Жанр: Любовные романы
Свет в ночи
...ектора бросились к нашей
двери.
— Что она нашла? — спросила Джеки.
— Я уверена, что это всем известно, — сухо ответила я.
— Что известно? — спросила Жизель, выходя из-за ее спины.
— О бутылке рома, которую ты положила в мой ящик.
— Видите? Вот так всегда. Я виновата. Я здесь не одна, Руби. В твою
комнату могли зайти и другие девочки из других комнат. Ты не пользуешься
большой любовью в кампусе. Может быть, кто-нибудь тебе завидует.
— Кто-нибудь? — улыбаясь, повторила я.
— А может быть, — Жизель уперла руки в бока, — это твоя
бутылка.
Я засмеялась и покачала головой.
— Интересно, что она с тобой сделает? — проговорила Саманта.
— Это неважно. Мне все равно, — ответила я, и это было правдой.
Мне было все равно.
Перед самым ужином пришла миссис Пенни и сообщила, что этим вечером я должна
вымыть все туалетные комнаты в школе. Главный смотритель будет ждать меня с
мылом, водой и щеткой. Я должна делать это каждую субботу после ужина в
течение месяца.
Я приняла наказание со спокойным смирением, что вызвало досаду Жизель и, с
одной стороны, удивило, с другой стороны, произвело впечатление на других
девочек. Они не услышали от меня жалоб, даже когда стало понятно, что я не
смогу пойти в кино или на танцы. Я знала, что мистер Халл, главный
смотритель, меня жалеет. Он даже начал выполнять за меня часть работы, и к
моему приходу кое-что было уже сделано.
— Еще никогда эти туалетные комнаты так не выглядели по
понедельникам, — сказал он мне.
И был прав. Стоило мне понять, что я не смогу избавиться от наказания без
того, чтобы не навлечь на свою голову еще больших неприятностей, я решила
работать с энтузиазмом, что сделало наказание выносимым. Я отмывала
въевшиеся пятна, оттирала зеркала до солнечного сияния, так что на них не
оставалось ни капельки грязи. В третью субботу я обнаружила, что кто-то
засорил туалет, так что вода не проходила, а проливалась на пол. Это было
омерзительно, и мистер Халл пришел мне на помощь и все вытер. Но все равно
меня затошнило, и мне пришлось глотнуть свежего воздуха, чтобы мой ужин
остался в желудке.
Через два дня, когда я проснулась, меня затошнило так, что пришлось бежать в
ванную. Меня вырвало. Я решила, что у меня сильнейшая желудочная инфекция
или я отравилась чистящей жидкостью, которой пользовалась при уборке
туалетных комнат. Во второй половине дня тошнота появилась снова, так что
мне пришлось отпроситься с занятий и отправиться в медпункт.
Миссис Миллер, школьная медсестра, усадила меня и попросила рассказать обо
всех симптомах. Она выглядела очень озабоченной.
— Я устаю больше, чем обычно, — призналась я, когда миссис Миллер
спросила меня об этом.
— Ты заметила, что у тебя участилось мочеиспускание?
Я с минуту подумала.
— Да, — согласилась я, — это так.
Медсестра кивнула.
— Что еще?
— Как-то раз у меня закружилась голова. Я просто шла, и вдруг все
завертелось вокруг меня.
— Понимаю. Я уверена, что ты следишь за своими месячными и хотя бы
предполагаешь, когда они должны быть.
Мое сердце остановилось на мгновение.
— У тебя была задержка? — быстро спросила женщина, заметив
выражение моего лица.
— Да, но... со мной такое случалось и раньше.
— Ты последнее время смотрела на себя в зеркало? Не заметила ли ты каких-
нибудь изменений в своем теле, особенно в груди? — спросила она.
Я видела проступившие новые кровеносные сосуды, но сказала ей, что посчитала
их признаками моего продолжающегося развития. Медсестра покачала головой.
— Ты уже достаточно развилась, — заметила она. — Я боюсь, что
все указывает на то, что ты беременна, Руби, — объявила миссис
Миллер. — Только ты знаешь, существует ли такая возможность. Это
правда?
Я почувствовала себя так, словно женщина вылила на меня ушат ледяной воды.
На мгновение все мое тело обмякло, мускулы на лице окаменели. Я не могла
ответить. Не думаю, что мое сердце вообще продолжало биться. Как будто я
превратилась в камень прямо на глазах миссис Миллер.
— Руби? — снова спросила она. И я начала плакать.
— Ах, моя дорогая, — произнесла миссис Миллер, — бедняжка ты
моя.
Она обняла меня за плечи, подвела к одной из кроватей и велела мне лечь и
отдохнуть. Помню, как я лежала там, отчаянно жалея себя, ненавидя Рок,
проклиная Судьбу. Я все спрашивала себя, почему любовь так прекрасна, если
она смогла сделать со мной такое. Казалось, что со мной сыграли жестокую
шутку, хотя, разумеется, винить я могла только саму себя. Я даже не обвиняла
Бо, понимая, что была в силах сказать
нет
, оттолкнуть его, но предпочла не
делать этого.
Немного позже, когда слезы несколько утихли, миссис Миллер пододвинула стул
к кровати и села рядом со мной.
— Мы обязаны известить семью, — проговорила она. — Это очень
личное дело, тебе и твоей семье придется принять важное решение.
— Прошу вас, — взмолилась я, хватая ее за руку, — не говорите
никому.
— Я не скажу никому, кроме твоей семьи и, естественно, миссис Айронвуд.
— Нет, пожалуйста. Я не хочу, чтобы кто-нибудь сейчас узнал.
— Я не могу этого сделать. Это слишком большая ответственность,
дорогая. Конечно, после первого шока твоя семья поддержит тебя, и вы сможете
принять правильное решение.
— Решение? — Мне казалось, что есть только один путь —
самоубийство или в крайнем случае бегство.
— Либо родить ребенка, либо сделать аборт, либо информировать отца...
Таковы решения. Так что, как видишь, это слишком большая ответственность —
держать все в секрете. Другие должны знать. Если мы им не сообщим, то это
будет безответственность и мне придется отвечать. В самом лучшем случае меня
просто уволят.
— Я не хочу этого, миссис Миллер. Я уже и так в ответе за одного
человека, потерявшего работу в этой школе. Я не хочу еще одной судьбы на
моей совести. Разумеется, делайте то, что вы должны, и не беспокойтесь обо
мне, — сказала я.
— Ну-ну, милая. Мы все будем волноваться за тебя. Знаешь, другие
девушки тоже попадали в такое положение. Это еще не конец света, хотя тебе
сейчас, вероятно, кажется именно так. — Женщина улыбнулась. — С
тобой все будет в порядке. — Миссис Миллер похлопала меня по
руке. — А теперь отдыхай. Я сделаю то, что должно быть сделано, и
сделаю это тайно.
Медсестра ушла, а я осталась лежать там, надеясь, что потолок рухнет мне на
голову, и проклиная тот день, когда я решила уехать с протоки.
Около часа спустя миссис Миллер вернулась вместе с миссис Айронвуд.
Директриса сообщила мне, что Дафна послала за мной машину. Когда она
говорила, я смогла заметить, что в ее глазах мелькают искорки
удовлетворения.
— Вставай и отправляйся в общежитие. Собери вещи, все свои вещи. Назад
в
Гринвуд
ты не вернешься, — скомандовала Железная Леди.
— Хоть что-то хорошее получилось из всего этого, — откликнулась я.
Миссис Айронвуд вспыхнула ярким румянцем и расправила плечи.
— Меня это не удивляет. Ты бы все равно разрушила свою жизнь, это
только вопрос времени. С людьми твоего сорта всегда так, — бросила она
и вышла, прежде чем я смогла ответить.
В любом случае мне теперь было все равно. Смешно, но Жизель оказалась права:
Гринвуд
— это ужасное место, пока эта женщина руководит им и управляет
здесь делами. Я вышла из здания и отправилась в общежитие, чтобы собрать
вещи. К середине дня я уже почти все упаковала, когда во время перерыва на
ленч прибежала Жизель. Она ворвалась в наш сектор, громко окликая меня по
имени. Когда сестра увидела мои собранные чемоданы, опустевшие шкаф и ящики
туалетного столика, она открыла рот.
— Что происходит? — спросила Жизель, и я рассказала ей. Впервые
она лишилась дара речи. Сестра села на мою постель.
— Что ты собираешься делать?
— А что я могу сделать? Я еду домой. Автомобиль скоро будет здесь.
— Но это нечестно. Ты оставляешь меня здесь совсем одну.
— Совсем одну? С тобой остальные девочки, да ты и не хотела никогда
иметь со мной ничего общего, Жизель. Мы сестры, но большую часть времени мы
были чужими друг другу.
— Я не останусь здесь, не останусь, — настаивала она.
— Это дело твое и Дафны, — ответила я.
Вне себя от гнева Жизель вышла из моей комнаты и отправилась звонить. Она не
вернулась, чтобы собрать вещи, поэтому я поняла, что мачеха отклонила ее
просьбу. Во всяком случае, сейчас.
Через полчаса вошла миссис Пенни, ее лицо выглядело болезненным, и сообщила
мне, что пришла машина. Она искренне горевала обо мне и помогла мне отнести
мои вещи в лимузин.
— Ты меня очень разочаровала, — сказала экономка. — И миссис
Айронвуд тоже.
— Миссис Айронвуд не разочарована, миссис Пенни. Вы работаете на
людоеда. Когда-нибудь вы признаетесь в этом самой себе, и тогда вы тоже
уедете.
— Уехать? — женщина выглядела так, словно собиралась
засмеяться. — Но куда я поеду?
— Куда-нибудь, где люди не лицемерят, заботятся друг о друге, где вас
не оценивают только в зависимости от вашего счета в банке, где не преследуют
талантливых и милых людей, подобных мисс Стивенс, за их честность и заботу.
Миссис Пенни смотрела на меня какое-то время, а затем с серьезным выражением
лица, какого я у нее никогда не видела, проговорила:
— Такого места нет, но, если ты его найдешь, пошли мне открытку и
напиши, как туда добраться.
Она оставила меня и пошла обратно к общежитию, чтобы вернуться к своим
обязанностям суррогатной матери для всех этих девочек. Я села в лимузин, и
машина тронулась.
Я даже не оглянулась назад.
Когда мы приехали, Эдгар вышел и помог шоферу отнести мои вещи ко мне в
комнату. Он сообщил, что Дафны нет.
— Но мадам приказала, чтобы вы оставались дома и ни с кем не
разговаривали до ее возвращения, — сказал дворецкий. Я размышляла,
знает ли он, почему я вернулась домой. Эдгар знал, что произошло нечто
ужасное, но ничем не обнаруживал, известны ли ему подробности. Вот Нина
другое дело. Она лишь взглянула на меня, когда я вошла в кухню, чтобы
поздороваться с ней, и проговорила:
— Ты теперь с ребенком, дитя.
— Дафна тебе сказала.
— Она бушевать и кричать так громко, что ее наверняка слышать мертвые в
своих могилах на кладбище святого Людовика. Потом она приходить сюда и
говорить мне сама.
— Это моя вина, Нина.
— Чтобы появляться ребенок, надо двое, — заметила кухарка. —
Это не только твоя ошибка.
— Ах, Нина, что я буду делать? Я не только совершаю ошибки, разрушающие
мою жизнь, но и поступаю так, что рушится жизнь других людей.
— Кто-то могущественный вредить тебе. Ни один из талисманов Нины не
остановить его, — задумчиво произнесла женщина. — Тебе лучше идти
в церковь и просить о помощи святого Михаила. Он тот, кто помогать тебе
справиться с твоими врагами, — посоветовала она.
Мы услышали, как открылась и закрылась парадная дверь и каблуки Дафны громко
зацокали по коридору. Тут же пришел Эдгар.
— Мадам Дюма вернулась, мадемуазель. Она ждет вас в кабинете, —
сообщил он.
— Я бы лучше встретилась с дьяволом, — пробормотала я.
Глаза Нины округлились от страха.
— Чтобы ты этого больше не говорить, слышишь? У нечистого большие уши.
Я вошла в кабинет. Дафна сидела за столом и говорила по телефону. Она
приподняла брови, когда я вошла, и кивком указала мне на кресло перед
столом, а сама продолжала разговор.
— Она уже дома, Джон. Я могу немедленно послать ее к вам. Я полагаюсь
на вашу осторожность. Разумеется. Я очень ценю это. Спасибо.
Мачеха медленно опустила трубку на рычаг и выпрямилась. К моему удивлению,
она покачала головой и улыбнулась.
— Должна признаться, — начала Дафна, — я всегда ожидала, что
передо мной в подобном положении окажется Жизель, а не ты. Несмотря на твое
происхождение, у нас с твоим отцом сложилось впечатление, что ты разумнее,
рассудительнее и определенно умнее. Но, — продолжала она, — как ты
теперь знаешь, большая ученость не делает тебя лучше, верно?
Я попыталась сглотнуть слюну, но не смогла.
— Какая ирония. Я, у которой есть все права родить ребенка, дать ему
или ей все самое лучшее, не смогла зачать, а ты, как кролик, просто пошла и
сделала ребенка со своим приятелем так играючи, словно перекусила на ходу.
Ты всегда говорила, как нечестно это, да как нечестно то. А как тебе
нравится то, с чем мне пришлось столкнуться? Мне пришлось принять тебя в
этом доме, ты стала членом семьи, а теперь ты еще и беременна, на что
совершенно не имела права. И я должна тобой заниматься.
— Я не хотела, чтобы это случилось, — сказала я. Дафна откинула голову назад и засмеялась.
— Сколько раз, с тех пор как Ева зачала Каина и Авеля, женщины
повторили эту глупую фразу? — Ее глаза превратились в темные
щелки. — А что, по-твоему, должно было произойти? Ты думаешь, что
можешь распалиться, как коза или обезьяна, и распалить так же своего дружка
и даже не платить за последствия? Ты думала, что ты — это я?
— Нет, но...
— Никаких но, — отрезала Дафна. — Ущерб, как говорится, уже
нанесен. И теперь, как всегда, мне приходится исправлять ошибки, все
улаживать. Когда твой отец был жив, все происходило точно так же. Автомобиль
у дверей, — продолжала она. — Шоферу даны инструкции. Тебе ничего
не нужно. Просто выходи и садись в машину, — скомандовала мачеха.
— Куда я поеду?
Она с минуту смотрела на меня.
— Один из моих друзей — доктор в больнице за городом. Он тебя ждет.
Джон сделает тебе аборт и, если не будет никаких непредвиденных осложнений,
отправит обратно домой. Ты проведешь несколько дней наверху, пока придешь в
себя, а потом вернешься в общественную школу здесь. Я уже начала составлять
историю для прикрытия. Смерть твоего отца довела тебя до такой депрессии,
что ты не можешь больше жить вдали от дома. Последнее время ты постоянно
ходила здесь с вытянутой физиономией. Люди поверят.
— Но...
— Я уже сказала тебе, никаких но. А теперь не заставляй доктора ждать.
Он оказывает мне очень деликатную услугу.
Я встала.
— И еще одно, — добавила Дафна. — Не пытайся звонить Бо
Андрису. Я только что вернулась из его дома. Родители Бо почти так же
расстроены его поведением, как я твоим, и они решили отослать его из города
до конца школьного года.
— Отослать? Куда?
— Очень далеко, — ответила мачеха. — Он будет жить во Франции
у родственников и там ходить в школу.
— Во Франции!
— Совершенно верно. Я думаю, Бо рад, что это единственное наказание,
которое ему придется понести. Если он только поговорит с тобой или напишет
тебе, а родители это обнаружат, его лишат наследства. Так что, если хочешь
сломать жизнь и ему, попробуй с ним поговорить. А теперь отправляйся, —
добавила Дафна устало. — В первый и последний раз я покрываю тебя. С
этого момента ты одна будешь разбираться со всем, что натворишь. Иди! —
скомандовала она, указывая рукой на дверь, ее длинный указательный палец
вонзился в воздух. Мне показалось, что мачеха воткнула его в мое сердце.
Я повернулась и пошла прочь. Не останавливаясь, я вышла из дома и села в
машину. Никогда еще я не чувствовала себя более обескураженной и потерянной.
Мне казалось, что события развиваются самостоятельно и уносят меня с собой.
Я была похожа на человека, у которого не осталось выбора. Как будто сильное
течение несется вниз по протоке, тащит меня в моей пироге, и, как бы я ни
старалась повернуть в другом направлении, мне это не удается. Мне оставалось
только сидеть и позволить воде нести меня к определенному концу.
Я закрыла глаза и не открывала их, пока не услышала слов шофера:
— Мы приехали, мадемуазель.
Дорога заняла не меньше получаса, и теперь мы оказались в маленьком городке.
Все магазины были закрыты. Зная Дафну, я ожидала, что меня привезут в
дорогую современную больницу, но машина остановилась возле темного, ветхого
здания. Оно никак не походило на клинику или офис врача.
— Мы приехали по верному адресу? — спросила я.
— Мне велели привезти вас сюда, — ответил водитель. Он вышел из
машины и открыл мне дверцу. Я медленно вышла. Задняя дверь в доме
распахнулась, и на пороге появилась мрачная женщина, чьи волосы цветом и
видом напоминали мочалку.
— Сюда, — скомандовала она, — быстро.
Подойдя ближе, я заметила на ней униформу медсестры. У женщины были очень
тонкие руки и очень широкие бедра, так что создавалось впечатление, что
нижнюю часть туловища приставили от другого тела. На подбородке у нее
красовалась родинка, из которой росли вьющиеся волоски. Она раздраженно
поджала толстые губы.
— Поторапливайся, — бросила женщина.
— Где я? — спросила я.
— А как ты думаешь? — отозвалась она и отступила в сторону, давая
мне дорогу. Я осторожно вошла. Задняя дверь выходила в длинный, тускло
освещенный коридор со стенами полинявшего желтого цвета. Пол выглядел
изношенным и грязным.
— Это... больница? — спросила я.
— Здесь кабинет доктора, — ответила женщина. — Заходи в
первую дверь справа. Врач сейчас к тебе выйдет.
Она прошла впереди меня и скрылась в другой комнате слева. Я открыла дверь в
первую комнату справа и увидела смотровое кресло. Его покрывал кусок
бумажной простыни. Справа располагался металлический столик, на нем — лоток
с инструментами. У дальней стены прилепилась раковина с чем-то таким, что
выглядело, как уже использованные инструменты, плавающие в воде. Стены
комнаты покрывала такая же тускло-желтая краска, как и в коридоре. Ни
картин, ни табличек, ни даже окна. Но была еще одна дверь. Она открылась, и
появился высокий худой человек с кустистыми бровями и тонкими смоляными
волосами, коротко подстриженными по бокам, но пышно украшавшими его макушку.
На нем был светло-голубой костюм хирурга.
Мужчина взглянул на меня и кивнул, но не поздоровался. Вместо этого он
подошел к умывальнику и стал мыть руки щеткой.
— Садись в кресло, — сказал врач, стоя ко мне спиной.
Пришла мрачная женщина и начала раскладывать хирургические инструменты.
Доктор обернулся и посмотрел на меня. Он вопросительно поднял брови.
— В кресло, — повторил мужчина, указывая на него кивком.
— Я думала... что меня привезут в больницу, — возразила я.
— В больницу? — Врач перевел взгляд на сестру, та молча покачала
головой. Она не подняла на него глаз и не взглянула на меня. — Ты в
первый раз, так? — спросил он.
— Да, — ответила я, мой голос дрогнул. Сердце тяжело билось, я
почувствовала, как капли пота выступили на лбу и шее.
— Что ж, это не займет много времени, — сообщил хирург. Его
медсестра взяла инструмент, напомнивший мне ручное сверло дедушки Жака. У
меня засосало под ложечкой.
— Это ошибка, — настаивала я. — Предполагалось, что я поеду в
больницу.
Я отступила назад, качая головой. Ни доктор, ни сестра даже не представились
мне.
— Это ошибка, — повторила я.
— Послушай, юная леди. Я оказываю услугу твоей матери. Я оставил свой
дом, бросил ужин, чтобы приехать сюда. У меня нет времени для глупостей.
— Глупость — это то, что привело тебя сюда, — проговорила мрачная
женщина, нахмурившись. — Любишь кататься, люби и саночки возить, —
добавила она. — Садись в кресло.
Я затрясла головой.
— Нет, это неправильно, нет, — повторила я, попятилась к двери и
нащупала ручку.
— У меня нет времени, — предупредил доктор.
— Мне все равно. Это неправильно. — Я развернулась и распахнула
дверь. В одну секунду я промчалась по длинному коридору к выходу. Шофер все
так же сидел за рулем, надвинув фуражку на глаза и запрокинув голову. Он
спал. Я забарабанила в стекло, Шарль подпрыгнул.
— Отвезите меня домой! — закричала я.
Шофер быстро вышел из машины и открыл мне заднюю дверь.
— Мадам сказала мне, что вы вернетесь через некоторое время, —
сконфуженно объяснил он.
— Увезите меня, — приказала я. Он пожал плечами, но сел в машину и
тронулся с места. Через несколько минут мы снова были на хайвее. Я
оглянулась назад, на темный, мрачный город. Мне казалось, что я пережила
ночной кошмар.
Но когда я вновь взглянула вперед, реальность того, что меня ожидает,
бросилась мне в лицо, словно порыв ураганного ветра. Дафна будет вне себя.
Она сделает мою жизнь еще более несчастной. Мы приближались к развилке.
Стрелка на щите показывала налево к Новому Орлеану, но была и стрелка
направо — к Хуме.
— Остановитесь! — приказала я.
— Что? — Шофер нажал на тормоз и обернулся. — Что теперь,
мадемуазель? — спросил он.
Я колебалась. Казалось, вся моя жизнь промелькнула передо мной: бабушка
Катрин, поджидающая, когда я вернусь из школы, подбегу к ней с
разлетающимися в стороны косичками, обниму ее и постараюсь рассказать ей как
можно быстрее обо всем, чему я научилась в школе и что там делала. Вот Поль
в пироге выплывает из-за излучины и машет мне рукой, и я бросаюсь вниз по
берегу, чтобы присоединиться к нему, корзинка для пикника висит у меня на
руке. Последние слова бабушки Катрин, мои обещания. Вот я ухожу, чтобы сесть
в автобус до Нового Орлеана. Мой приезд в особняк в Садовом районе. Нежные,
любящие глаза отца, радость на его лице, когда он понял, кто я... Все это
пронеслось передо мной в одно мгновение.
Я открыла дверцу машины.
— Мадемуазель?
— Просто возвращайтесь в Новый Орлеан, Шарль, — велела я шоферу.
— Что? — недоверчиво переспросил он.
— Передайте мадам Дюма... передайте ей, что она наконец от меня
избавилась, — сказала я и направилась в сторону Хумы.
Смущенный Шарль ждал. Но когда я скрылась в темноте, он уехал, и блестящий
лимузин умчался без меня, огоньки его задних фонарей становились все меньше
и меньше, пока не исчезли совсем. Я осталась одна на хайвее.
Год назад я покинула Хуму, полагая, что еду домой.
Истина оказалась в том, что именно сейчас я возвращалась в единственный дом,
который у меня был.
18
ПОЧЕМУ Я? Я шла в темноте, и слезы ручьем текли по моим щекам. Легковые машины и
грузовики проезжали мимо меня, некоторые сигналили, но я шла все дальше и
дальше, пока не добралась до бензоколонки. Она была закрыта, но за ней
нашелся телефон-автомат. Я набрала номер Бо и молилась, чтобы ему удалось
уговорить родителей позволить ему остаться в Новом Орлеане. Когда прозвучал
гудок, я вытерла слезы со щек и затаила дыхание. Трубку снял Гартон,
дворецкий в доме Андрисов.
— Я могу поговорить с Бо? Прошу вас, Гартон, — быстро произнесла
я.
— Мне очень жаль, мадемуазель, но месье Бо здесь нет, — ответил
он.
— А вы не знаете, где он или когда вернется? — спросила я с
отчаянием в голосе.
— Месье Бо сейчас направляется в аэропорт, мадемуазель.
— Сегодня вечером? Он улетает сегодня вечером?
— Oui, мадемуазель. Сожалею. Вы оставите сообщение, мадемуазель?
— Нет, — еле слышно ответила я. — Ничего передавать не нужно. Merci beaucoup, Гартон.
Я медленно повесила трубку на рычаг и прислонилась головой к аппарату. Бо
уезжает раньше, чем нам удалось попрощаться. Почему он просто не сбежал и не
пришел ко мне? Я задала себе этот вопрос, но потом сообрази
...Закладка в соц.сетях
