Жанр: Любовные романы
Свет в ночи
...лила:
— Почему вы так говорите? Я не
порода
. Я личность, индивидуальность,
как и все те, кто посещает эту школу.
Миссис Айронвуд рассмеялась.
— Едва ли, — ответила она. — Ты единственная девушка с
довольно безнравственным прошлым. Ни одна из других моих учениц не имеет и
пятнышка в семейной истории. На самом деле, почти восемьдесят процентов
учениц этой школы происходят из семей, которые могут проследить свою
родословную до одной из
Filles ? la Cassette
, или Девушек со шкатулками,
привезенных когда-то в Луизиану.
— Мой отец тоже может проследить свою родословную до одной из
них, — заметила я, хотя сама никогда не придавала значения подобным
вещам.
— Но твоя мать была из акадийцев. Да что там, она, вероятно, была
сомнительной полукровкой. Нет, — продолжала Железная Леди, качая
головой, — я знаю вашу породу, такой тип людей. Ваше плохое поведение
более коварно, более изощренно. Вы быстро понимаете, кто наиболее уязвим, у
кого есть какая-то слабость, и вы играете на этой слабости, словно болотный
паразит, — добавила она.
Мое лицо горело так сильно, что мне казалось — моя голова сейчас взорвется.
Но прежде чем я смогла ответить, директриса сказала нечто такое, что дало
мне возможность понять истинную причину моего вызова.
— Например, ты смогла воспользоваться слабостью моего двоюродного брата
Луи и добиться от моей тетки приглашения на ужин.
Я побледнела.
— Это неправда, — выдавила я.
— Неправда? — миссис Айронвуд застенчиво улыбнулась. — Многие
молодые женщины мечтали завоевать сердце Луи и стать той, кто унаследует
огромное состояние, эту школу, всю собственность. Молодого слепого мужчину
вряд ли можно назвать выгодным приобретением, не так ли? Но он очень уязвим.
Вот почему мы так осторожно выбираем тех, кто встречается с ним. К
несчастью, ты смогла произвести на него впечатление, и моя тетя ничего об
этом не знала. Но не думай, что из этого что-нибудь получится, —
предупредила миссис Айронвуд.
— У меня не было такого намерения. Я даже не хотела идти на ужин в
особняк, — добавила я. Глаза миссис Айронвуд округлились от удивления,
ее губы искривила скептическая усмешка. — Я не хотела, но мне стало
жаль Луи...
— Тебе стало жаль Луи? Тебе? — Она холодно расхохоталась. —
Не волнуйся о Луи, — сказала директриса. — С ним будет все в
порядке.
— Нет, не будет. Это неправильно — держать его взаперти в доме, словно
бабочку в коконе. Ему надо встречаться с людьми... Особенно с молодыми
женщинами и...
— Да как ты смеешь с таким бесстыдством и дерзостью говорить о том, что
хорошо для моего кузена, а что нет! Я не потерплю от тебя ни единого слова о
нем. Это понятно? Понятно? — завизжала миссис Айронвуд.
Я отвернулась. Мои глаза наполнились слезами гнева и обиды.
— А теперь, — продолжала директриса, — раз всему кампусу
стало известно — а я в этом уверена, — что ты нарушила главу
семнадцатую правил поведения, то тебя следует наказать. Подобное нарушение
оценивается в двадцать штрафных баллов и автоматически влечет за собой
лишение всех развлечений в течение двух недель. Тем не менее, так как это
твое первое нарушение и часть вины за это лежит на твоей преподавательнице,
я сокращу наказание до одной недели. С сегодняшнего дня до конца срока сразу
после занятий ты должна отправляться в общежитие и оставаться там во время
выходных дней. Если ты нарушишь это предписание хотя бы на одну минуту, у
меня не останется другого выхода, как только исключить тебя из
Гринвуда
.
Это отразится и на твоей изувеченной сестре.
Ледяные слезы текли по моим щекам. Губы дрожали, в горле саднило, словно я
проглотила кусок угля.
— Теперь ты можешь вернуться в класс, — закончила миссис Айронвуд,
захлопывая книгу.
Я встала. Ноги у меня подкашивались. Как мне хотелось наорать на нее в
ответ, бросить ей вызов, сказать ей, что я на самом деле о ней думаю, но
передо мной встало расстроенное лицо отца, я услышала глубокую печаль в его
голосе. Это бы понравилось Дафне, подумала я. Это только подтвердило бы ее
обвинения и сделало жизнь отца еще более трудной. Поэтому мне оставалось
лишь проглотить мое возмущение и боль и выйти из кабинета Железной Леди.
Весь остаток дня я чувствовала себя оцепеневшей. Словно мое сердце
превратилось в холодный камень. Я пережила перемены, писала работы, делала
записи, переходила из класса в класс, глядя прямо перед собой, не
поворачивая головы ни вправо ни влево, не проявляя интереса к разговорам.
За ленчем я рассказала Эбби, что произошло.
— Меня так разочаровала миссис Пенни, — закончила я свое
повествование.
— Ее могли запугать, — заметила Эбби.
— Судя по всему, я не могу винить ее. Железная Леди может испугать стаю
аллигаторов.
Эбби рассмеялась.
— Я тоже никуда не пойду в этот уик-энд, — заверила она меня.
— Тебе не надо этого делать. Не стоит несправедливо наказывать себя,
если меня наказали ни за что.
— Но я хочу этого. Держу пари, что ты поступила бы так же, — мудро
добавила моя подруга. Я попыталась возражать, но Эбби лишь смеялась, словно
я несла околесицу. — Кроме того, я не считаю время, проведенное с
тобой, наказанием, — поставила она точку. Я улыбнулась. Мне было так
приятно, что за такой короткий срок у меня появился хороший друг.
Но когда я вошла в изостудию — это был последний урок на сегодня, — я
чувствовала себя так, словно проглотила полную чашку головастиков. Мисс
Стивенс только взглянула на меня и тут же торопливо подошла к моему столу.
— Не волнуйся, — прошептала она. — Со мной все будет в
порядке. На самом деле мне гораздо тяжелее от того, что я вовлекла тебя в
неприятности, чем от того, что мне самой попало.
— Я чувствую себя так же.
Мисс Стивенс рассмеялась:
— Я думаю, нам придется последовать совету Луи и начать рисовать озеро,
раз уж оно на территории школы. Пока ты не получишь разрешения родителей
покидать
Гринвуд
, пусть будет так.
— Но только не на этой неделе, — добавила я.
— А пока у тебя есть твой набросок, сделанный у реки. Ты можешь
работать над ним. — Мисс Стивенс пожала мне руку. — В любом случае
от художников никто не ожидает хорошего поведения и подчинения правилам.
Художники импульсивны и непредсказуемы. Для нас главное — способность
творить.
Снова мисс Стивенс заставила меня почувствовать себя лучше, и я не думала о
наказании и о встрече с миссис Айронвуд, пока не вернулась в общежитие и не
увидела миссис Пенни, расставлявшую поаккуратнее мебель в вестибюле. Я
направилась к ней.
— Я думала, что мы договорились, — бросила я ей. — Мне
казалось, что мы пришли к согласию.
— Договорились? — Миссис Пенни смущенно улыбнулась. — О чем
ты, Руби, дорогая?
— Я думала, что вы не собираетесь рассказывать, что я и мисс Стивенс
ездили рисовать на реку, — пояснила я.
Миссис Пенни покачала головой:
— Я не говорила. Я волновалась из-за этого, но ничего не говорила. А
что? — Она прижала руки к груди. — Миссис Айронвуд узнала об этом?
— Да. Меня приговорили к пребыванию в общежитии всю неделю. Никаких
развлечений. Я уверена, вам скоро сообщат об этом.
— Ах, моя дорогая, — запричитала миссис Пенни. Ее руки взлетели к
пухленьким щечкам, словно птицы, ищущие, куда бы приземлиться. — Это
значит, что миссис Айронвуд скоро вызовет меня к себе, чтобы выяснить,
почему я об этом не знала, а если знала, то почему не доложила ей. О
Господи!
— Скажите просто, что я сбежала, — быстро предложила я. —
Скажите, что вы ничего не знали. Я подтвержу это, если директриса спросит.
— Я не люблю лгать. Смотри, одна ложь тянет за собой другую, и так
далее.
— Вы не лгали.
— Я не сделала того, что должна была. Ах, Боже мой. — Ошеломленная
миссис Пенни пошла прочь.
Только когда поздно вечером я смогла поговорить с Жизель наедине в ее
комнате, я поняла, что произошло на самом деле.
— Тебе здесь не нравится, правда? — спросила она после того, как я
рассказала ей о встрече с миссис Айронвуд. — Может быть, теперь ты
скажешь папе, что мы должны отсюда уехать и вернуться в нашу прежнюю
школу. — Ее улыбка стала дьявольски слащавой. — Я все еще хочу
уехать, хотя Железная Леди любит меня больше, чем тебя. Да что там, мы почти
подружки, — добавила сестра со смехом.
И тут я поняла все: зачем Жизель понадобилось изображать из себя прилежную
ученицу, почему она так хорошо себя вела. Сестра постаралась понравиться
миссис Айронвуд, а потом выложила ей все обо мне и мисс Стивенс.
— Это ведь ты донесла, так, Жизель? Из-за тебя у меня и у мисс Стивенс
неприятности.
— Зачем мне это делать? — спросила она, отводя взгляд.
— Только для того, чтобы меня наказали, я почувствовала себя несчастной
и ты смогла бы надавить на меня, чтобы я попросила папу забрать нас отсюда.
И потому, что ты постоянно завидуешь мне, — сказала я.
— Я? Завидую тебе? — Жизель расхохоталась. — Ну это вряд ли.
Даже если я в этом кресле, я все равно на голову выше тебя. Тебе придется
преодолевать годы жизни на болоте, бороться с самой собой и твоей семьей
акадийцев, — пренебрежительно проговорила Жизель. — Так ты
позвонишь папе или нет?
— Нет, — ответила я. — Я не хочу разбить ему сердце и
подарить Дафне еще одну победу над нами.
— Ах, вечно ты со своим дурацким соревнованием с Дафной. Почему ты не
хочешь вернуться в нашу школу, где нет Железной Леди и этих идиотских
правил, где есть мальчики и так весело? — захныкала моя сестра.
Не имея больше сил сдерживаться, я взорвалась:
— Судя по тому, что я вижу, ты и здесь веселишься каждый день — за мой
счет или за счет кого-нибудь другого.
Саманта вошла в комнату и замялась на пороге, увидев мое лицо и услышав
громкий голос.
— Прошу прощения. Вы хотите остаться вдвоем?
— Нет уж, — ответила я. Мое лицо пылало. — И если бы я была
на твоем месте или на месте твоих подружек, я бы теперь внимательно следила
за тем, что говорю и что делаю.
— Что такое? Почему? — спросила Саманта. Я с яростью посмотрела на
сестру.
— Обо всем докладывается миссис Айронвуд, — бросила я,
развернулась и широким шагом вышла из комнаты.
Но Жизель почти одержала желаемую победу, когда вечером позвонил Бо. Он так
радовался своей предстоящей поездке в
Гринвуд
, тому что увидит меня в
субботу. Из-за всех неприятностей я об этом почти забыла. Мое сердце
разрывалось на части, слезы заливали лицо, когда я говорила с Бо.
— Ты не сможешь приехать в этот уик-энд. Я не смогу увидеться с тобой.
Меня наказали, и я не могу выходить из общежития.
— Что случилось?
Захлебываясь слезами, тяжело вздыхая, я рассказала ему обо всем.
— О нет, — огорчился он. — В следующий уик-энд у нас игра на
выезде. Я не смогу приехать еще по крайней мере две недели.
— Мне жаль, Бо. У тебя есть полное право забыть меня и найти себе
другую девушку, — заметила я.
— Я не стану этого делать, Руби, — пообещал он. — Каждый день
в кармане моей рубашки, рядом с сердцем, лежит твоя фотография. Я вынимаю ее
и смотрю на тебя, даже в школе. Иногда, — признался Бо, — я даже
говорю с тобой.
— Ах, Бо, я скучаю по тебе.
— Может быть, если я приеду, ты сможешь улизнуть и...
— Нет, именно этого ей и хочется, Бо. Кроме того, Жизель с
удовольствием наябедничает только для того, чтобы меня исключили.
— Я на стороне Жизель.
— Я знаю, но это разобьет сердце моему отцу и создаст множество новых
проблем дома. И как бы там ни было, Дафна найдет способ досадить мне и
Жизель. И это будет ужасно, хотя Жизель этого и заслуживает, — добавила
я в сердцах.
Бо рассмеялся.
— Ладно, — сказал он. — Я тебе еще позвоню. А сейчас я
собираюсь попросить всесильное Время немного поторопиться.
Я повесила трубку и стояла, рыдая, у телефона. Меня заметила миссис Пенни и
торопливо подошла ко мне.
— А теперь что случилось, Руби? — спросила она.
— Все, что только возможно, миссис Пенни. — Я мизинцем вытерла
слезы и вздохнула. — В основном это из-за моего приятеля. Он собирался
навестить меня в этот уик-энд, а мне пришлось сказать ему, что мы не сможем
увидеться.
— Ах! — воскликнула она. — Ты говорила с ним по телефону?
— Да, а что?
Миссис Пенни огляделась и покачала головой.
— Ты не можешь делать этого, Руби. Тебе запрещены все разговоры по
телефону в течение недели. Миссис Айронвуд ясно дала это понять.
— Что? Я даже не могу звонить по телефону?
— Никаких посторонних разговоров. Сожалею. Мне только не хватает, чтобы
произошло что-нибудь еще, что вызовет гнев миссис Айронвуд против меня, и
она меня уволит, — печально сказала экономка. — Я повешу сообщение
об этом на доску, так чтобы другие девочки не звали тебя к телефону. Мне
жаль. Если тебе позвонят, я поговорю и объясню все. Я буду передавать тебе
все сообщения.
Я покачала головой, потом потупилась. Может быть, Жизель права. Может быть,
нам лучше убраться из
Гринвуда
и еще раз попытать счастья с Дафной. Мое
сердце словно разрывалось на две части: одна половинка печалилась об отце и
о том, что произойдет, а вторая оплакивала Бо и то, что случилось.
Я вернулась к себе в комнату, чтобы приглушить всхлипывания подушкой и
сделать то, что, по его словам, намеревался сделать Бо: обратить свои
молитвы к всесильному Времени и попросить его поторопить минуты, часы и дни.
Я тяжко трудилась весь остаток недели, готовя себя к выходным, которые были
равносильны домашнему аресту, когда случилось следующее неожиданное событие.
В пятницу вечером, после ужина, большинство девочек отправились смотреть
кино в главное здание. Миссис Пенни пришла ко мне в комнату, где мы с Эбби
развлекали себя решением кроссвордов и слушали музыку. В дверь тихонько
постучали, я подняла взгляд и увидела несколько смущенную и взволнованную
миссис Пенни.
— Тебе звонили, — объявила она. Я подумала, что это был Бо. Но
миссис Пенни молчала, сжимая и разжимая руки, нервно закусив губу. Я
насмешливо взглянула на Эбби, а затем снова перевела взгляд на экономку.
— И что?
— Это был внук миссис Клэрборн, Луи.
— Луи! И чего он хотел?
— Он хотел поговорить с тобой. Я сказала ему, почему ты не можешь
подойти к телефону, и он очень...
— Очень что, миссис Пенни?
— Разозлился, — докончила она с видимым изумлением. — Я
постаралась объяснить, что я не контролирую эту ситуацию, что не в моих
силах ничего изменить, но он...
— Но он что?
— Молодой человек начал кричать на меня и обвинять в том, что я
участвую в заговоре, который возглавляет миссис Айронвуд. Если
честно, — продолжала женщина, покачивая головой, — я никогда
такого не слышала. Потом он швырнул трубку. Я вся дрожу. — И она
обхватила себя руками за плечи.
— Я бы не стала беспокоиться из-за этого, миссис Пенни. Как вы сказали,
вы здесь ни при чем.
— Конечно, я никогда с ним раньше не говорила. Я...
— Просто забудьте об этом, миссис Пенни. После того как мое наказание
закончится, я постараюсь поговорить с ним и узнать, чего он хотел.
— Да, — кивнула экономка. — Да. Такой гнев. Я испытала...
такое потрясение, — закончила она и вышла из комнаты.
— Как ты думаешь, зачем он тебе звонил? — спросила Эбби.
Я отрицательно покачала головой.
— Я понимаю, почему Луи кажется, что против него устроили заговор. Его
бабушка и Железная Леди контролируют каждую минуту его жизни, следят, с кем
он встречается. Миссис Айронвуд ясно дала мне понять, что она недовольна
тем, что меня пригласили на ужин, — пояснила я.
Но, видимо, контроль миссис Клэрборн и миссис Айронвуд за Луи ослабел. Это
стало ясно на следующее утро. Миссис Пенни снова пришла ко мне в комнату,
чтобы сообщить о новом повороте событий. Она явно была под впечатлением от
этого. Мы с Эбби только еще заканчивали одеваться к завтраку, когда она
показалась у нас на пороге.
— Доброе утро, — поздоровалась миссис Пенни. — Я должна была
зайти, чтобы сообщить тебе.
— Сообщить что, миссис Пенни?
— Миссис Айронвуд позвонила мне, чтобы я передала тебе следующее — тебе
разрешено выйти на два часа сегодня утром.
— Выйти? И куда мне идти? — спросила я.
— В дом Клэрборнов, — объявила миссис Пенни, широко распахнув
глаза.
— Она разрешает мне выйти и пойти в усадьбу? — Я посмотрела на
Эбби, которая выглядела столь же удивленной. — Но почему?
— Это Луи, — ответила миссис Пенни. — Я думаю, он настаивает
на том, чтобы увидеться с тобой сегодня.
— Но, может быть, я не хочу видеть его, — сказала я. Миссис Пенни
открыла рот. — Я не могу получить разрешения повидаться с приятелем,
который теперь не сможет сюда приехать еще две недели и которому требуются
часы на дорогу, но мне позволено отправиться в усадьбу. Эти Клэрборны
здорово играют с чувствами других — переставляют людей, словно пешки на их
личной шахматной доске, — пожаловалась я и села на кровать.
Миссис Пенни заломила руки и покачала головой.
— Но это может быть очень важно, если миссис Айронвуд хочет некоторым
образом смягчить наказание. Как ты можешь не хотеть пойти? Все будут только
еще больше сердиться на тебя, я уверена, — пригрозила она. — Они
могут даже обвинить меня.
— Миссис Пенни, они ни в чем не могут обвинить вас.
— Нет, могут. Именно я не сказала им о том, что ты ушла из кампуса в
тот первый раз, помнишь? — напомнила она. — И опять все начнется
сначала, — запричитала экономка.
Меня угнетала эта атмосфера страха, в которой жили все в
Гринвуде
.
— Хорошо, — сдалась я. — Когда я должна идти?
— После завтрака, — с облегчением отозвалась миссис Пенни. —
Бак подаст машину к крыльцу.
Все еще расстроенная и раздраженная, я переоделась во что-то более
подходящее, и мы с Эбби отправились завтракать. Когда Жизель услышала, что я
уеду после завтрака, она устроила за столом истерику. Все разговоры
прекратились, девочки не спускали с нас глаз.
— Неважно, куда ты едешь или что ты делаешь, ты становишься маленькой
мисс Исключение. Даже Железная Леди создает специальные правила для тебя, а
не для других, — жаловалась моя сестра.
— Я не думаю, что миссис Айронвуд делает что-то для меня или рада тому,
что делает, — возразила я. Но Жизель видела в этом только одно: мне
разрешили прервать мое заключение.
— Ладно, когда накажут кого-нибудь из нас, мы ей об этом
напомним, — пригрозила моя сестра, обводя горящим взглядом всех сидящих
за столом.
После завтрака я вышла из общежития и села в машину. Бак говорил мало, если
не считать его жалоб на то, что ему пришлось прервать ремонт. Судя по всему,
никто не был рад моему визиту в усадьбу Клэрборнов. Хозяйка дома даже не
вышла поздороваться со мной. Отис провел меня по длинному коридору в
музыкальный салон, где за роялем меня ждал Луи.
— Мадемуазель Дюма, — объявил дворецкий и оставил нас одних.
Луи, одетый в дымчато-серый шелковый пиджак, белую хлопковую рубашку и
широкие темно-серые фланелевые брюки, поднял голову.
— Входи, пожалуйста, — произнес он, сообразив, что я все еще стою
на пороге.
— Что случилось, Луи? — спросила я, не пытаясь скрыть
раздражения. — Почему вы попросили, чтобы меня привезли сюда?
— Я знаю, что ты на меня сердишься, — сказал он. — Я обошелся
с тобой довольно некрасиво, и у тебя есть полное право сердиться. Я
поцеловал тебя, а потом сбежал. Я хотел, чтобы ты пришла сюда и я мог
извиниться перед тобой. Даже если я тебя не вижу, — добавил он с легкой
улыбкой.
— Все в порядке. Я на вас не рассердилась.
— Знаю. Тебе меня жаль, и я понимаю, что заслужил и это. Я жалок.
Нет, — прервал Луи мои возражения, — все в порядке. Я понимаю и
принимаю это. Я тот, кого следует жалеть. Я сижу здесь, погрузившись в
жалость к самому себе, так почему бы и другому человеку не отнестись ко мне
с жалостью и не испытывать желания не иметь со мной ничего общего?
Просто... Я что-то почувствовал в тебе такое, что помогло мне ощутить себя
чуть ближе к тебе. Я меньше боялся, что меня высмеют и я попаду в неловкое
положение, — я знаю, что большинство девушек твоего возраста поступили
бы именно так, особенно драгоценные бабушкины ученицы
Гринвуда
.
— Они бы не стали смеяться над вами, Луи. Даже самые сливки общества,
прямые потомки
Filles ? la Cassette
, — с насмешкой произнесла я.
Улыбка Луи стала шире.
— Вот это я и имею в виду, — сказал он. — Ты думаешь так же,
как и я. Ты другая. Я понимаю, что могу доверять тебе. Мне жаль, что я
заставил тебя почувствовать себя так, словно тебя вызвали по повестке в
суд, — быстро добавил он.
— Что ж, это не так. Раз уж меня наказали и...
— Вот именно. За что тебя наказали? Я надеюсь, что это было нечто очень
неприличное, — добавил Луи.
— Боюсь, что разочарую вас. — Я рассказала ему о том, что уехала
из кампуса, чтобы порисовать. Он хмыкнул.
— Так вот в чем дело.
Я хотела сказать ему больше — как его кузина миссис Айронвуд набросилась на
меня за знакомство с ним, — но решила не подливать масла в огонь. Луи
выглядел так, словно с души у него свалился камень.
— Значит, я несколько вышел за рамки, ну и что?
Моя кузина с этим справится. Я никогда ни о чем ее раньше не просил. Бабушка, конечно, не была рада.
— Я уверена, что вы не просто немного вышли за рамки, —
проговорила я, подходя ближе к роялю. — Держу пари, что вы устроили
одну из ваших истерик.
Луи засмеялся.
— Совсем маленькую. — Он помолчал немного, а затем протянул мне
несколько листков с нотами. — Возьми, это твоя мелодия.
Наверху страницы стояло название
Руби
.
— Спасибо. — Я убрала ноты в сумку.
— Не хочешь прогуляться по саду? — предложил Луи. — Скорее,
мне следовало сказать: взять меня на прогулку?
— Да, хочу.
Луи встал и протянул мне руку.
— Надо пройти через внутренний дворик и повернуть направо, —
показывал он дорогу. Клэрборн взял меня под руку, и я повела его. Стояло
теплое облачное утро, дул легкий ветерок. С забавной тщательностью Луи
описывал фонтаны, ниспадающие папоротники и филодендроны, дубы и бамбук,
шпалеры, увитые пурпурными цветами глицинии. Он все определял по запаху,
даже камелии и магнолии. Ароматы позволили ему запомнить окружающую
обстановку, и Луи точно знал, когда мы подошли к дверям, выходящим, по его
словам, во внутренний дворик из его комнаты.
— Никто, кроме служанок, Отиса и бабушки не заходил в мою комнату после
смерти родителей, — сказал Луи. — Мне бы хотелось, чтобы ты стала
первой гостьей, если ты не против.
— Не против, — ответила я. Он открыл дверь, и мы вошли в довольно
большую спальню. В ней расположились туалет
...Закладка в соц.сетях
