Жанр: Любовные романы
Свет в ночи
... этого не
хочу. Здесь произойдут очень большие перемены, и вам обеим следует это
понять немедленно. Я еще очень молода и не собираюсь позволить этим событиям
состарить меня или довести меня до болезни. А так бы и произошло, если бы
все продолжалось в прежнем духе.
— Событиям? — переспросила я.
— Да, событиям. Все, что происходит, — это событие. — Ее губы
изогнула кривая усмешка. — Ох, только не начинай лицедействовать, Руби.
Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. — Улыбка мачехи увяла, ее сменило
выражение твердости и гнева. — Ты явилась сюда из болота и завоевала
место в сердце твоего отца, потворствуя ему, напоминая о большой любви на
протоке, только затем, чтобы урвать свой кусок наследства. Я уверена, что
твоя бабушка подсказала тебе, как это сделать.
Я почувствовала, как к моим щекам прилила кровь, но, прежде чем я смогла ответить, Дафна продолжила:
— Не волнуйся, я тебя за это не виню. Я бы, вероятно, сделала то же
самое, если бы оказалась в твоей шкуре. Ладно, что сделано, то сделано. Твой
отец включил тебя в завещание, и ты получишь свой куш. Вы обе
получите, — добавила она, поворачиваясь к Жизель. — Вы получите
деньги, когда вам исполнится двадцать один год. До этого времени всем
состоянием по доверенности распоряжаюсь я. Теперь мне решать, что вы
получите, а что нет. Я буду говорить вам, куда идти и что делать.
Жизель глупо улыбнулась.
— Ты, мама, всегда хотела быть боссом, — сказала она, кивая.
— Я им всегда была, дурочка. Неужели ты и в самом деле веришь, что
делами занимался ваш отец? У него не было настоящего делового чутья. У него
к бизнесу не лежала душа. Ваш отец никогда не мог принять резкого решения,
если речь шла о том, чтобы отнять что-то у кого-то или выкинуть кого-нибудь
вон. Пьер был слишком мягким человеком, чтобы заниматься делами. Если бы не
я, у нас не было бы и половины того, что мы имеем. А теперь вы обе
унаследуете порядочный кусок из всего этого. По моему мнению, слишком
большой, но так записано в завещании.
Я не ожидаю от вас благодарности, но жду, что вы будете слушаться меня и
сотрудничать со мной, — продолжала Дафна. — Похороны состоятся
через два дня, — сказала мачеха, еще тверже усаживаясь в кресле. —
После этого вы вернетесь в
Гринвуд
.
— Но, мама! — простонала Жизель.
— Да, все именно так, — отрезала Дафна. — У меня в данный
момент нет ни сил, ни терпения ежедневно управляться с вами обеими и вашими
проблемами. Я хочу, чтобы вы вернулись, хорошо учились, подчинялись всем
правилам. И чтобы никаких неприятностей, слышите? Предупреждаю, малейшее
неповиновение, и я пошлю вас обеих в еще более строгое заведение. Если вы
выведете меня из себя, я постараюсь лишить вас наследства, понятно? Тогда
тебя, Жизель, отправят в заведение для калек, и ты очень об этом пожалеешь.
А ты, — мачеха переключила свой гнев на меня, — вернешься обратно
на берег протоки, проживать с твоими оставшимися акадийскими родственниками.
Жизель опустила голову и скорчила рожу. Я лишь посмотрела на Дафну. Та
превратилась в Снежную Королеву. По ее венам тек фреон. Я была уверена,
стоит мне коснуться ее, мачеха окажется еще холоднее, чем папа. Мне
следовало сообразить, что она так себя поведет. Жизель оказалась права.
Дафна легче мирилась с нашим присутствием, когда еще любила отца.
— А сейчас отвези свою сестру наверх. Приготовьтесь к тому, что вам
придется принимать посетителей. Они зайдут ненадолго, чтобы выразить
соболезнования. Обязательно оденьтесь, как подобает, и ведите себя должным
образом.
— А дяде Жану сказали о папе? — спросила я.
— Конечно нет, — отозвалась Дафна. — С какой целью это
делать?
— Он имеет право знать. Ведь папа его брат.
— Брось, этот мужчина не знает, какой сегодня день, где он, и даже не
помнит своего имени.
— Но...
Дафна встала, возвышаясь над нами. Ее красота выглядела застывшей, она
напоминала статую.
— Просто делайте то, что я вам говорю, и беспокойтесь о себе. Мне
кажется, — прибавила она, оглядывая меня и Жизель, — вам есть о
чем подумать. — Мачеха одарила нас ледяной улыбкой и ушла.
Жизель помотала головой и тяжело вздохнула.
— Ведь я говорила тебе! Ведь говорила? — простонала она. —
Теперь Дафна отошлет нас обратно в
Гринвуд
. Мне даже не удалось сказать
ей, почему этого не следует делать. Может быть, попозже ты сможешь с ней
поговорить. Тебя она выслушает. Я знаю.
— Я не желаю здесь оставаться, — вне себя от ярости сказала
я. — Как бы плох ни был
Гринвуд
, я лучше буду там, чем останусь с
ней.
— Черт тебя подери с твоей глупостью. Через некоторое время Дафна
перестанет нам докучать. Она займется своими делами и оставит нас в покое.
Мы будем держаться отсюда подальше, и ты сможешь быть с Бо.
— Я не хочу думать об этом сейчас. Я хочу думать только о папе, —
ответила я и начала выкатывать кресло сестры из комнаты.
— Папа умер. Он нам не поможет. Отец не смог помочь самому себе!
У подножия лестницы ждал Эдгар, чтобы помочь мне поднять наверх Жизель.
— Где Нина? — поинтересовалась я.
— Она в своей комнате. Теперь Нина проводит там большую часть
времени, — пояснил Эдгар и так скосил глаза, чтобы я сразу поняла, что
женщина обратилась к вуду за утешением и защитой. Мы услышали чьи-то шаги на
лестнице и, подняв глаза, увидели новую горничную, Марту Вудс, крепкую
пожилую женщину с седыми волосами, прикрывающими уши, темно-карими глазами и
большим широким ртом с толстой нижней губой. Волосы, курчавившиеся у нее на
подбородке, она выдергивать не стала.
— Ах, вот и мадемуазель Жизель и мадемуазель Руби, — произнесла
горничная, хлопая в ладоши. — Мне жаль, что не встретила вас, но я
готовила ваши комнаты. Все чисто и аккуратно, — объявила она. — И
мадам настаивает, чтобы все таким и оставалось.
— Ох, нет, — выдохнула Жизель. — Отвези меня в мою комнату,
Эдгар.
— Я помогу, — предложила Марта.
— Эдгар сам справится, — отрезала Жизель. — Отправляйтесь
лучше мыть туалет.
Марта задохнулась и посмотрела на меня. — Пойду повидаюсь с
Ниной, — пробормотала я и торопливо пошла прочь.
Нина сидела в своем мягком кресле, в окружении синих свечей. Ее волосы
украшала красная повязка с семью узлами, направленными прямо вверх. При виде
меня глаза Нины просветлели, и она улыбнулась. Женщина встала, чтобы обнять
меня.
— Нина думать о тебе весь день, — сказала она и боязливо
оглянулась. — Этот дом есть полон дьявольских духов. Они лезть изо всех
щелей, как только месье Дюма умирать. Нина приготовить это для тебя. —
Служанка нагнулась и достала косточку, лежащую на маленьком столике. —
Это можо, кость ноги черного кота, убитого точно в полночь. Очень сильный
талисман. Положи это в свою комнату.
— Спасибо, Нина, — поблагодарила я, беря талисман.
— Кто-то зажигать свечку против месье Дюма. Злые духи пробираться в дом
ночью, пока Нина спать, и вонзить свои зубы в него. — Служанка
выглядела виноватой.
— Ох, Нина, в этом нет твоей вины. Мой отец был слишком загружен и не
думал о своем здоровье. Он никогда бы не стал винить тебя, Нина.
— Нина пыталась. Я молиться Деве Марии. Я ходить на кладбище, делать
четыре угла, стоять на каждом углу и молиться о здоровье месье Дюма. Я
говорить молитву перед статуей святого Экспедита, но плохих духов ждали в
этом доме, — сказала Нина, прищурившись. Она кивнула. — Дверь
остаться открытой.
— Дафна, — сказала я.
— Нина никогда не говорить плохого о мадам. Я улыбнулась.
— Мне тебя не хватало, Нина. Мне хотелось бы использовать твои свечи и
порошки в
Гринвуде
.
Служанка улыбнулась в ответ.
— Я готовить весь день еда для бдение. Ты должна есть. Тебе понадобится
твоя сила, — заметила она.
— Спасибо, Нина. — Мы снова обнялись, а потом я поднялась к себе в
комнату, чтобы позвонить Бо и сказать ему, что я дома и отчаянно нуждаюсь в
нем.
— Мне жаль, что домой тебя привела такая причина, — сказал
Бо. — Но мне не терпится увидеть тебя.
— Мне тоже не терпится увидеть тебя, — эхом отозвалась я.
— Мои родители и я, мы собираемся прийти выразить соболезнования. Я
очень скоро приду, — сообщил он.
Поговорив с Бо, я переоделась в платье, подходящее для бдения у гроба, и
пошла в соседнюю комнату к Жизель, чтобы убедиться, что она поступила так
же.
Моя сестра даже и не начинала переодеваться. Она все еще
висела
на
телефоне, узнавая новости от старых друзей.
— Дафна хочет, чтобы мы спустились вниз и принимали посетителей, —
напомнила я. Жизель ответила гримасой и продолжала ворковать, словно меня не
было в комнате. — Жизель!
— Ах, Колетт, подожди минутку. — Она прикрыла рукой трубку и резко
повернулась ко мне. — Что тебе нужно?
— Тебе надо одеться и спуститься вниз. Скоро придут люди.
— Ну и что? Не понимаю, зачем мне торопиться. Это хуже, чем... чем в
Гринвуде
, — заявила она и вернулась к своему телефонному разговору.
Все мое терпение разом кончилось. Я развернулась и вышла из комнаты. Жизель
— это проблема Дафны, сказала я самой себе. Она ее растила, воспитывала ее и
научила Жизель думать только о себе. Они стоят друг друга.
Начали приходить посетители: соседи, деловые партнеры, служащие и,
разумеется, светские знакомые Дафны. Большинство подходили к гробу отца,
преклоняли колени, читали молитву, а потом подходили к Дафне, принимавшей
соболезнования со спокойной элегантностью, благодаря чему она казалась
особой королевских кровей. Я заметила, что Брюс Бристоу, папин управляющий,
не отходит от Дафны, готовый исполнить любую ее просьбу. Несколько раз я
видела, как мачеха наклоняется к нему и что-то ему шепчет. Брюс порой
улыбался, иногда кивал, отходил от вдовы и подходил к особо почетным
посетителям, обменивался с ними рукопожатием и подводил их к Дафне.
Господин Бристоу был ненамного старше моего отца, если не его ровесником.
Немного выше ростом и несколько крепче, с темными каштановыми волосами и
баками. Раньше я встречалась с ним не более двух-трех раз, и меня всегда
смущало то, как он изучает меня своими газельими очами, застенчиво улыбаясь,
рассматривает мою грудь, потом опускает взгляд все ниже и ниже, пока не
упрется в мои ступни и не станет вновь поднимать глаза, чтобы снова оглядеть
меня так же медленно. Я всегда чувствовала себя неловко в его присутствии,
словно он мысленно раздел меня и я стою перед ним обнаженная.
К тому же Брюс придумал мне прозвище, как только впервые увидел меня. Он
назвал меня
Рубином
, как будто я была драгоценным камнем, в честь которого
меня назвали. А потом, взяв мою руку, чтобы поцеловать ее, он задержался на
ней губами на мгновение дольше положенного, а у меня по руке побежали
нервные мурашки.
Когда у Дафны выдалась пауза, она прошла через гостиную и подошла ко мне.
— Где твоя сестра? Почему ее все еще нет? — спросила мачеха,
уперев руки в бедра.
— Не знаю, мама, — ответила я. — Я сказала ей, чтобы она
оделась, но Жизель не захотела оторваться от телефона.
— Отправляйся наверх и немедленно приведи ее сюда, — скомандовала
Дафна.
— Но...
— Я знаю, — заговорила вдова с кривой улыбочкой, — что ты
сидишь здесь и ждешь, когда приедет твой драгоценный дружок Бо со своими
родителями. — Ее улыбка испарилась. — Если ты не приведешь сюда
Жизель, я прослежу, чтобы ты и минуты не провела с ним наедине. Ни сейчас,
ни в будущем.
— Почему я должна отвечать за Жизель? Она...
— Потому что ты ее дорогая сестра-близнец, невредимая, без всяких
увечий, — парировала Дафна, снова улыбаясь. — А тебе
предоставляется возможность сделать доброе дело, совершить благодеяние. Я
хочу, чтобы все эти люди видели, как хорошо ты выглядишь на фоне своей менее
удачливой сестры. А теперь за дело! — приказала она. Стоило ей
произнести эти слова, как в гостиную вошли Бо и его родители. При виде него
разбился ледяной панцирь, сковавший мне сердце. — Сначала дело, —
напомнила мне Дафна, бросая взгляд в сторону Бо. — Иди за Жизель.
— Хорошо, мама, — произнесла я, поднимаясь. Бо посмотрел на своих
родителей, а потом торопливо подошел ко мне.
— Руби, — окликнул он, беря меня за руку и говоря достаточно
громко вполне официальным тоном, чтобы угодить своим родителям и
окружающим. — Мне так жаль Пьера. Пожалуйста, прими мои глубочайшие
соболезнования.
— Благодарю тебя, Бо. Мне надо помочь Жизель. Пожалуйста, извини меня.
— Конечно, — отозвался он, отступая.
— Я сейчас вернусь, — проговорила я одними губами и побежала
наверх. Я обнаружила, что моя упрямая сестра таскает по одной шоколадные
конфеты из коробки, стоящей на тумбочке возле кровати, и разговаривает с кем-
то из своих старых приятелей.
— Жизель! — крикнула я, краска гнева и раздражения залила мне
лицо. Она с удивлением оглянулась. — Твое отсутствие стало неудобным
для меня и для мамы, и для памяти папы к тому же. — Я ураганом
пролетела через комнату и схватила трубку. Сестра протестующе вскрикнула,
когда я с грохотом швырнула трубку на рычаг. — Ты немедленно наденешь
черное платье и спустишься вместе со мной.
— Да как ты посмела!
— Немедленно! — заорала я и, грубо развернув ее кресло, пихнула
его по направлению к ванной комнате. — Смой косметику, пока я достану
тебе платье, или, клянусь, я спущу тебя с лестницы.
Жизель бросила лишь один взгляд на мое гневное лицо и сдалась. Естественно,
она отказалась мне помогать, заставив меня сделать всю работу — снять с нее
одежду, надеть на нее подходящее случаю платье и туфли в тон, но наконец я
смогла выкатить ее кресло на верхнюю площадку лестницы.
— Я ненавижу подобные вещи, — хныкала Жизель. — Чего от меня
ждут, чтобы я сидела там и рыдала?
— Просто дай людям возможность выразить сочувствие и спокойно сиди.
Если проголодаешься, можешь что-нибудь съесть.
— Да, я хочу есть. Отличный повод для того, чтобы спуститься
вниз, — заявила она.
Эдгар поднялся и помог мне спустить Жизель вниз на лифте. Мы посадили ее в
кресло, стоящее внизу, и я вкатила его в гостиную. Пришли еще посетители.
Все обернулись в нашу сторону, некоторые из женщин мягко и грустно
улыбались. Те, кто пришли с детьми, послали их к нам, чтобы выразить
соболезнования. Наконец к нам подошел Бо. Он наклонился, чтобы поцеловать
Жизель.
— Как раз вовремя, — заметила она. — И нечего целовать меня
так, словно я чья-то бабушка.
— Я поцеловал тебя как следует, — возразил Бо. В его глазах
прыгали смешинки, когда он повернулся ко мне.
— Держу пари, что как следует ты позже поцелуешь Руби, — поддела
Жизель.
Я заметила, что Дафна смотрит на нас и удовлетворенно кивает.
Через некоторое время Жизель заговорила с кем-то из молодежи, и мы с Бо
смогли сбежать. Мы вышли на бельведер.
— Как давно мы не были с тобой наедине, — сказал Бо. — Я
немного нервничаю.
— Я тоже, — призналась я.
— Так трудно поверить, что Пьер умер. Меня здесь не было некоторое
время, поэтому я не видел, как он изменился. Но мой отец говорит, он точно
знал, что с Пьером должно случиться что-нибудь плохое. Взгляд у него стал
усталым, беспокойным, и он больше ничему не радовался. Пьер перестал играть
в карты с приятелями, не ходил в театр. Родители редко видели их с Дафной в
ресторанах.
— Если бы только нас не услали в школу, — простонала я. — Я
бы заметила, что происходит, и сделала что-нибудь. Когда папа звонил мне в
последний раз, у него был такой усталый голос, но он уверял, что это все
пустяки. Бо кивнул.
— Ты собираешься обратно в
Гринвуд
?
— Дафна настаивает на этом.
— Я так и думал. Не волнуйся. Я устрою так, чтобы теперь приезжать к
тебе почаще. Футбольный сезон заканчивается.
— От твоих слов перспектива кажется более приемлемой, — сказала
я. — Через несколько недель каникулы, и мы приедем домой.
Бо кивнул и взял меня за руку. Мы сели на скамью и стали смотреть в ночное
небо, частично скрытое облаками, позволившими лишь нескольким звездам
показать свои украшения.
— Прежде чем я уеду, мне надо навестить дядю Жана, Бо. Он должен узнать
о том, что случилось с папой. Он, вероятно, гадает, почему папа к нему не
едет. Это нечестно. Дафна не потрудилась сообщить ему. Она говорит, что дядя
не поймет. Но я его видела. Я знаю, что дядя Жан поймет.
— Я тебя отвезу, — пообещал Бо.
— Отвезешь?
— Да. Только скажи когда, — твердо ответил он.
— А как же твои родители? Они не будут сердиться?
— Им необязательно об этом знать. Так когда?
— Завтра. Мы должны съездить как можно скорее.
— Я пропущу тренировку. Тренер поймет. Я заеду в три часа, —
пообещал Бо.
— Дафна меня не отпустит, я уверена. Мы просто встретимся с тобой у
ворот. Я не люблю делать ничего тайком, но она меня вынуждает.
— Все в порядке, — проговорил Бо, обнимая меня за плечи. Мне было
так хорошо в его объятиях. — Нет ничего плохого в том, чтобы сделать
что-то тайком, если в результате будет что-то хорошее.
— Ах, Бо, я теперь так одинока. Правда! — воскликнула я с чуть
большим отчаянием, чем собиралась.
Его глаза затопила печаль.
— Нет, это не так, Руби, у тебя есть я. И я всегда у тебя буду, —
поклялся он.
— Не давай обещаний, Бо, — поправила его я, прикасаясь пальцем к
его губам. — Лучше совсем не давать обещаний, чем дать слово и не
сдержать его.
— Это обещание я смогу сдержать, Руби, — пообещал он. — И я
скреплю его поцелуем.
Его губы приблизились к моим. Мне было так хорошо, но я чувствовала себя
виноватой в том, что наслаждаюсь поцелуем, когда папа лежит там, в гостиной.
Мои мысли и моя душа должны быть заняты только им, подумала я и
отстранилась.
— Нам лучше вернуться, пока нас не хватились, Бо.
— Ладно. Значит, завтра, в три, — повторил он. Хотя посетители
ушли довольно рано, мне казалось, что уже очень поздно. Я не представляла,
насколько эмоционально утомительной может быть печаль. Бо и его родители
ушли одними из последних. Мой приятель заговорщически подмигнул мне, но вел
себя официально и в соответствии с обстоятельствами, пока мы прощались.
После того как все ушли, Брюс Бристоу и Дафна пошли в кабинет отца, чтобы
обсудить срочные дела, а Жизель и я отправились по своим комнатам. Я
слышала, как среди ночи она говорит по телефону со своими старыми
приятелями. И под жужжание ее голоса и ее глуповатый смех я погрузилась в
долгожданный сон.
Дафна не спустилась к завтраку, но на ленч прибыл священник, чтобы обсудить
последние детали похорон. К Жизель пришли некоторые из ее друзей, влекомые,
как мне показалось, скорее любопытством, чем преданностью. Я оставила их
развлекать самих себя и отправилась в свою студию. Мне вспомнилось, каким
счастливым и взволнованным был папа, когда впервые привел меня сюда. И тут
мое сердце забилось быстрее, в груди потеплело, когда я подумала о том дне,
когда начала рисовать обнаженного Бо. А потом все случилось так быстро, с
такой страстью, что даже теперь я могла пережить снова восхитительно
возбуждающее падение в глубины моей сексуальности, когда я обняла Бо,
поцеловала его, подчинилась его растущему желанию. Я так увлеклась этими
воспоминаниями, что чуть не опоздала на наше свидание перед домом.
Я торопливо вышла через боковую дверь, спустилась по подъездной аллее до
тротуара, чтобы подождать его до трех часов. Бо приехал вовремя. Я быстро
села к нему в машину, и через секунду мы уже уносились прочь, направляясь к
тому заведению, где бедный младший папин брат проводил свои дни в путаном
мире психических страданий. Я ничего не могла с собой поделать — нервничала,
мне было страшно. Бо знал, что Дафна уже однажды пыталась меня определить в
это же учреждение, чтобы выкинуть из своей жизни.
— Мне ясно, насколько пугающим должно быть для тебя это место. Ты
уверена, что можешь сделать это? — спросил он.
— Нет, — ответила я, — но я чувствую, что это мой долг перед
папой, нечто такое, что он попросил бы меня сделать.
Чуть больше, чем полчаса спустя, мы подъехали к пятиэтажному серому
оштукатуренному строению с решетками на окнах. Я медленно выбралась из
машины и вместе с Бо вошла в санаторий. Медицинская сестра, за стеклянной
перегородкой прямо перед нами, не подняла головы до тех пор, пока мы не
подошли к ее столу.
— Я Руби Дюма, — назвалась я. — Я хочу увидеть моего дядю
Жана.
— Жана Дюма? — переспросила сестра. — Да, конечно. Мы сегодня
утром как раз перевели его в другое отделение.
— Другое отделение? Но он все еще здесь, так?
— Да, здесь, но сейчас Жан Дюма не занимает больше отдельную комнату. Он теперь в общей палате.
— Но... почему? — удивилась я. Сестра самодовольно улыбнулась.
— Потому что тот, кто за него платит, прекратил дополнительные выплаты,
и в настоящее время Жан Дюма может рассчитывать только на свою
страховку, — объяснила она.
Я взглянула на Бо.
— Дафна времени не теряет, верно? — заметила я. — Так мы
можем увидеть дядю? Прошу вас, — обратилась я к сестре.
— Да. Одну минуту. — Женщина нажала кнопку, и вскоре появился
санитар. — Отведи их в палату С к Жану Дюма.
— К лорду Дюма, — улыбнулся тот. — Конечно. Сюда,
пожалуйста, — произнес он, и мы пошли за ним по коридору.
— Почему вы зовете его лорд Дюма? — поинтересовался Бо.
— А, да это просто небольшая шутка среди персонала. Несмотря на свои
проблемы, Жан любит свою одежду и следит за собой. Во всяком случае, раньше
это было так.
— Что вы подразумеваете под словом
раньше
? — спросила я.
— С тех пор как его перевели в другую палату и даже незадолго до этого,
он перестал о чем-либо заботиться. Доктора беспокоятся. Обычно мы отводим
его в игровую комнату после ленча, но последнее время депрессия у него
усилилась, и он возвращается обратно в палату.
Я посмотрела на Бо.
— Как выглядит палата? — поинтересовалась я вслух.
Санитар помолчал минуту.
— Ну это не
Ритц
, конечно, — сказал он.
Это было преуменьшением. Мужская палата представляла собой дюжину коек,
стоящих в ряд, каждая со своим металлическим шкафчиком. По одной стене три
окна, по другой два, все забраны решетками. Цементные пол и стены выкрашены
в глухой коричневый цвет. Лампочки светили тускло, но мы смогли разглядеть
дядю Жана в дальнем конце палаты. Он сидел на краю кровати. Сестра только
что дала ему что-то и теперь направлялась к нам.
— Со мной тут парочка посетителей к Жану, — сказал ей санитар.
— Он сегодня немного более подавлен, плохо ел за ленчем. Мне пришлось
дать ему лекарство. Вы родственники? — спросила нас сестра.
— Я его племянница Руби.
— Ах вот как, — заулыбалась женщина. — Та самая Руби, что
посылает ему письма время от времени?
— Да
...Закладка в соц.сетях
