Жанр: Любовные романы
Свет в ночи
... не
наша мать и что папа больше любил нашу маму, чем ее. Когда мы поблизости, ей
трудно спрятаться от правды.
— Что ж, до твоего приезда я ей не мешала, — вспылила
сестра. — После этого вся моя жизнь полетела под откос, а теперь меня
еще увозят в школу для девочек. Кому захочется учиться в школе, если там нет
мальчиков? — воскликнула она.
— В буклете сказано, что в
Гринвуд
время от времени приглашают на
танцы мальчиков из другой школы, — заметила я. Стоило этим словам
сорваться у меня с языка, как я тотчас же об этом пожалела. Жизель никогда
не упускала случая подчеркнуть то, что она парализована.
— Танцы! Разве я могу танцевать?
— Я уверена, что ты найдешь, чем заняться с мальчиком в
Гринвуде
в
тот день, когда разрешены посещения.
— Разрешены посещения? Звучит ужасно, как в тюрьме. — Жизель
начала плакать. — Как бы я хотела умереть, как бы хотела.
— Ну ладно, Жизель, — взмолилась я, присела к ней на кровать и
взяла ее за руку. — Я ведь обещала, что стану делать все, что смогу,
чтобы облегчить тебе жизнь, буду помогать с домашними заданиями, когда тебе
понадобится, разве не так?
Сестра вырвала руку и вытерла глаза своими тонкими запястьями, прежде чем снова посмотреть на меня.
— Все, что я захочу?
— Все, что тебе потребуется, — поправила я.
— И если школа окажется ужасной, ты выступишь против папы на моей
стороне и будешь настаивать на том, чтобы мы вернулись домой?
Я кивнула.
— Пообещай.
— Обещаю, но только если это будет действительно ужас, а не просто
строгие правила, которые ты ненавидишь.
— Поклянись... жизнью Поля.
— Жизель!
— Давай, а то я тебе не поверю, — стояла на своем сестра.
— Хорошо, клянусь жизнью Поля. Временами, знаешь ли, ты просто
кошмарна.
— Знаю, — с улыбкой ответила она. — Пойди скажи Венди, что я
готова встать, умыться и одеться к завтраку.
— Я уже здесь, — произнесла горничная, выходя из-за двери. —
Я стояла и ждала.
— Хочешь сказать, что ты за нами шпионила, — обвинила ее
Жизель. — Подслушивала.
— Неправда, — Венди в ужасе взглянула на меня. — Я за вами не
шпионю.
— Разумеется, она за нами не шпионит, Жизель.
— Разумеется, Венди это делает, ты хочешь сказать. Ей нравится
подслушивать и благодаря нам жить романтической жизнью, — уколола
Жизель. — Подслушивание и дамские романы, так, Венди? Или ты
встречаешься с Эриком Дениэлсом у бассейна каждую ночь?
Венди чуть не сгорела от смущения. Приоткрыв рот, она покачала головой.
— Может быть, нам лучше отправиться в частную школу, чтобы за нами не
подсматривали и не шпионили все время, — произнесла Жизель и
вздохнула. — Помоги мне умыться и причесаться и не стой так, словно
тебя застукали без трусов.
Венди тяжело вздохнула. Я отвернулась, чтобы не рассмеяться, и отправилась
вниз к папе сообщить ему, что все будет отлично. Жизель оденется и будет
готова ехать.
После того как Дафна попыталась запереть меня в сумасшедшем доме и моего
бегства оттуда, жизнь в доме Дюма стала трудной. Совместные трапезы
проходили очень тихо и официально, хотя мы могли запросто съесть и друг
друга. Папа перестал шутить со мной и Жизель, а Дафна говорила очень коротко
и только по делу. Большую часть времени мы проводили, сочувствуя Жизель, и
обещали ей все, что угодно.
Хотя предполагалось, что между мачехой и мной заключено перемирие, Дафна не
переставала жаловаться и искать повода покритиковать меня. Мне кажется, она
постоянно изводила отца, и он понял, что отправить нас в частную школу и
выдворить из дома будет самым разумным решением. А теперь Дафна вела себя
так, словно идея принадлежала ей и что для семьи это будет просто
замечательно. Я догадывалась, что она боится, как бы мы не отказались в
последнюю минуту.
Когда я пришла в столовую, папа в одиночестве читал утреннюю газету и
потягивал кофе. Рядом с его чашкой на маленьком подносике лежал рогалик,
немного масла и джема. Он не слышал, как я вошла, и мне удалось понаблюдать
за ним, оставаясь незамеченной.
Наш отец — невероятно красивый мужчина, с такими же мягкими зелеными
глазами, как и у нас с сестрой, но лицо у него тоньше, скулы более выражены.
Последнее время он как будто немного раздался в талии, но у него до сих пор
крепкая грудь с изящно развернутыми плечами. Пьер Дюма гордится своими
густыми каштановыми волосами, но седые пряди, сначала заснежившие только
виски, появились повсюду. В эти дни большую часть времени он выглядел
усталым или глубоко погруженным в раздумья. Отец меньше времени проводил вне
дома, почти не ходил ни на рыбалку, ни на охоту, поэтому и потерял свой
темный загар, к которому все привыкли.
— Доброе утро, папа, — поздоровалась я и села. Он быстро опустил
газету, улыбнулся, но что-то промелькнуло в его взгляде, и я поняла, что они
с Дафной уже успели поругаться этим утром.
— Доброе утро. Волнуешься?
— И боюсь, — призналась я.
— Не стоит. Меньше всего на свете мне хотелось бы послать тебя туда,
где ты не будешь счастлива. Поверь мне.
— Я верю, — ответила я. В дверях появился Эдгар с серебряным
подносом, он принес мне апельсиновый сок.
— Сегодня мне только рогалик и кофе, Эдгар.
— Нине это не понравится, мадемуазель, — предупредил он. Его
темные глаза сейчас глядели сумрачно, лицо было хмурым. Я проводила его
взглядом до выхода из столовой, потом повернулась к улыбавшемуся отцу.
— Эдгар очень любит тебя, и ему грустно видеть, что ты уезжаешь. Как и
я, Эдгар знает, что нам будет ужасно не хватать твоего счастливого голоска и
твоего сияющего вида.
— Тогда, вероятно, нам не следует ехать. Может быть, это ошибка, —
негромко сказала я. — Жизель все еще недовольна.
— Боюсь, Жизель всегда будет недовольна, — со вздохом отозвался
отец. — Нет-нет, жаль, конечно, но мне кажется, так для тебя будет
лучше. И для Жизель, — быстро добавил он. — Она слишком много
времени проводит в одиночестве, жалея себя. Я уверен, что ты не дашь ей этим
заниматься в
Гринвуде
.
— Я присмотрю за ней, папочка. Он улыбнулся.
— Знаю. Жизель не подозревает, как ей повезло, что у нее такая сестра,
как ты, — заметил отец с теплой улыбкой, но глаза его смотрели устало.
— Дафна не выйдет в столовую? — поинтересовалась я.
— Нет, сегодня она завтракает в своей комнате, — последовал
торопливый ответ. — Нина только что отнесла ей поднос.
Меня не удивило то, что Дафна будет стараться избегать нас в день нашего
отъезда, но я все-таки ожидала увидеть ее злорадство. В конце концов, мачеха
получает то, чего хотела, — она избавляется от меня.
— Я поеду к Жану в среду, — сказал отец. — Уверен, ему будет
интересно услышать о тебе. И о Жизель, конечно.
— Скажи дяде, что я буду ему писать, — попросила я. — Правда,
буду. Я стану писать длинные письма с подробным описанием всего. Скажешь
ему?
— Разумеется. Вас я тоже навещу, — пообещал отец. Я знала, что он
чувствует себя виноватым из-за того, что посылает нас с сестрой в частную
школу, поэтому и дает обещание приезжать к нам уже десятый раз за неделю.
Эдгар вернулся с моим рогаликом и кофе. Папа снова принялся читать газету. Я
неторопливо пила кофе, отщипывала кусочки от рогалика, но у меня в желудке
было такое ощущение, будто там плавает огромная рыба и щекочет меня изнутри
своим хвостом. Спустя несколько минут мы услышали жужжание электрического
кресла, на котором Жизель спускалась вниз. По обыкновению спуск
сопровождался ее вздохами и стонами.
— Оно так медленно движется. Почему Эдгар не может подняться и просто
отнести меня вниз на руках?
Или папа? Надо кого-нибудь нанять специально для этого. Я чувствую себя так
глупо. Венди, ты слышала, что я сказала? Прекрати делать вид, что ты глухая.
Папа опустил газету и, покачав головой, взглянул на меня.
— Пойду-ка я лучше помогу ей. — Он поднялся и отправился помочь
Венди пересадить Жизель из кресла-подъемника в ее коляску, стоящую внизу.
На пороге двери, ведущей к кухне, шумно появилась Нина. Уперев руки в бока,
она пристально смотрела на меня.
— Доброе утро, Нина, — поздоровалась я.
— Что это за
доброе утро
? Ты не ешь то, что приготовить Нина. Будет
поездка в Батон-Руж, и тебе нужна сила, слышишь? Я приготовить горячую
овсянку. Я взбить яйца как раз так, как ты любишь.
— Думаю, что я слишком нервничаю, Нина. Пожалуйста, не сердись, —
взмолилась я.
Кухарка опустила руки и, поджав губы, покачала головой.
— Нина на тебя не сердиться. — Она немного подумала и подошла ко
мне, доставая что-то из кармана. — Я давать тебе это, пока не
забыть, — произнесла женщина и протянула мне монету в десять центов с
просверленной дырочкой и протянутой сквозь нее веревочкой.
— Что это?
— Ты надевать это вокруг твоей левой лодыжки — слышишь? — и
никакие злые духи не приходить к тебе. Давай, надевай на ногу, —
приказала Нина. Я оглянулась на дверь, чтобы убедиться, что никто не
смотрит, и быстро исполнила ее приказание. У кухарки явно отлегло от сердца.
— Спасибо, Нина.
— Злые духи всегда витать вокруг этого дома. Надо быть
осмотрительным, — произнесла она и отправилась обратно на кухню. Я
никогда не сомневалась в силе талисманов, амулетов, суеверий и ритуалов. Моя
бабушка Катрин была на протоке одной из наиболее уважаемых traiteurs —
знахарок, способных прогнать злых духов и вылечить людей от разных недугов.
Она даже помогала бесплодным женщинам забеременеть. Все на протоке, включая
нашего священника, испытывали к бабушке глубокое уважение. В мире акадийцев,
из которого я вышла, различные верования вуду соединялись с другими
религиозными представлениями о мире, формируя наиболее оптимистичный взгляд
на жизнь.
— Мне не нравится эта юбка, — услышала я жалобы Жизель, когда папа
вкатил ее кресло в столовую. — Она слишком длинная, и у меня такое
ощущение, словно у меня на коленях простыня. Ты выбрала ее потому, что
теперь мои ноги кажутся тебе уродливыми, правда? — обвинила меня
сестра.
— Именно эту юбку ты согласилась надеть вчера вечером, когда мы
выбирали тебе наряд, — напомнила я ей.
— Вчера вечером я просто хотела покончить с этим и избавиться от
тебя, — парировала Жизель.
— Что тебе хочется на завтрак, дорогая? — спросил ее отец.
— Стакан мышьяка, — отозвалась та.
Отец улыбнулся.
— Жизель, зачем обострять и без того тяжелую ситуацию?
— Потому что я ненавижу свое увечье, ненавижу идею запереть меня в
школе, где я не знаю ни одной живой души, — выпалила она. Отец вздохнул
и посмотрел на меня.
— Жизель, просто съешь что-нибудь, чтобы мы могли отправиться в путь.
Пожалуйста, — попросила я.
— Я не голодна. — Она на мгновение надулась, потом сама подкатила
кресло к столу.
— А что едите вы? Я буду то же самое, — сказала она Эдгару. Тот
поднял глаза к потолку и отправился на кухню.
После того как мы закончили завтрак, отец пошел проверить наш багаж. Эдгару
и еще одному работнику понадобилось четыре раза сходить туда и обратно,
чтобы снести все вниз. У Жизель набралось три чемодана, две картонные
коробки, три сумки и ее проигрыватель. Я взяла только чемодан. Так как моя
сестра настояла на том, чтобы везти с собой так много вещей, отцу пришлось
нанять человека, который поведет фургон с багажом.
Я катила коляску Жизель на галерею, откуда мы могли наблюдать за погрузкой
вещей, когда наверху лестницы появилась Дафна в красном китайском кимоно и
шлепанцах. Она окликнула нас и спустилась на несколько ступенек. Мачеха
заколола свои светлые, рыжевато-белокурые волосы.
— Прежде чем вы уедете, — сказала она, — я хочу предупредить
вас обеих, чтобы вы вели себя наилучшим образом. Хотя вы и будете на
значительном расстоянии, это вовсе не означает, что вы совершенно свободны в
своих словах и поступках. Вы должны помнить, что вы Дюма, и то, что вы
делаете, отражается на семейном имени и репутации.
— Что мы можем сделать? — простонала Жизель. — Это просто дурацкая школа для девочек.
— Не дерзи, Жизель. Вы обе можете дать повод неуважительно относиться к
этой семье, вне зависимости от того, куда вы направляетесь. Я просто хочу,
чтобы вы обе знали — наши друзья посылают в
Гринвуд
дочерей, так что нам
сообщат о вашем поведении, я уверена, — пригрозила Дафна.
— Если ты так боишься за наше поведение вне дома, то не отсылай
нас, — заявила Жизель. Временами я восхищалась моей сестрой-близнецом,
особенно когда она раздражала нашу мачеху.
Дафна выпрямилась и взглянула на нас сверху вниз своими голубыми глазами, превратившимися в ледышки.
— Как бы там ни было, — медленно произнесла она, — вам обеим
нужна эта школа, нужна дисциплина. Вас обеих ужасно избаловал ваш отец.
Лучше всего для вас — это держаться от него подальше.
— Нет, — возразила я. — Лучше всего для нас быть подальше от
тебя, мама. — Я повернулась и толкнула кресло Жизель к двери.
— Помните мои слова! — крикнула Дафна, но я не обернулась. Я
чувствовала, как колотится мое сердце, веки защипало от слез ярости.
— Ты слышала, что она сказала? — пробормотала Жизель. —
Дисциплина. Они посылают нас в исправительную школу. Там, вероятно, будут
решетки на окнах и страшные тетки станут бить нас линейкой по рукам.
— Ах, Жизель, перестань, — взмолилась я. Она все трещала и трещала
о том, как все будет ужасно, но я не слушала. Вместо этого мои глаза не
отрывались от улицы, а уши ловили звук мотора спортивной машины. Бо обещал
появиться до нашего отъезда. Он знал, что мы планировали отправиться в
десять, но было уже девять сорок пять, а он так и не приехал.
— Бо, вероятно, не придет попрощаться с тобой, — поддразнила меня
Жизель, заметив, что я поглядываю на часы. — Я уверена, что он решил не
тратить времени. Может быть, месье уже назначил сегодня свидание другой,
новенькой. Ты знаешь, что этого и хотят от него родители.
Несмотря на бравый вид, я не могла не волноваться. А вдруг она права? Я
боялась, что родители Бо не дадут ему сказать мне
до свидания
сегодня
утром.
Но неожиданно его спортивная машина на полном ходу вылетела из-за поворота.
Мотор зарычал, завизжали тормоза, когда Бо остановился напротив дома. Он
выпрыгнул из машины и побежал к галерее. Жизель выглядела очень
разочарованной. Я оставила ее и бросилась вниз по ступенькам поздороваться с
Бо. Мы обнялись.
— Привет, Жизель, — окликнул он, помахал моей сестре рукой и
развернул меня, чтобы мы смогли пройтись и побыть немного наедине. Он
оглянулся на багаж, загруженный в фургон, и покачал головой.
— Ты на самом деле уезжаешь, — печально отметил он.
— Да.
— Для меня здесь станет теперь невыносимо, — предсказал Бо. —
Без тебя в моей жизни образуется пустота. Коридоры в школе покажутся
пустыми. Подниму глаза, когда буду на поле, и не увижу тебя на трибуне... Не
уезжай, — взмолился он. — Откажись.
— Я должна поехать, Бо. Этого хочет мой отец. Я буду тебе звонить и
писать...
— А я буду приезжать к тебе так часто, как только смогу, —
пообещал Бо. — Но для меня все теперь изменится — по утрам, когда я
встаю, я уже не буду знать, что мы скоро увидимся.
— Пожалуйста, не делай эти мгновения еще более тяжелыми для меня.
Бо кивнул, и мы продолжили прогулку по саду. Справа от нас две серые белки
сновали туда-сюда, с любопытством разглядывая нас. Колибри порхали вокруг
пурпурной виноградной грозди, а сойка, усевшись на нижней ветке магнолии,
суетливо хлопала крыльями. Вдалеке череда хмурых облаков двигалась на гребне
бриза на восток, к побережью Флоридского пролива. Не считая этого, купол
неба оставался нежно-голубым.
— Мне жаль, что со мной так трудно. Я эгоист. Но ничего не могу с собой
поделать, — добавил Бо. Потом обреченно вздохнул и отбросил золотистые
пряди со лба. — Итак, — сказал он, — ты отправляешься в
модную школу. Держу пари, ты познакомишься с кучей богатых молодых людей,
сыновьями нефтяных королей, которые тебя очаруют.
Я засмеялась.
— Что в этом смешного?
— Жизель пригрозила мне сегодня утром, что ты влюбишься в другую
девушку, а теперь ты говоришь мне, что это я полюблю другого.
— В моем сердце другой нет места, — ответил Бо. — Там царишь
ты.
Мы помолчали, глядя на старую конюшню. Папа рассказывал мне, что в ней уже
двадцать лет не держали лошадей. Справа от здания один из рабочих заканчивал
обрезку бананового дерева, листья громоздились у его ног. Слова Бо витали в
воздухе между нами. У меня заболело сердце, и смешанные слезы счастья и
печали хлынули из глаз.
— Я говорю правду, — негромко сказал Бо. — Мне кажется, не
было ни одной ночи, когда бы я не думал о том, что произошло между нами в
твоей студии.
— Не надо, Бо, — остановила я его, положив палец на его губы. Он
быстро поцеловал его и прижал мою ладонь к своей щеке.
— Они могут делать, что хотят. Пусть думают все, что им
заблагорассудится. Они могут отослать тебя или меня, угрожать, но им не
удастся вырвать тебя отсюда, — проговорил Бо, прижимая мою руку к
своему виску, — и отсюда, — добавил он, прижимая мои пальцы к
сердцу. Я почувствовала, как быстро оно бьется, и оглянулась, чтобы
убедиться, что нас никто не видит, а Бо притянул меня к себе и прижался
губами к моим губам.
Это был долгий, но нежный поцелуй, от него мурашки побежали у меня по шее и
в груди потеплело. Его поцелуи подтверждали ту страсть, что мы оба
испытывали сейчас, пронизывая нас электрическими разрядами. Они пробуждали
воспоминания о его прикосновениях, его пальцах на моих руках, плечах, моей
груди. Его теплое дыхание возрождало видение его обнаженного тела в тот
день, когда он заставил меня нарисовать его. Как у меня тогда тряслись руки!
Мои пальцы дрожали и сейчас. Желание в глубине меня полыхнуло так сильно,
что напугало меня, и мне вдруг захотелось развернуться и убежать вместе с
Бо. Бежать, бежать, бежать, пока мы оба не окажемся наедине в каком-нибудь
темном, уютном месте и обнимем друг друга так крепко, как еще никогда не
обнимали. Бо рождал во мне ощущения, о существовании которых я и не
подозревала, заставляющие забыть обо всех запретах, и невероятно чувственные
мысли. Если бы я дала им волю, я не сумела бы их укротить.
Я отодвинулась от Бо.
— Мне нужно идти, — произнесла я.
Он кивнул, но стоило мне повернуться, как Бо схватил меня за руку.
— Подожди, — попросил он. — Я хочу отдать тебе это, пока мы
одни. — Его рука нырнула в карман и достала маленькую белую коробочку,
перевязанную тонкой розовой ленточкой.
— Что это?
— Открой, — предложил Бо, кладя коробочку мне на ладонь. Я
медленно сделала это и достала золотой медальон на золотой цепочке. В
середине подвески расположился крохотный рубин, а осколки алмазов окружали
его.
— Ах, Бо! Как красиво! Но это украшение, должно быть, очень дорогое.
Он пожал плечами и улыбнулся, показывая, что я не ошиблась.
— А теперь открой медальон, — велел Бо, и я повиновалась.
Внутри на одной стороне оказалась его фотография, а на другой — моя. Я
рассмеялась и быстро поцеловала его в щеку.
— Спасибо, Бо. Это замечательный подарок. Я немедленно надену
его, — сказала я. — Помоги мне застегнуть цепочку. — Я
протянула ему украшение и повернулась к нему спиной. Бо опустил подвеску мне
на грудь и застегнул замок. Потом чмокнул меня в шею.
— Теперь, если какой-нибудь парень захочет подобраться к тебе поближе,
ему придется справиться со мной, чтобы коснуться твоего сердца, —
шепнул Бо.
— Никто не приблизится ко мне настолько, — пообещала я.
— Руби! — услышали мы голос моего отца. — Уже пора, дорогая.
— Иду, папочка.
Мы с Бо двинулись обратно. Папа и Эдгар подняли Жизель, вынесли с галереи и
усадили ее на заднее сиденье
роллс-ройса
. Инвалидное кресло уже сложили и
уложили в фургон.
— Доброе утро, Бо, — поздоровался мой отец.
— Доброе утро, месье.
— Как дела дома?
— Отлично, — ответил Бо. Несмотря на то, что прошло время и раны
зарубцевались, им было трудно разговаривать друг с другом. Дафна неплохо
постаралась, чтобы сделать из происшедшего сенсацию и усугубить ситуацию.
— Готова, Руби? — обратился отец ко мне, отводя взгляд от Бо. Папа
знал, каково это — расставаться с тем, кого любишь. Его глаза были полны
сочувствия.
— Да, папочка.
Он сел в машину, я повернулась к Бо, чтобы поцеловать его на прощание.
Жизель высунулась в окно.
— Давай уже, не могу я здесь сидеть, пока мы не едем.
Бо улыбнулся ей и поцеловал меня.
— Я позвоню, как только смогу, — шепнула я.
— А я приеду, как только подвернется случай. Я люблю тебя.
— Я тоже, — быстро отозвалась я, обежала машину кругом и села на
свое место.
— Ты мог бы и меня поцеловать на прощание, Бо Андрис. Не так уж давно
ты пользовался каждой возможностью, чтобы это сделать, — заметила
Жизель.
— Мне не забыть тех поцелуев, — пошутил Бо и, наклонившись, быстро
чмокнул ее.
— Какой же это поцелуй, — сказала моя сестра. — Ты, наверное,
разучился. Вероятно, тебе нужен опытный человек, чтобы снова научить
тебя. — Жизель зыркнула на меня и добавила: — Может быть, ты
потренируешься, пока нас не будет. — Она рассмеялась и откинулась на
спинку сиденья.
Отец переговорил с шофером фургона, повторив с ним маршрут до Батон-Ружа и
до школы, на случай если они потеряют друг друга из виду.
— А это что? — спросила Жизель, увидев медальон у меня на груди.
— Подарок Бо.
— Дай-ка посмотреть. — Она наклонилась и взяла украшение. Мне
пришлось нагнуться, чтобы сестра не сорвала цепочку с моей шеи.
— Осторожнее, — предупредила я.
Жизель открыла крышку и увидела наши фотографии. Рот у нее приоткрылся, она
взглянула в окно на Бо, говорившего с Эдгаром.
— Он никогда не дарил мне ничего подобного, — сердито сказала моя
сестра, — и, если честно, Бо вообще ничего мне не дарил.
— Может быть, он думал, что у тебя все есть, — ответила я.
Жизель отбросила подвеску мне на грудь, развалилась на сиденье и надулась.
Папа сел за руль и взглянул на нас.
— Все готовы? — спросил он.
— Нет, — буркнула Жизель. — Я никогда не буду к этому готова.
— Мы готовы, папочка, — ответила я. Я взглянула сквозь стекло на
Бо и проговорила одними губами:
До свидания. Я люблю тебя
. Он кивнул. Отец
завел мотор, и мы тронулись в путь.
Я обернулась, чтобы взглянуть сквозь заднее стекло, и увидела на галерее
Нину и Венди. Они махали нам вслед. Я помахала им, Эдгару и Бо. Жизель
отказалась повернуться и помахать всем на прощание. Она смотрела прямо перед
собой, в ее глазах полыхала ненависть.
Когда мы подъехали к воротам, я медленно подняла глаза вверх, осматривая
огромный дом, пока
...Закладка в соц.сетях
