Жанр: Любовные романы
Свет в ночи
...а дрогнула лишь дважды: один раз в
церкви, когда отец Макдермотт упомянул о том, что именно он венчал их с
отцом, а потом на кладбище, как раз перед тем, как папино тело опустили в
секцию склепа. Из-за высокого уровня воды могилы здесь не копают в земле,
как это делается в других местах. Покойников хоронят на земле в цементных
склепах, на дверцах которых выгравированы фамилии.
Вместо того чтобы зарыдать, Дафна достала свой шелковый носовой платок и
прижала к губам. Она погрузилась в свои мысли, ее взгляд был опущен. Мачеха
взяла меня и Жизель за руку, когда надо было выходить из церкви, и потом,
когда мы уходили с кладбища. Она лишь пару раз сделала это, и этот жест, я
почувствовала, был рассчитан на зрителей, а не на нас.
В течение всей церемонии Бо находился позади вместе с родителями. Мы едва
обменялись взглядами. Родственники со стороны Дафны держались плотной
кучкой, говорили шепотом, не повышая голоса, их глаза следили за каждым
нашим движением. Когда кто-то подходил к Дафне выразить соболезнования, она
пожимала ему или ей руку и негромко говорила:
Merci beaucoup
. Затем эти
люди поворачивались к нам. Жизель отлично подражала Дафне, вплоть до
имитации такого же французского акцента и задерживая их ладони в своей ни на
минуту дольше или меньше, чем мачеха. Я просто благодарила по-английски.
Дафна все время как будто ждала, что либо Жизель, либо я скажем или сделаем
нечто такое, что поставит ее в неловкое положение, и поэтому она следила за
нами уголком глаза и вполуха прислушивалась к нашим словам, особенно когда к
нам подошли Бо и его родители. Я задержала руку Бо в своей намного дольше,
чем чью-либо еще, хотя и чувствовала, что глаза Дафны просто прожигают мне
шею и голову. Я была уверена, что поведение Жизель понравилось ей больше,
чем мое, но я пришла сюда не для того, чтобы угодить ей. Я пришла сюда,
чтобы попрощаться с папой и поблагодарить тех людей, кто действительно
беспокоился о нем, так, как хотел бы папа, чтобы я поблагодарила их — тепло,
без претенциозности.
Брюс Бристоу держался очень близко, иногда шептал что-то Дафне, временами
получал от нее приказания. Когда мы приехали в церковь, он предложил сменить
меня и вкатить кресло Жизель по центральному проходу. Брюс оказался рядом,
когда мою сестру надо было вывезти из церкви, он помог ей сесть в лимузин и
выйти из него на кладбище. Жизель, разумеется, радовало повышенное внимание
и любящая нежная забота. Она иногда поглядывала на меня с самодовольной
улыбкой на лице.
Наиболее интересный момент похорон произошел в самом конце, когда мы уже
подходили в нашему лимузину, чтобы ехать домой. Я повернулась направо и
увидела моего сводного брата Поля, торопливо идущего через кладбище. Он даже
перешел на галоп, чтобы перехватить нас до того, как мы сядем в машину.
— Поль! — крикнула я. Я не могла сдержать удивления и радости при
его виде. Дафна выглянула из машины и сердито посмотрела на меня. Все
стоящие неподалеку тоже обернулись. Брюс Бристоу, который собирался
пересадить Жизель из кресла в лимузин, остановился, чтобы поднять глаза, а
Жизель пропела:
— Посмотрите-ка, кто пришел в последний момент. Хотя с нашей последней
встречи прошло несколько месяцев, казалось, что пролетели годы. Поль
выглядел возмужавшим, черты его лица стали тверже. В темно-синем костюме и
галстуке он казался выше и шире в плечах. Сходство между Полем, Жизель и
мной угадывалось в очертаниях носа и небесно-голубых глазах, но его волосы,
смесь светлых и темных — людей с такими волосами акадийцы называют
шатенами, — были тоньше и длиннее. Когда он побежал, чтобы догнать меня
до того, как я сяду в машину, Поль отбросил назад упавшие на лоб пряди.
Не говоря ни слова, он обнял и поцеловал меня.
— Это еще кто? — требовательно спросила Дафна. Те, кто еще не ушел
с кладбища, обернулись, чтобы все увидеть и услышать.
— Это Поль, — быстро сказала я, — Поль Тейт.
Дафна знала о нашем сводном брате, но она отказывалась признавать его или
даже упоминать о нем. Мачеха ничего не захотела слышать о нем, когда Поль
единственный раз приезжал навестить нас в Новом Орлеане. Теперь она скривила
рот в некрасивой гримасе.
— Сожалею о вашем горе, мадам, — сказал Поль. — Я приехал так
быстро, как только смог, — добавил он, поворачиваясь ко мне, так как
Дафна ему не ответила. — Я позвонил в школу, чтобы поговорить с тобой,
и одна из девочек из общежития сообщила мне о том, что произошло. Я тут же
сел в машину и приехал прямо в дом. Дворецкий рассказал мне, как проехать на
кладбище.
— Я рада, что ты приехал, Поль, — заверила я.
— Может быть, мы все сядем в машину и отправимся домой, —
недовольно заговорила Дафна, — или вы собираетесь остаться на кладбище
и проговорить целый день?
— Поезжай за нами к дому, — сказала я Полю, садясь рядом с Жизель.
— Он очень симпатичный, — прошептала мне сестра, когда мы уселись.
Дафна только посмотрела на нас обеих.
— Я не хочу больше никаких посетителей сегодня, — объявила она,
когда машина свернула в Садовый район. — Встреться со своим сводным
братом вне дома и не задерживайся. Я хочу, чтобы вы обе начали собирать свои
вещи, так как завтра вы возвращаетесь в школу.
— Завтра? — воскликнула Жизель.
— Разумеется, завтра.
— Но это так скоро. Мы должны остаться дома еще по крайней мере на
неделю из уважения к папе.
Дафна криво улыбнулась.
— И что ты будешь делать эту неделю? Ты собираешься сидеть, размышлять,
читать и молиться? Или болтать по телефону с друзьями и принимать их
ежедневно?
— Что ж, мы не обязаны превращаться в монашек, если папа умер, —
возразила Жизель.
— Именно так. Вы вернетесь завтра в
Гринвуд
и снова приступите к
занятиям. Я уже обо всем договорилась, — закончила Дафна.
Жизель скрестила руки на груди и, нахмурившись, выпрямилась.
— Нам надо сбежать, — пробормотала она. — Вот что нам следует
сделать.
Мачеха услышала это и улыбнулась.
— И куда же ты побежишь, принцесса Жизель? К полоумному дяде Жану в
санаторий? — спросила она, поглядывая на меня. — Или ты
присоединишься к сестре и вернешься в райский уголок на болотах, чтобы жить
среди людей, которые зубами разгрызают панцири у крабов?
Жизель отвернулась и стала смотреть в окно. Впервые за весь день слезы
потекли у нее по щекам. Как бы мне хотелось думать, что она плачет теперь
из-за тоски по папе, но я знала — ее слезы вызваны досадой от перспективы
возвращения в
Гринвуд
и скорого расставания с друзьями.
Когда мы приехали домой, сестра была слишком подавлена, чтобы даже
встретиться с Полем. Она позволила Брюсу пересадить ее в кресло и отвезти в
дом, не сказав при этом ни слова ни мне, ни Дафне. Мачеха оглянулась на меня
с порога, когда машина Поля подъехала к дому.
— Не задерживайся, — приказала она. — Я не в восторге от
того, что всякие акадийцы являются в дом. — Дафна повернулась ко мне
спиной и вошла в дом, прежде чем я смогла ответить.
Как только Поль вышел из машины, я подошла к нему и бросилась в его
успокаивающие объятия. Неожиданно вся печаль и одиночество, которые я
удерживала в моем разбитом сердце, хлынули наружу. Я зарыдала, уткнувшись
ему в грудь, мои плечи вздрагивали. Поль погладил меня по волосам, поцеловал
в лоб, прошептал слова утешения. Наконец я перевела дыхание и отстранилась
от него. Мой сводный брат уже приготовил платок, чтобы вытереть мои слезы и
высморкать нос.
— Прошу прощения, — сказала я. — Я ничего не смогла с собой
поделать, но я по-настоящему не плакала о папе с тех пор, как приехала из
школы. Дафна сделала нашу жизнь такой тяжелой. Бедный Поль, — говорила
я, улыбаясь сквозь слезы, — тебе пришлось стать тем, на кого пролились
все мои слезы.
— Не страшно. Я рад, что оказался здесь, чтобы успокоить тебя. Это,
должно быть, было ужасно. Я хорошо помню твоего отца. Он был таким молодым и
полным сил, когда мы виделись в последний раз. И Пьер был так добр ко мне,
настоящий креольский джентльмен. В нем чувствовался класс. Я понимаю, почему
наша мама так сильно любила его.
— Да, я тоже понимаю. — Я взяла его за руку и улыбнулась. —
Ах, Поль, как приятно видеть тебя. — Оглянувшись на парадную дверь, я
снова повернулась к нему. — Мачеха не позволяет мне принимать гостей в
доме, — пояснила я, ведя Поля к скамейке, над которой нависала арка из
роз. — Она отсылает нас в
Гринвуд
завтра, — добавила я, когда мы
сели.
— Так скоро?
— Для нее недостаточно скоро, — с горечью заметила я и глубоко
вздохнула. — Но не давай мне говорить только о самой себе. Расскажи мне
о доме, о твоих сестрах, обо всех.
Я откинулась на спинку скамьи и стала слушать его рассказ, дав себе
возможность вернуться во времени назад. Когда я жила на протоке, жизнь была
куда тяжелее и намного беднее, но благодаря бабушке Катрин намного
счастливее. К тому же мне не хватало болота, его цветов и птиц, даже змей и
аллигаторов, и я ничего не могла с этим поделать. Там были запахи и звуки,
места и события, о которых я вспоминала с удовольствием. И не последним из
этих воспоминаний была память о том, как я плыву в пироге на закат, и в моем
сердце нет ничего, кроме огромного удовлетворения. Как бы мне теперь
хотелось вернуться обратно!
— Миссис Ливоди и миссис Тирбодо все еще держатся хорошо, —
говорил Поль. — Я знаю, как им не хватает твоей бабушки. — Он
засмеялся. Мне было так приятно слышать этот звук. — Старушки знают,
что я не теряю с тобой связи, хотя они не могут прийти и прямо сказать об
этом. Обычно эти дамы в моем присутствии громко интересуются, как там
поживает Руби, внучка Катрин Ландри.
— Я так скучаю по ним. Я скучаю по всем.
— Твой дедушка Жак все еще живет в вашем доме и по-прежнему, когда
напивается — а это происходит частенько, — роет ямы и ищет сокровища,
спрятанные, по его убеждению, твоей бабушкой от него. Клянусь, не знаю, как
он живет. Мой отец говорит, что дед наполовину превратился в змею. Его кожа
выглядит так, словно ее дубили, и он выскальзывает из тени или из кустов в
самый неожиданный момент.
— Я готова сбежать и вернуться на потоку, — призналась я.
— Если ты так поступишь... я буду там, чтобы помочь тебе, —
ответил Поль. — Я теперь работаю управляющим на нашей консервной
фабрике, — с гордостью добавил он. — Я хорошо зарабатываю и
подумываю о строительстве собственного дома.
— Правда, Поль? Он кивнул.
— Ты уже с кем-нибудь познакомился?
Его улыбка увяла.
— Нет.
— Ты пытался? — настаивала я. — Поль?
— Не так-то легко найти кого-нибудь, кто может сравниться с тобой,
Руби. Я и не жду, что это произойдет немедленно.
— Но так должно случиться, Поль. Так нужно. Ты заслуживаешь кого-
нибудь, кто будет тебя любить всей душой. Ты заслуживаешь того, чтобы
однажды у тебя появилась собственная семья.
Поль по-прежнему молчал. Потом повернулся ко мне и улыбнулся.
— Мне так нравятся твои письма из школы, особенно все то, что ты пишешь
о Жизель.
— Она оказалась больше чем
наказанием
, и я точно знаю, что теперь,
после смерти папы, дела пойдут еще хуже. Но он заставил меня пообещать, что
я пригляжу за ней. Я бы лучше позаботилась о бочке зеленых змей, —
сказала я. Поль снова засмеялся, и я почувствовала, как груз печали упал с
моей груди. Как будто мне снова дали возможность дышать.
Но прежде чем мы смогли продолжить разговор, мы увидели приближающегося Эдгара. Он выглядел хмурым.
— Прошу прощения, мадемуазель, но мадам Дюма хочет, чтобы вы немедленно
пошли в дом и отправились прямо в гостиную, — оповестил дворецкий,
подняв брови, чтобы показать, насколько строгий приказ отдала Дафна.
— Спасибо, Эдгар. Я иду следом за тобой, — ответила я. Он кивнул и
оставил нас одних.
— Ах, Поль, мне очень жаль, что ты проделал такой долгий путь, чтобы
провести со мной совсем немного времени.
— Все в порядке, — возразил он. — Путешествие стоило того. В
любом случае минута, проведенная с тобой, все равно что час дома без
тебя, — добавил мой сводный брат.
— Поль, прошу тебя, — взмолилась я, беря его руки в свои. —
Пообещай мне, что ты выберешь кого-нибудь и полюбишь. Пообещай, что ты
позволишь кому-нибудь полюбить тебя. Обещай мне.
— Ладно, — согласился он. — Я обещаю. Нет ничего такого, что
я не сделал бы ради тебя, Руби, могу даже влюбиться.
— Ты можешь, и ты должен, — настаивала я.
— Знаю, — прошептал Поль. Он выглядел так, словно я заставила его
проглотить ложку касторки. Мне хотелось остаться с ним, поговорить,
вспомнить старые добрые времена, но Эдгар стоял на пороге, показывая, что
Дафна настаивает на своем.
— Мне лучше войти в дом, пока Дафна не устроила сцену, которая поставит
нас обоих в неприятное положение, Поль. Будь осторожен по дороге домой, пиши
и звони мне в школу.
— Обязательно, — пообещал он. Поль быстро поцеловал меня в щеку и
торопливо пошел к машине, делая над собой усилие, чтобы не оглянуться. Я
знала, он ведет себя так, потому что у него на глазах слезы, а ему не
хочется, чтобы я их видела.
Когда его машина отъехала, я почувствовала боль в сердце, и на какое-то
мгновение снова смогла увидеть то выражение на его лице, когда он узнал
правду о нас обоих, ту правду, которую мы предпочли бы похоронить в болоте
вместе с грехами наших отцов.
Я вздохнула и быстро пошла к парадному входу, чтобы выяснить, какие новые
правила и приказы Дафна собирается обрушить на наши с сестрой головы теперь,
когда между нами и ней нет никого, кто мог бы защитить нас.
Мачеха ждала нас в гостиной, откинувшись на спинку кресла. Жизель уже
привезли туда, и она тоже ждала, нервничая, с очень несчастным видом. Меня
удивило, что Брюс сидит за темным сосновым бюро. Он, что, будет теперь
присутствовать на всех наших семейных советах?
— Садись, — приказала Дафна, кивком указывая на кресло рядом с
Жизель. Я быстро повиновалась.
— Поль уехал? — спросила Жизель.
— Да.
— Тихо, вы обе. Я собрала вас здесь не для того, чтобы обсуждать всяких
там акадийских мальчишек.
— Он не мальчишка, а молодой человек, — возразила я. — К тому
же управляющий на фабрике своего отца.
— Прекрасно. Надеюсь, что он станет королем болот. Итак, — Дафна
выпрямилась, положив руки на подлокотники кресла, — завтра рано утром
вы обе уедете, поэтому я хочу кое-что выяснить и кое-что уладить, прежде чем
отправлюсь в свои апартаменты. Я падаю с ног от всего этого.
— Почему мы должны уезжать завтра? — заныла Жизель. — Мы тоже
измотаны.
— Это решено, вы уезжаете, — повторила Дафна, расширив глаза.
Потом она успокоилась и продолжила. — Во-первых, я наполовину сокращаю
сумму, которую вам посылал отец. Вам практически не на что тратить деньги,
пока вы учитесь в
Гринвуде
.
— Это неправда! — завопила Жизель. — На самом деле, если ты
дашь нам разрешение выходить с территории...
— Я не собираюсь этого делать. Ты считаешь меня сумасшедшей? —
Мачеха посмотрела на Жизель, словно ждала ответа. — Считаешь? —
язвительно заметила она.
— Нет, — ответила моя сестра. — Но такая скука оставаться в
школе, особенно по выходным. Почему мы не можем съездить на такси в город,
сходить в кино, по магазинам?
— Вы там для учебы и работы, а не на каникулах. Если вам срочно
понадобятся деньги, вы можете позвонить Брюсу в офис и объяснить, в чем
дело, а он проследит, чтобы вам послали деньги. Их, естественно, возьмут из
вашего наследства. Ни одной из вас ничего не нужно из платьев. Ваш отец
слишком снисходительно относился к вам, когда речь шла об одежде для вас. Он
настоял на том, чтобы я отправилась с тобой по магазинам, когда ты приехала,
Руби. Помнишь?
— Я думала, тебе захотелось это сделать, — негромко заметила я.
— Я сделала то, что от меня требовалось, чтобы не позориться перед
людьми. Я не могла допустить, чтобы ты жила здесь и выглядела как беглая
акадийка, верно? Но твой отец счел, что я купила недостаточно. Его
драгоценным близнецам всегда было мало. С вашими двумя платяными шкафами я
могла бы открыть магазин. Брюс знает наши счета. Разве не так, Брюс?
— Совершенно верно, — отозвался тот, кивая головой и улыбаясь.
— Объясни им быстро и просто, в чем состоит управление по доверенности,
если тебя не затруднит, — попросила его Дафна.
Бристоу встал и заглянул в какие-то документы, лежавшие перед ним на столе.
— Говоря просто, все ваши потребности удовлетворяются: обучение в
школе, расходы на переезды, на все необходимое и небольшая сумма на
удовольствия, подарки и тому подобное. По закону деньги выдаются после того,
как Дафна подпишет документы. Если вам потребуются дополнительные средства,
вы пишете об этом записку в офис, и я принимаю решение.
— Писать записку? Мы, что, теперь служащие? — возмутилась Жизель.
— Едва ли, — отозвалась Дафна сурово, с деланной сардонической
улыбкой. — Служащие работают, чтобы получить то, что им причитается.
Они с Брюсом обменялись удовлетворенными взглядами, потом мачеха снова
повернулась к нам.
— Я хочу еще раз напомнить вам о том, что я говорила о вашем поведении
в
Гринвуде
. Если директриса позвонит мне по поводу ваших проступков,
последствия для вас будут ужасными, уверяю вас.
— Что может быть более ужасным, чем пребывание в
Гринвуде
? —
пробормотала Жизель.
— Есть другие школы, намного дальше от дома и с правилами куда более
строгими, чем в
Гринвуде
.
— Ты имеешь в виду исправительные школы? — спросила Жизель.
— Жизель, — сказала я, — прекрати спорить, это бесполезно.
Она посмотрела на меня, в глазах у нее стояли слезы. Я покачала головой.
— Дафна однажды чуть не объявила меня душевнобольной. Она на все
способна.
— Достаточно, — резко бросила мачеха. — Отправляйтесь наверх,
собирайте вещи и помните о моем предупреждении по поводу вашего поведения в
школе. Я не желаю слышать ни одного плохого слова. Достаточно того, что Пьер
взял и умер, оставив меня опекуном его двух побочных дочерей, этого
результата его дикой терпимости. У меня для этого нет ни времени, ни сил.
— Силы у тебя есть, Дафна, — возразила я. — У тебя есть сила.
Она смотрела на меня какое-то мгновение, потом прижала руку к груди.
— У меня сердце так сильно бьется, Брюс. Я должна подняться наверх. Ты
проследишь за тем, чтобы они сделали то, что им велели, и чтобы завтра здесь
был лимузин отвезти их в школу утром? — Конечно, — ответил он.
Я быстро встала и повезла мою сестру из гостиной. Может быть, теперь она все
поняла. Может быть, Жизель поняла, что после смерти папы мы стали сиротами,
пусть и из богатой семьи, но беднее самых бедных, когда речь идет о тех,
кого можно любить и кто может любить нас.
12
ТУЧИ СГУЩАЮТСЯ Несмотря на то, что Жизель слышала и видела в гостиной накануне, она все-
таки обвиняла меня, настаивая на том, что я недостаточно сделала для того,
чтобы убедить Дафну оставить нас дома и разрешить нам ходить в школу в Новом
Орлеане.
— У тебя там есть хоть что-то, что тебе нравится, — ныла она
вечером накануне отъезда. — Твоя драгоценная мисс Стивенс и занятия
живописью, чтобы приятно провести время. Ты можешь сбегать в особняк
Клэрборнов, чтобы подразнить слепого внука миссис Клэрборн. А у меня только
и есть, что кучка глупых, незрелых девиц, которые могут меня позабавить.
— Я не дразню Луи, — ответила я. — Мне его жаль. Это человек,
перенесший серьезную эмоциональную травму.
— А как насчет меня? Разве я не перенесла серьезную эмоциональную
травму? Я чуть не погибла. Я искалечена. И мы сестры. Почему же ты не
жалеешь меня?
— Жалею, — сказала я, но это было правдой лишь наполовину.
Несмотря на то, что Жизель прикована к инвалидному креслу, мне становилось
все труднее и труднее сочувствовать ее тяжелому положению. В большинстве
случаев моей сестре удавалось получить желаемое — неважно что именно — и как
правило, в ущерб другим.
— Нет, не жалеешь! А теперь я должна вернуться в этот ад, — тяжело
вздохнула она.
Жизель рассердилась и стала передвигаться по комнате, сбрасывая вещи с
туалетного столика и повсюду расшвыривая одежду. Пришлось бедной Марте
прийти и все привести в порядок, пока Дафна не обнаружила, что натворила
Жизель.
Утром сестра словно одеревенела в своем кресле, она настолько окаменела, как
будто ее облили бетоном. Жизель не шевелилась, делая пересаживание из кресла
в кресло и из кресла в машину как можно более трудным. Сестра отказалась
проглотить хотя бы кусок за завтраком, ее губы оставались крепко сжатыми,
как если бы их зашили. Хотя Жизель делала все это в расчете на нашу мачеху,
Дафна не проявила ни капли гнева. Она лишь отдавала приказания Эдгару, Нине
и шоферу, а нам — последние предупреждения. Брюс Бристоу пришел как раз
перед нашим отъездом, проследить, чтобы все прошло гладко и мы выехали
вовремя. Тут только Жизель заговорила.
— Кто же ты теперь, — съязвила она, — маленький паж Дафны?
Брюс, поди туда, Брюс, поди сюда. — Сестра рассмеялась над собственным
ироническим замечанием. Брюс покраснел, но лишь улыбнулся и пошел
посмотреть, как укладывают багаж. Раздраженная, разгневанная, Жизель
сдалась. Она выпрямилась, закрыла глаза, напоминая сумасшедшего в
смирительной рубашке из санатория дяди Жана.
Дорога обратно в
Гринвуд
оказалась такой же тягостной, как и наш путь
домой на похороны отца. Стало еще холоднее, темно-серое небо висело над нами
во время всей поездки, мелкий моросящий дождь падал на ветровое стекло,
заставляя монотонно поскрипывать дворники. Жизель съежилась, словно улитка в
своем домике, на заднем сиденье, практически не глядя в окно после того, как
мы выехали из Нового Орлеана. Время от времени она бросала на меня тяжелый
взгляд.
Что касается меня, то я обнаружила, что мне самой хочется сделать именно то,
о чем говорила Жизель, — вернуться к занятиям с мисс Стивенс и
направить всю мою энергию и внимание на развитие моих способностей к
живописи. Проведя несколько дней под пристальным взглядом и тяжелой рукой
Дафны, я на самом деле обрадовалась показавшемуся
Гринвуду
, когда мы
свернули на подъездную аллею и увидели девочек, суетящихся после уроков на
территории школы. Все смеялись, хихикали, разговаривали с таким оживлением,
что я позавидовала. Даже Жизель позволила себе немного оттаять. Я знала, что
она не захочет показать свое поражение и разочарование перед своими
последовательницами.
И правда, как только Жизель оказалась в нашем общежитии, она немедленно
вернулась к своему прежнему поведению и манерам, отказываясь принимать чье-
либо сочувствие, ведя себя так, словно папина смерть и похороны были всего
лишь ужасным неудобством. Жизель не пробыла в своей комнате и двух минут,
как принялась за своего нового мальчика для битья — соседку по комнате
Саманту, ругая ее за то, что та имела наглость переложить какие-то ее вещи,
пока она отсутствовала. Мы все услышали шум и вышли посмотреть, что
происходит. Саманта в слезах стояла на пороге, куда Жизель загнала ее во
время ссоры.
— Как ты смеешь трогать мою косметику? Ты без спроса пользовалась моими
духами, так? Так? — проорала моя сестра. — Я знаю, что во флаконе
оставалось больше.
— Я ничего не брал
...Закладка в соц.сетях
