ответила мисс
Стивенс. — Используй свое свободное время дома. Привези мне набросок
Садового района, — попросила она, усаживаясь в джип.
— Привезу.
— Счастливого Нового года, Руби.
Я посмотрела вслед ее машине, и волна грусти нахлынула на меня. Мне
хотелось, чтобы мисс Стивенс могла поехать со мной домой. Как бы я желала,
чтобы у меня был настоящий дом, с папой и мамой, которые бы с радостью
встретили ее, и мы вместе могли бы наслаждаться музыкой, едой, светом и
теплом Рождества.
Джип Рейчел исчез за углом как раз в тот момент, когда показался наш
лимузин. Жизель вскрикнула от радости, но, когда водитель вышел из машины,
чтобы положить наши вещи в багажник, она безжалостно набросилась на него за
то, что он так опоздал.
— Я выехал тогда, когда мне велела мадам Дюма, — запротестовал шофер. — Я не опоздал.
Бормотание Жизель стихало постепенно, как понемногу успокаивается уходящая
гроза на протоке, по мере того как мы отъезжали все дальше от школы и
приближались к Новому Орлеану. Когда показался знакомый пейзаж, сестра
засветилась от возбуждения и ожидания. Я знала, что она созвонилась со
своими подружками и они уже начали строить предварительные планы вечеринок в
течение всех каникул. Я только гадала, как встретит нас Дафна.
К моему огромному изумлению, дом не оказался темным и пустым. Дафна
приказала развесить рождественские украшения, и елка — выше, чем в прошлом
году, — стояла в главной гостиной, а под ней расположилась гора
подарков. Через несколько минут после нашего приезда, когда мы разглядывали
это великолепие, входная дверь распахнулась и вошла смеющаяся Дафна. На ней
красовался жакет из песца, брюки для верховой езды и великолепные кожаные
сапоги. Она убрала волосы под шапочку из такого же меха. Ее бриллиантовые
серьги сверкали в ушах, прибавляя сияния ее красивому, удивительно живому
лицу. Щеки у нее разрумянились, и мне показалось, что мачеха выпила. Не
оставалось сомнений в том, что период траура по папе закончен. Брюс,
хохочущий почти так же громко, как и Дафна, от нее не отставал. Они оба
остановились на пороге и посмотрели на нас с Жизель.
— Вот они, мои дорогие, — заговорила Дафна. — Вернулись домой
на каникулы. — Она сняла шелковые перчатки, Брюс помог ей снять шубку и
передал ее Марте, послушно ожидающей рядом. — И как поживают
драгоценные близнецы Дюма?
— Отлично, — сурово ответила я. Ее жизнерадостность и счастливое
выражение лица мне не понравились. Это Рождество пройдет без папы. Его
смерть все еще причиняла такую же боль, как открытая рана, а Дафна уже ведет
себя, словно ничего не случилось. А если что и изменилось, то к лучшему.
— Хорошо. Я решила дать несколько ужинов, так что во время ваших
каникул здесь будут гости. Меня пригласили к друзьям в домик на побережье на
Новый год, так что я буду зависеть от вашего хорошего поведения, девочки. Вы
можете приглашать друзей и сами ходить на вечеринки, — объявила мачеха.
Ее снисходительность и щедрость застали нас врасплох. — Нам предстоит
провести вместе многие годы, так что лучше нам сосуществовать по-
хорошему, — добавила она, бросив взгляд на Брюса, который сиял так,
словно за одним радостным сообщением сейчас последует другое. — Это
самое веселое время в году. Я всегда радовалась ему, и я не собираюсь
печалиться. Ведите себя хорошо, и мы отлично поладим. Все эти подарки под
елкой для вас и для слуг, — заключила она.
Ни я, ни Жизель не знали, что сказать. Мы изумленно переглянулись, потом
посмотрели на Дафну.
— Пойдите освежитесь и наденьте что-нибудь красивое. К ужину придут
Кардены. Вы должны помнить, что Шарль Карден — один из крупнейших наших
инвесторов. Брюс! — произнесла мачеха, поворачиваясь к своему спутнику.
Он весь превратился во внимание и последовал за ней в кабинет.
— Что я слышу? — изумилась Жизель. — Не верю своим ушам. Но
это просто замечательно. Все эти подарки для нас!
Я покачала головой.
— В чем дело, Руби?
— Мне это все кажется каким-то неправильным. Папа только что умер.
— Ну и что? Нас же не похоронили вместе с ним. Мы еще живы, и Дафна
права — это самое веселое время года. Давай веселиться! Марта! —
рявкнула она, взглянула на меня и подмигнула.
— Слушаю, мадемуазель.
— Помоги мне подняться наверх, — приказала Жизель. Я гадала, как
долго она будет притворяться, но не собиралась выдавать ее, чтобы не дать ей
разразиться отвратительными, лживыми россказнями о мисс Стивенс. Я позволила
сестре стонать, ругаться и бороться, подобно калеке, которой она не была.
Несмотря на это, Жизель вела себя за ужином как подобает юной леди,
опасаясь, что Дафна вернется к своим манерам тирана и деспота. Я никогда еще
не видела сестру такой воспитанной и очаровательной. Она говорила о
Гринвуде
, как будто ей нравилось в школе, хвасталась моими работами,
словно гордилась сестрой. Дафне все это очень понравилось, и она наградила
нас, разрешив удалиться сразу после того, как ужин закончился, чтобы мы
смогли позвонить друзьям и пригласить их к нам. Дафна, Брюс и Кардены
собирались перейти в гостиную для сердечных бесед после ужина, но, как
только мы направились к двери, мачеха окликнула меня.
— Я только минутку поговорю с Руби, — извинилась она перед гостями
и Брюсом. — Я сейчас же вернусь. — Дафна кивнула Брюсу, и тот
повел Карденов прочь. Жизель выкатила кресло в коридор, раздраженная тем,
что она не участвует в разговоре.
— Я очень довольна вами обеими, —
...Закладка в соц.сетях
