Жанр: Любовные романы
Свет в ночи
...арями и
бездельниками. К сожалению, река привлекает людей такого сорта с тех пор,
как появились первые колонисты. У тебя лучшие доктора.
— Которые мне ничем не помогли, — с горечью заметил Луи.
— Они помогут. Мы должны... — миссис Клэрборн замолчала, не
закончив фразы.
Луи медленно повернулся к ней и улыбнулся:
— Верить? Это ты собиралась сказать?
— Нет. Да. Верить в науку, в медицину, а не в мумбо-юмбо. В следующий
раз, знаешь ли, мы будем ужинать с человеком, верящим в вуду, — бросила
миссис Клэрборн. Я затаила дыхание. На мгновение воцарилась тишина, потом
Луи рассмеялся.
— Как ты заметила, у моей бабушки обо всем строгие суждения. Так легче
жить, — печально добавил он. — Мне самому и думать не нужно.
— Никто никогда не говорил, что ты не можешь думать сам, Луи. Разве я
не согласилась пригласить эту юную леди на ужин?
— Да. Спасибо, бабушка. — Луи повернулся ко мне. — Тебе
понравилась еда?
— Это было божественно.
— Так и должно было быть. У меня самый лучший повар в Батон-Руже.
— Тебе хочется послушать, как я играю? — спросил Луи.
— С удовольствием послушаю.
— Хорошо. Ты извинишь нас, бабушка?
— Я приказала школьному шоферу заехать за девушкой ровно в девять. У
учениц
Гринвуда
есть домашние задания, и у них строго определенное время
для отхода ко сну.
— Я сделала все домашние задания, — быстро вставила я.
— Но тебе все-таки следует вернуться пораньше в твое общежитие, —
настаивала миссис Клэрборн.
— Который сейчас час, бабушка? — поинтересовался Луи. —
Который час? — требовательно повторил он. Я затаила дыхание. Неужели
она скажет: пять минут третьего?
— Отис, который час? — окликнула миссис Клэрборн дворецкого,
стоящего в дверях.
— Половина восьмого, мадам.
— Тогда у нас достаточно времени, — констатировал Луи. —
Пойдем в музыкальный салон. — Он встал.
Я посмотрела на миссис Клэрборн, сидевшую с очень несчастным видом, и тоже
поднялась с места.
— Благодарю вас за превосходный ужин, миссис Клэрборн.
Ее тонкие губы изогнуло гротескное подобие улыбки.
— Да, пожалуйста, — быстро откликнулась она. Луи согнул локоть, и
я, обойдя стол, просунула свою руку под его.
— Так, любимые духи бабушки, — заметил он с улыбкой. — Кто-то
тебе подсказал, не правда ли?
— Миссис Пенни, наша экономка, — призналась я. Луи засмеялся и
повел меня из столовой в свою студию. Он так уверенно шел по дому, словно
все видел. Когда мы вошли в комнату, молодой человек без колебаний подошел
прямо к роялю.
— Садись рядом, — предложил Луи, давая мне место на своей
скамеечке. Я села, и он заиграл что-то нежное и негромкое. Казалось, мелодия
перетекала на клавиши из его пальцев. Его тело слегка покачивалось, плечом
он касался моего плеча. Я смотрела на его лицо, пока он играл, и заметила
легкие движения его губ и век. Луи доиграл пьесу до конца, но его пальцы
оставались на клавишах, словно музыка все еще изливалась из него.
— Как красиво, — негромко проговорила я.
— Мой преподаватель музыки... обычно он так серьезен... считает, что
моя слепота заставляет меня играть эмоциональнее. Иногда в его голосе почти
слышна зависть. Он как-то признался мне, что надевает на глаза повязку,
когда играет в одиночестве. Представляешь?
— Да.
Его пальцы лежали на клавишах, его тело чуть наклонилось вперед, чтобы он
мог снова начать играть, но вместо этого Луи продолжал говорить:
— Никогда раньше... девушка... молодая женщина... не была так близко ко
мне, — признался он. — Никогда так близко.
— Почему? Луи засмеялся.
— Почему? — Его улыбка увяла. — Не знаю. Наверное, я боялся.
— Боялся?
— Быть в невыигрышном положении. Ради моей бабушки, куда в большей
степени, чем ради самого себя, я делаю вид, что со мной все в порядке.
Конечно, она никогда не видит, как я нащупываю себе дорогу. Я в этом уверен.
Она не слышит моих рыданий. Я и не помню, когда в последний раз бабушка
видела меня плачущим. Мы тут все притворяемся. Я уверен, что ты заметила. Мы
делаем вид, что все отлично. Как будто ничего не произошло. Но я устал
притворяться, — заявил он, поворачиваясь ко мне. — Мне хочется
немного реального. Разве это плохо?
— Конечно нет.
— Когда ты в первый раз пришла сюда, я что-то услышал в твоем голосе,
что-то честное и правдивое, отчего почувствовал себя лучше, что дало мне
надежду. Это было так, словно... я мог видеть тебя, — говорил
он. — Я знаю, что ты красива.
— Да нет, это не так. Я...
— Нет, ты красива. Я могу распознать это по тому, как с тобой говорит
бабушка. Моя мать была красивой, — быстро добавил Луи. Я перестала
дышать. Мое сердце заколотилось. Не собирается ли Луи рассказать мне ту
трагическую историю? — Ты не будешь возражать, если я дотронусь до
твоего лица, волос?
— Нет, — ответила я, и его пальцы, прикоснувшись к моим вискам,
медленно, осторожно очертили линии моего лица, пробежали по губам и
спустились к подбородку.
— Красавица, — шепнул Луи. Он прищелкнул языком. Кончики его
пальцев заскользили вниз по моей шее, дошли до ключицы. — У тебя такая
мягкая кожа. Можно мне продолжить?
У меня перехватило горло. Сердце тяжело билось в груди. Я смутилась, но
боялась противоречить ему. Он казался таким отчаявшимся.
— Да, — шепнула я. Его пальцы скользнули по краю выреза и нащупали
ложбинку между грудями. Дыхание Луи участилось. Его ладони обняли мои груди,
пальцы шевелились так, словно он был скульптором, ваяющим их. Потом он
коснулся моих ребер, талии, и пальцы его снова поднялись вверх. Он накрыл
ладонями мою грудь.
И вдруг отдернул их, словно его ударило током, и опустил голову.
— Все в порядке, — сказала я. Вместо ответа Луи положил руки на
клавиши и заиграл, на этот раз громко и твердо. По его виску заструился пот,
дыхание участилось. Он явно пытался вымотать себя. Наконец музыка
оборвалась, Луи ударил ладонями по клавишам.
— Прости меня, — заговорил он. — Мне не следовало просить
бабушку приглашать тебя сюда.
— Почему?
Он медленно повернул голову.
— Потому что это сущая мука, — ответил Луи. — Мне скоро
тридцать один, а ты первая женщина, к которой я прикоснулся. Бабушка и моя
кузина держали меня в нафталине, — с горечью добавил он. — Если бы
я не вышел из себя, бабушка вряд ли пригласила бы тебя сегодня.
— Это ужасно. Вы не должны быть пленником в собственном доме.
— Да, я своего рода узник, но не этот дом — моя тюрьма. Мои собственные
мысли не дают мне покоя! — воскликнул он, закрывая лицо руками. Луи
глубоко вздохнул. Я положила руку ему на плечо. Он оторвал руки от лица и
спросил:
— Ты не боишься меня? Я не вызываю у тебя отвращения?
— Что вы!
— Ты испытываешь ко мне жалость, так? — с горечью спросил Луи.
— В какой-то мере, да, но я также ценю ваш талант, — добавила я.
Выражение лица Луи смягчилось, он перевел дух.
— Я хочу снова видеть, — сказал он. — Мои доктора уверяют,
что я боюсь этого. Ты думаешь, это возможно?
— Полагаю, что да.
— Тебе приходилось убегать от чего-то, что тебе не хотелось видеть?
— О да, — заверила я.
— Ты мне как-нибудь об этом расскажешь? Ты придешь снова?
— Приду, если вам этого хочется.
Луи улыбнулся:
— Я сочинил для тебя мелодию. Хочешь послушать?
— Вы сделали это? Конечно, хочу.
Луи заиграл. Это была певучая музыка, странным образом заставившая меня
вспомнить о протоке, воде, прекрасных птицах и цветах.
— Как красиво, — сказала я, когда Луи кончил играть. — Мне
нравится.
— Я назвал эту мелодию
Руби
. Мой преподаватель записывает ноты. Когда
ты придешь в следующий раз, я дам тебе копию, если хочешь.
— Да, спасибо.
— Мне хотелось бы узнать о тебе побольше... Особенно о том, как ты
умудрилась вырасти среди акадийцев, а потом попасть в благополучную
креольскую семью, живущую в Садовом районе.
— Это долгая история.
— Хорошо, — сказал Луи. — Хорошо бы это было как сказки
Шехерезады из
Тысяча и одной ночи
... История, которая длится бесконечно, и
ты будешь приходить сюда снова и снова.
Я засмеялась, и Луи снова провел пальцами по моему лицу, дольше задержавшись
на губах.
— Можно мне поцеловать тебя? — спросил он. — Я никогда в
жизни не целовал девушку.
— Да, — ответила я, не слишком уверенная в том, что ему следует
разрешать такие вольности. Луи наклонился ко мне, и я помогла ему найти мои
губы. Поцелуй был коротким, но у него участилось дыхание. Его руки нашли мою
грудь, он снова склонился ко мне, чтобы поцеловать. На этот раз его губы
дольше прижимались к моим, а его пальцы, словно перышком, ласкали мою грудь.
В раздражении он пытался убрать ткань платья с груди.
— Луи, мы не должны...
Это прозвучало для него, словно пощечина. Он не только отодвинулся от меня,
но даже встал со скамейки.
— Да, мы не должны. Тебе лучше уйти, — сердито произнес он.
— Я не хотела...
— Чего? — крикнул Клэрборн. — Заставить меня почувствовать
себя идиотом? Так это произошло. Я возбудился, разве не так? — спросил
он.
Мне хватило одного взгляда, чтобы убедиться в этом.
— Луи!
— Просто скажи моей бабушке, что я устал, — приказал молодой
человек. Его руки безжизненно повисли вдоль тела, он повернулся и пошел к
двери.
— Луи, подождите, — окликнула я, но он не остановился. Луи
торопился уйти. Меня пронзила жалость к нему. Я подошла к двери и выглянула
в коридор. Казалось, темнота поглотила его, и он исчез в одно мгновение. Я
прислушалась к звуку его шагов, но ответом мне была тишина. Из любопытства я
прошла дальше по западному крылу дома, мимо другой гостиной, поменьше,
повернула за угол, остановилась у первой двери и осторожно постучала.
— Луи?
Ответа не последовало, но я все-таки повернула ручку. Дверь открылась, и
передо мной оказалась большая красивая спальня — кровать с балдахином,
москитная сетка спущена. В комнате стоял душный, насыщенный запах, и я
увидела, что все цветы в вазах увяли. Горели две маленькие лампочки,
напоминавшие старые керосиновые лампы. Они стояли на тумбочке у кровати. Их
света было достаточно, чтобы увидеть, что кто-то лежит в постели, но,
приглядевшись внимательнее, я поняла, что это лишь женская ночная рубашка.
Я уже собиралась закрыть дверь, как вдруг с треском распахнулась дверь из
смежной комнаты справа и появился Луи. Я хотела окликнуть его, но он, тяжело
вздохнув, прижал кулаки к глазам и рухнул на колени. Сцена лишила меня дара
речи. Я стояла, дрожа, на пороге. Луи обхватил свои плечи руками, какое-то
время покачиваясь из стороны в сторону, потом, опершись о косяк, поднялся. С
опущенной головой он повернулся и закрыл дверь. Я подождала немного, еще раз
оглядела спальню, вышла в коридор и тихо притворила за собой дверь.
Почти крадучись, я вернулась обратно к центральной части дома и вошла в
гостиную, где мы пили чай в прошлый раз. Миссис Клэрборн сидела в кресле,
глядя на портрет мужа.
— Прощу прощения, — заговорила я. Старуха медленно обернулась. Мне
показалось, что по ее бледным щекам текут слезы. — Луи сказал, что он
устал, и ушел к себе.
— Отлично, — ответила миссис Клэрборн, вставая. — Твой шофер
ждет тебя, чтобы отвезти обратно в общежитие.
— Еще раз спасибо за ужин, — поблагодарила я. На пороге возник
Отис, словно материализовался из воздуха, и открыл передо мной дверь.
— Спокойной ночи, мадемуазель, — проговорил он, кланяясь.
— Спокойной ночи.
Я торопливо вышла и побежала по ступенькам вниз, к машине. Тут же появился
Бак и открыл передо мной дверцу.
— Хорошо провела время? — спросил он.
Я не ответила, села в машину, и мистер Мад захлопнул дверцу. По дороге я все
оглядывалась на особняк.
Луи и его бабушка были так богаты и влиятельны,
как никакая другая семья из тех, что я знала или узнаю, — думала
я, — но это не означает, что несчастье обойдет их стороной
.
Как же мне хотелось, чтобы бабушка Катрин была жива. Я бы тайком провела ее
сюда как-нибудь ночью, она бы коснулась Луи, и он снова смог бы видеть и
позабыл бы свою печаль. И спустя годы я бы пришла на его концерт, чтобы
послушать, как он играет. Перед концом программы он бы встал и объявил, что
сейчас сыграет пьесу, написанную им специально для одного человека.
— Пьеса называется
Руби
, — скажет он и коснется клавиш. А я
почувствую себя так, словно иду в свете юпитеров.
Бабушка сказала бы, что все эти мечты — мыльные пузыри. Но потом покачала бы
грустно головой и добавила:
— Ты хотя бы можешь мечтать. А этот бедный мальчик! Он живет в доме,
лишенном мечты. Он на самом деле живет в кромешной ночи.
7
ТАК МНОГО ПРАВИЛ Когда я вернулась, миссис Пенни, как и обещала, дожидалась меня в холле
общежития. Она вскочила с кресла, подбежала ко мне поздороваться. Ее глаза
сияли возбуждением и надеждой.
— Как прошел ужин? — воскликнула она.
— Все прошло очень мило, миссис Пенни, — ответила я, глядя поверх
ее плеча на девочек из отсеков А и Б, смотревших телевизор. Многие с
любопытством повернули головы в мою сторону.
— И только-то? — с разочарованием спросила экономка. Миссис Пенни
казалась маленькой девочкой, которой не купили мороженого. Я знала, что она
ожидает от меня восхвалений, потока эпитетов, но у меня не было
настроения. — Что подавали к столу у миссис Клэрборн?
— Блюдо из креветок, — ответила я, не упоминая об акадийском
рецепте. — А, и еще на десерт апельсиновое крем-брюле, — добавила
я. Это понравилось миссис Пенни.
— Я надеялась, что она сделает нечто особенное. А что вы делали потом?
Сидели и разговаривали в той самой гостиной, где мы пили чай, или вы
отправились в один из внутренних двориков под стеклянным куполом?
— Я слушала, как Луи играет на рояле. Потом он устал, и я
вернулась, — подвела я итог.
Миссис Пенни кивнула.
— Тебе была оказана честь, — сказала она, — очень высокая
честь. Ты можешь гордиться собой.
За то, что меня пригласили на ужин? Разве не больше чести в том, чтобы
написать хорошую картину или получить высокие оценки в школе? Я хотела
спросить об этом, но лишь улыбнулась в ответ и попросила разрешения уйти.
Когда я пришла к себе, Жизель и окружившие ее Саманта, Кейт и Джеки
расположились в комнате отдыха. По румянцу на щеках девочек я сообразила,
что моя сестра описывает один из своих сексуальных подвигов в Новом Орлеане.
Мое появление заставило их с досадой повернуть головы, но я не собиралась к
ним присоединяться.
— Смотрите-ка, кто вернулся, — ехидно заметила Жизель. —
Принцесса
Гринвуда
.
Все засмеялись.
— Как прошел вечер, принцесса?
— Почему бы тебе не прекратить валять дурака, сестрица? —
отозвалась я.
— Ах, прошу прощения, принцесса. Я и в мыслях не держала оскорбить ваше
королевское высочество, — продолжала та, ее слова сопровождались смехом
ее фэн-клуба. — Мы бедные, мелкие сошки, очень скучали за ужином, если
не считать того, что я случайно облила горячим супом Петти Деннинг. —
Все снова засмеялись. — Как Луи? Расскажи нам хотя бы об этом.
— Очень мил, — ответила я.
— Не обжимались ли вы с ним в темноте? — спросила Жизель. Вопреки
моему желанию мои щеки залились румянцем. Глаза Жизель округлились. —
Обжимались? — настаивала она.
— Прекрати! — простонала я и быстро ушла в свою комнату. Эбби
подняла глаза от учебника, удивленная моим резким вторжением.
— Что случилось?
— Это Жизель, — просто ответила я, и моя подружка понимающе
хмыкнула. Она села и, закрыв книгу, положила ее на колени.
— Как прошел вечер?
— Ах, Эбби! — воскликнула я. — Все было таким... таким
странным. Миссис Клэрборн вовсе не хотела, чтобы я приходила.
Эбби кивнула, словно уже знала об этом.
— А Луи?
— Он переживает Глубокую душевную боль... Такой талантливый,
чувствительный, а внутри все перекручено и перепутано. Так бывает, когда
водоросли и тина опутывают винт моторной лодки, — проговорила я, потом
села и рассказала Эбби обо всем, что произошло. Мы обе погрустнели. Когда мы
разделись и легли в постель, то еще долго не спали, говоря о нашем прошлом.
Я больше рассказала ей о Поле, о своем горе, когда узнала, что парень, в
которого я была так влюблена, оказался на самом деле моим сводным братом.
Эбби сравнила ужасную шутку, которую со мной сыграла судьба, с тем, что ей
довелось узнать о самой себе и своих родственниках.
— Судя по всему, мы обе пострадали от событий, которые не могли
контролировать... Словно нас заставили платить за грехи наших родителей и
дедушек с бабушками. Это так несправедливо. Нам всем следовало бы начинать с
чистой страницы.
— Даже Луи, — заметила я.
— Да, — задумчиво отозвалась Эбби, — даже Луи. Я закрыла
глаза и заснула, вспоминая его композицию под названием
Руби
.
Следующая неделя началась без всяких событий, обещая превратиться в рутину.
Казалось, даже Жизель успокоилась и понемногу занималась. Я заметила большие
перемены в ее поведении, когда она была в школе. На тех двух занятиях, что
мы проводили вместе, моя сестра была спокойной и внимательной. Она удивила
меня, когда остановила своих подружек на полпути после урока английского,
чтобы заставить Саманту поднять кусок жевательной резинки, брошенный кем-то
у фонтанчика с водой. Конечно, она по-прежнему царствовала над своим
окружением в кафетерии, откинувшись назад в кресле, словно герцогиня, чьим
словам следовало внимать с превеликим почтением, говоря то об одной, то о
другой девочке, обычно насмешливо, что порождало общий смех ее вечно шумного
окружения.
Но тот сарказм, с которым она отвечала на вопросы на занятиях, высмеивание
учителей и домашних заданий исчезли и из ее речей, и из поведения. Дважды,
когда миссис Айронвуд появлялась в коридоре, чтобы посмотреть на учениц во
время перемены, Жизель заставляла Саманту остановиться, чтобы
поприветствовать Железную Леди, которая в ответ одобрительно кивала.
Наблюдая за необычно хорошим поведением сестры, я чувствовала себя так,
словно присматриваю за молоком, которое может убежать. Вот-вот оно
запузырится, перехлестнет через край и зальет огонь. Я достаточно долго
прожила в одном доме с Жизель, чтобы не верить ее обещаниям, улыбкам,
приятным словам — всему, что слетало с ее коварно изогнувшихся губ.
То, что произошло дальше, казалось никак с этим не связанным. Мне пришлось
бы изучить все закоулки дьявольского ума моей сестры, прежде чем я смогла бы
понять ее истинные цели. В конечном счете все происходило из-за изначального
нежелания Жизель ехать в
Гринвуд
. Несмотря на ее внешне хорошее поведение,
она все еще была огорчена этим и, как я потом выяснила, преисполнилась
решимости вернуться обратно к старым друзьям и времяпрепровождению.
В среду утром, когда я была на занятиях по социологии, меня вызвали к миссис
Айронвуд. Когда кого-то из класса требовали к Железной Леди, остальные
смотрели на девушку с жалостью, испытывая при этом тайное облегчение, что
вызвали не их. После одного свидания с нашей директрисой я понимала их
страх. Тем не менее я постаралась скрыть волнение, выходя из класса.
Естественно, мое сердце громко бухало, когда я подошла к кабинету. Одного
взгляда на миссис Рэндл мне хватило, чтобы понять — у меня неприятности.
— Одну минуту, — бросила она, словно на нее распространялись
эмоции миссис Айронвуд, и секретарша как зеркало отражала ее настроение, ее
мысли, гнев и удовольствие. Она постучала в дверь и на этот раз прошептала
мое имя. Затем закрыла дверь и вернулась к столу, оставляя меня стоять в
ожидании. Миссис Рэндл не поднимала глаз от бумаг. Я переступила с ноги на
ногу и глубоко вздохнула. Спустя ровно минуту миссис Айронвуд открыла дверь.
— Заходи, — скомандовала она и сделала шаг назад. Я посмотрела на
миссис Рэндл, поднявшую и тут же снова опустившую глаза, словно смотреть на
меня так же опасно, как жене Лота оглядываться на Содом, — можно было
превратиться в соляной столп.
Я вошла в кабинет миссис Айронвуд. Она закрыла дверь и широким шагом
направилась к креслу.
— Садись, — последовала новая команда. Я села и стала ждать.
Железная Леди бросила на меня тяжелый взгляд и начала: — Я вправе ожидать,
что мои ученицы читают правила поведения в школе
Гринвуда
, особенно
новенькие, получающие хорошие отметки. Я права? — спросила она.
— Да, я думаю, так, — ответила я.
— Ты это сделала?
— Да, хотя и не заучила их наизусть, — добавила я, может быть,
слишком резко, потому что глаза директрисы превратились в щелки, лицо
побелело, особенно в уголках губ. Она заговорила снова, морщина на ее лбу
стала глубже.
— Я не требую заучивать правила наизусть таким образом, чтобы повторять
слово в слово. Я требую, чтобы их прочли, поняли и подчинялись им. —
Она выпрямилась, бросила на стол руководство, пролистала страницы и потом
снова отбросила книгу.
— Отдел семнадцатый, параграф второй, касающийся уходов с территории
Гринвуда
. Прежде чем ученица может покинуть территорию школы, она должна
получить особое разрешение, подписанное родителями, вложенное в ее личное
дело, находящееся у администрации. Оно должно быть датировано и подписано.
Причина этого проста, — продолжала директриса, подняв глаза от
руководства. — Мы берем на себя определенную ответственность, принимая
девочек в школу. Если с вами случится нечто ужасное, когда вы не под нашим
присмотром, только нас будут винить в том, что мы позволили вам разгуливать
там, где вздумается. Обычно я не считаю нужным объяснять наши причины, но в
данном случае, учитывая твою особую историю, я сделала это, чтобы не было
разговоров о том, что я к тебе придираюсь. Твоей преподавательнице следовало
знать об этом, когда она возила тебя в своем автомобиле. Ее уже за это
наказали, и замечание записано в ее личном деле. Когда подойдет срок
возобновлять с ней контракт, это сыграет свою роль.
Я смотрела на миссис Айронвуд во все глаза. Мне было тяжело дышать,
казалось, я захлебываюсь под стремительным напором событий. Ясно, миссис
Пенни выдала меня, думала я, хотя обещала этого не делать. А теперь она
навлекла неприятности и на меня, и на мисс Стивенс.
— Это нечестно. Мисс Стивенс только хотела дать мне возможность писать.
Мы не ходили в какое-то ужасное место. Мы...
— Она приглашала тебя на ленч, разве не так? — поинтересовалась
Железная Леди, буравя меня глазами.
— Да. — У меня в груди начал разрастаться ком, причиняя боль.
— А если бы ты отравилась едой? Кто, по-твоему, был бы виноват?
Мы, — ответила она сама на свой вопрос. — Да твои родители могли
подать на нас в суд!
— Это же не забегаловка. Это был...
— Дело не в этом, не так ли? — Миссис Айронвуд выпрямилась и
вперила в меня взгляд своих стальных холодных глаз. — Знаю я вашу
породу, — презрительно добавила она.
Бросая вызов ее презрению, я выпа
...Закладка в соц.сетях
