Жанр: Любовные романы
Сожаления Рози Медоуз
...р!
— Может, чаю, мистер Мунро? — засуетилась она с чайником. — А
потом я оставлю вас в покое.
— Нет, Вера, спасибо, но мне пора. Вообще-то, я зашел сказать... точнее
спросить, что ты делаешь в субботу вечером. В пабе выступает джазовый
оркестр. Будет весело.
— Я? — вспыхнула я.
— Ну не Вера же. Со стариной Виком мне не справиться.
— О, конечно. — Я покраснела еще сильнее. Кошмар, веду себя как
шестнадцатилетка! — Ну, я не уверена. Это не в канун Рождества? Я
обещала Марте посидеть с детьми.
— Да брось, Вера с ними посидит — правда, добрая Вера? — Он обнял Веру за массивные плечи.
— Конечно, посижу, только вот сначала напою его чаем. — Она
показала головой в сторону своего дома, где ее ждал муж и его ненасытный
желудок. — Черт, совсем забыла! Я же хотела купить ему грудинки у
мясника, и надо успеть домой, чтобы забрать почту! — Бросив чайник, она
поспешила к двери за пальто. — Наша Берил послала мне образец для
вязания, — тараторила она. — Вчера отправила, так что второй
почтой наверняка придет. Если не поторопиться, он ее всю обделает!
— Что обделает?
— Письма, птичка. Они после этого все мокрые, читать невозможно.
— Вик? Писает на письма?
— Нет, птичка, не Вик, хотя у него такое недержание, что, думаю,
недолго осталось: только кашлянет — и уже штаны намочил. Нет, это Рэнди,
кобель чертов.
Я непонимающе уставилась на нее. Рэнди? Кобель?
— Терьер наш старый, — терпеливо пояснила она. — Только
услышит, как почтальон идет по дорожке и письма падают в щель, как подбежит
и все описает, с таким восторгом. Каждое утро наперегонки с ним бегаю.
— А вам не приходило в голову почтовый ящик повесить? — спросил
Алекс, пытаясь сдержать смех.
— Что?
— Ящик, — объяснил он, — на ворота, как в Америке.
— Боже упаси, птенчик, ни к чему мне ничего американское, слишком стара
я для всех этих штучек, и мой Вик тоже. — Она вздохнула и встряхнула
платок. — Он так изменился с тех пор, как ему яйца отхватили.
Я искренне надеялась, что она имеет в виду Рэнди. Вера крепко завязала
сморщенный платок под подбородком и сурово посмотрела на меня:
— А ты отправляйся в субботу в этот паб, птичка: слишком уж много ты
работаешь. Тебе будет полезно.
— Еще бы, — подтвердил Алекс.
— Извини, — сказала я ему, вынув Айво из высокого
стульчика, — но у меня правда полно дел. В тот вечер я готовлю
специальный рождественский ужин для паба и не хочу остаться без штанов.
Теперь, когда все только наладилось.
— Я не заставляю тебя штаны снимать, — как будто немного
рассердился этот ветеринарный бог. — Мы всего-то выпьем по маленькой.
— Дурак, — пробурчала я, густо покраснев. — Но все равно
спасибо за приглашение, — искренне добавила я, наконец встретившись с
ним взглядом.
Я повернулась и направилась к лестнице, оставив за собой два разочарованных
взгляда.
— Она согласится, птенчик, — хрипло прошептала Вера за моей
спиной, — только дай ей время.
Глава 14
Субботний вечер прошел куда веселее, чем я предполагала. Деревенский паб
гудел, как улей, и снаружи казалось, что стены пульсируют. Мы с Алексом
протолкнулись к переполненному прокуренному бару, и стало ясно, что
собралась вся деревня. Большинство гостей нарядились в дурацкие шляпы,
украшенные омелой, остролистом и мишурой, и все без исключения были
настроены лишь на одно: оторваться по полной и напиться до поросячьего
визга. Пропади все пропадом, думала я, решительно протискиваясь сквозь
веселую толпу. Сегодня Рождество, я в первый раз за столько недель вышла в
люди (поздние походы в супермаркет не в счет), и я слишком молода, чтобы
держать свет под спудом. И еще меня грело более-менее уверенное чувство, что
впервые за долгое время я выгляжу если не шикарно, то, по крайней мере,
опрятно и платежеспособно. Недаром же близняшки хлопали в ладоши, охали и
ахали, сидя на моей кровати и глядя, как я одеваюсь.
И мой кавалер принарядился на славу. При взгляде на потертый коричневый
кожаный пиджак, облегающий крепкие широкие плечи, рыжеватые кудри,
соблазнительно падающие на воротник, и гипнотические зеленые глаза вкупе с
фатальной сексуальной улыбкой хищника все местные Люсинды и Софии с
ленточками в волосах и горнолыжным загаром стали пускать слюнки над своими
сладкими коктейлями, потянулись за
Мальборо Лайтс
, поправили челки и,
наконец, расступились, как Красное море, когда мы подошли к бару.
Впервые за очень долгое время я почувствовала, что оказалась в нужном месте
в нужное время с нужным человеком. Так что же мне мешает? — подумала я,
поправляя свежевымытые светлые локоны вслед прочим Люсиндам. Я еще не
забыла, как это бывает. О да, я все еще умею кокетничать и влюбляться, не
так уж я стара, могу вспомнить, как это делается! Если постараться, конечно.
Думаю, вспомню.
Миновав строй огорченных охотниц за мужьями, мы очутились у края бара бок о
бок с самыми горькими пьяницами.
— Джин-тоник? — спросил Алекс.
— Да, пожалуйста.
— Может, хочешь поужинать? — Он усмехнулся. — Слышал, здесь
неплохо готовят.
— Нет, спасибо. Забавно, но я не могу видеть собственную еду после
того, как целый день готовила.
Я помахала Бобу, с трудом разглядев его за стойкой.
— Тушеная оленина нарасхват, Рози! — крикнул он. — Никак не
наедятся! — (Кое-кто из гостей ресторана обернулся и поднял бокал в
знак согласия.) — Правда, пришлось прогнать одного наглого
козла, — продолжал Боб, разливая пиво. — Он сказал, что еда здесь
не хуже, чем в каком-то речном кафе, и я ответил, что наша кормежка лучше,
чем в любой чертовой прибрежной забегаловке, и пусть идет в свое кафе, если
хочет! Правда, оссобуки не хватает, в следующий раз сделай два противня.
Он поспешил обслужить посетителя, Алекс подошел к стойке, и тут я поняла,
что меня окружили краснолицые пьяные фермеры, заливающие свои толстые
багровые шеи крепким темным пивом и прижимающие поллитровые кружки к
огромным животам. Никто и не собирался отступить в сторону, чтобы я могла
пройти вслед за Алексом: они в открытую пялились и нарочно загораживали
проход, чтобы рассмотреть меня получше. Жирный рабочий, у которого штаны
были натянуты до самых подмышек, склонил ко мне свою огромную пивную рожу.
— Молодой ветеринар решил вывести тебя на люди, а? Вот кошка и попала в
голубятню. Мы знали, что он на тебя запал, но теперь, когда ты явилась сюда
с ним, народ пойдет чесать языками!
— Он любит хорошеньких, этот парень, но ему только красоток подавай!
Такой уж он разборчивый!
— Неужели? В таком случае, я польщена.
— Еще бы. Здесь полно симпатичных пташек. Такой парень, как он, вообще
мог бы из кровати не вылезать. Только погляди на тех крошек: вылупились, как
овцы. Черт, будь я помоложе, я бы и сам кое-кого из них подцепил, но ты им
не чета, детка. У твоего ветеринара голова на месте.
— Закрой свой большой грязный рот, Альберт Парсонс! — выругалась
краснощекая дама слева от меня. Это была миссис Фэйрфакс из магазина. Она
ударила его по плечу. — На что ей такая деревенщина, как ты? Он такой
хороший парень, — призналась она, кивнув в сторону Алекса, который
размахивал десяткой у стойки, пытаясь привлечь внимание бармена. — Но
послушай моего совета, — она наклонилась и зашипела мне в ухо. —
Не поддавайся ему. Пусть подождет. Сейчас девушки частенько продаются за
дешево — взять хотя бы нашу Шарон, потаскушку жалкую, а толку? Полстаканчика
бренди да пакетик чипсов, все, что ей достается! Ты подержись подольше,
уточка. Пусть накормит тебя плотным ужином в
Берни Инн
, и не стесняйся
заказывать торт
Черный лес
и кофе с ликером. Такая красотка, как ты,
должна заставлять мужчин ждать, и пусть подождут как миленькие. — Она
ткнула меня в ягодицу. — Ты сидишь на золотой жиле, уточка, не вздумай
забыть об этом!
— Спасибо большое, — невнятно промямлила я. — Буду иметь в
виду.
Вернулся Алекс с коктейлями, застав конец разговора.
— Вот твои полстаканчика бренди и пакетик чипсов, уточка, —
прошептал он, уводя меня от стойки. — А потом поехали ко мне.
— И не мечтай, парень! — Я захихикала. — Мне подавай
Черный
лес
, не меньше, и я бы с радостью опустила куда-нибудь свою золотую
жилу. — Я оглядела бар. — Хотя шансов присесть у нас немного.
— Ни одного, в такой-то толпе. Хотя подожди, вон свободное место.
Мы стали проталкиваться к столику, но тут Алекс резко остановился. И
обернулся.
— Ммм, нет. Планы поменялись. Думаю, лучше остаться здесь.
— Но почему мы не можем пойти туда? Там же пустой столик, разве нет?
— Да, но, к несчастью, за соседним столиком сидит Флора, а я у нее
теперь не в почете.
— Флора?
— Моя бывшая.
— Что, правда? — Я с любопытством прищурилась у него за спиной и
увидела красивую, слегка пухленькую девушку с длинными светлыми волосами,
бросающую убийственные взгляды в нашем направлении. Впрочем, мы оказались
под обстрелом далеко не одних этих прекрасных глаз.
— Неужели вся деревня следит за твоими любовными похождениями? —
кивнула я в сторону бара, где миссис Фэйрфакс и ее товарки, склонив головы,
улыбались, кивали и сплетничали, поглядывая на нас.
— Да все эти старые клюшки меня с пеленок знают. Они пытаются женить
меня с тех пор, как мне восемнадцать стукнуло. Ждут не дождутся, когда можно
будет стряхнуть с лучших платьев шарики от моли и смахнуть пыль со шляпок.
Они шипят от тоски, когда я расстаюсь с какой-нибудь
невестой
вроде Флоры
и вновь становлюсь Печальным Одиноким Холостяком.
— Знакомая ситуация. Моя мать начала разводить меня на шампанское и
флердоранж, как только я достигла половой зрелости, и успокоилась, лишь
когда я поплыла к алтарю в пене шелка-сырца. Ей было абсолютно наплевать,
кто держал меня за руку, это мог быть хоть Бернард Мэннинг, ей было без
разницы. — Я поморщилась.
— Так вот почему ты за него вышла? За Бернарда Мэннинга? Давление
семьи?
— Возможно, но это меня не оправдывает. В основном я сама виновата, это
я была идиоткой. Недостаточно тщательно изучила товар.
Он задумчиво потупился над пивной кружкой.
— Значит... для тебя это в каком-то роде облегчение?
— Ты имеешь в виду его смерть? — прямо спросила я.
— Ну, понимаешь, я просто подумал...
— Ну, я не плясала на его могиле и не напивалась шерри, если ты об
этом.
— Нет, я не то имел в виду. Я просто подумал, что может, пора тебе
честно разобраться в себе. В своих чувствах к нему. Мне кажется, что это
лучший способ забыть обо всем этом, Рози.
— Возможно, в твоих словах что-то есть, — помедлив, ответила я.
Он поднял кружку и удержал мой взгляд поверх ее кромки.
— Хорошо. Давай за это и выпьем.
— За что?
— За честность.
Мы выпили, потом выпили еще, и, если честно, выпили мы в тот вечер немало. И
еще танцевали — под музыку отвратительного оркестра в стиле разухабистого
кантри, которая даже отдаленно не напоминала джаз. Но потная орущая толпа
так разгорячилась, что мы не удержались, махнули рукой и принялись
отплясывать под
Браун Шугарс
и
Нат Буш Сити Лимитс
вместе со всеми.
Солист, энергичный толстячок лет сорока пяти, носил парик, который так и
норовил сползти, пока его хозяин эротично терся о микрофон. Мы с Алексом
расхохотались, и, должна признать, я почувствовала себя до нелепости, до
абсурда юной. Почти беззаботной. Потом пошли медляки. Солист затянул
Леди в
красном
таким дурным голосом, что весь танцпол решил помочь ему и заорал
пьяным хором, похожим на собачий вой. Мы хватали друг друга за спины и
хохотали до слез, но все же я чувствовала его руки на моей талии,
чувствовала, как он гладит мою спину. И это было очень даже приятно.
Наконец, под звон аплодисментов, ансамбль отыграл последнюю песню, и мы
вместе с остальными направились к двери. Только вот никто не собирался
уходить. Пальто так и остались висеть на спинках стульев, народ закурил, а у
стойки бара принялись наполнять целую тучу пивных кружек хотя давно пора
было закрываться. Может, этот паб вообще не закрывается... минуточку,
неужели это Эд Спайр, местный полицейский? Сидит в углу, приложившись к
пивной кружке? К нему подошел деревенский фермер, поделиться важными
новостями о телятах, а ко мне — пышная тетка в сплющенной шляпе, которая,
похоже, была моей близкой знакомой, и поскольку я о ней слыхом не слыхивала,
она тут же меня просветила.
— Ваша сестра живет неподалеку, рядом с
Тиггс Боттом
!
— Верно.
— Она замужем за Майлзом Хэмптоном, кузеном Билла Маркхэма!
— Точно.
— А вы снимаете тот коттедж в большом поместье, в котором американцы
живут!
— Угу.
— Муж скульптор, Джосс Даберри. Знаменитость, его по телику показывали!
— Да.
— И у вас ребенок есть.
— Есть.
Так продолжалось долго. Очень долго. Я подумала, что если не вручить ей
хрустальный кубок и не объявить ее победительницей конкурса
Кто знает все о
Рози Медоуз
, она так никогда и не остановится. Я кивала и благосклонно
улыбалась, слушая, как она сообщает мне очередные подробности моей же жизни,
и одновременно лихорадочно озираясь, чтобы найти Алекса и поймать его
взгляд. Вместо этого я наткнулась на кое-кого еще.
— Майлз!
Сбежав от будущего автора моей биографии, я пробралась к зятю, который
стоял, облокотившись о стену, с пивной кружкой в руках и с задумчивой
полуулыбкой рассматривал меня.
— Что ты здесь делаешь?
— Это ближайший к нам паб, и меня иногда отпускают пропустить кружечку,
если я хорошо себя вел. Тем более на Рождество.
— Филли здесь?
— Не говори глупостей, она скорее проткнет себя глаза иголками, чем
явится на это сборище вульгарных простолюдинов. Нет, сегодня она занята:
подстригает кусты и заворачивает подарки. Но я скажу, что видел тебя. —
Он хитро посмотрел туда, где стоял Алекс. — Ей будет очень интересно.
— О боже, Майлз, умоляю, молчи! Если Филли узнает, то и мамочка узнает,
а ты сам знаешь, что тогда будет.
Он садистски улыбнулся:
— Ах да, мамочка. Так и вижу, как она сидит у адресной книги со
стаканчиком шерри в одной руке и телефоном в другой. Вооружена и смертельно
опасна. Что дашь за молчание?
— Все, что у меня есть, честно. Мне и так придется завтра отгонять
местных папарацци с порога. Проклятье, если б я знала, что иду выпить по
рюмочке с пеннингтонским ответом Лайаму Гэллахеру осталась бы дома с томиком
Джоанны Троллоп и чашкой горячего какао.
— Видишь ли, Алекс — практически единственный живой холостяк в этих
краях, кто не ходит кругами и не разговаривает сам с собой. Естественно, все
на него и нацелились.
— Только не я, понял?
— Уверена? А как вы пялились друг на друга на танцполе? Обжечься можно.
— Чертов шпион! — взорвалась я. — Майлз, сделай одолжение,
держи свои наблюдения при себе. Не хочу, чтобы добрая половина Глостершира
чесала языками...
— Алекс! Рад тебя видеть! — Майлз потянулся и пожал Алексу руку за
моей спиной.
— Привет, Майлз, что-то я тебя не заметил.
— Он прятался, — сердито буркнула я. Двое мужчин принялись радушно
хлопать друг друга по спине и махать руками: от пива разыгрался тестостерон.
Мы немного поболтали, точнее покричали: народ орал пьяные рождественские
песни во все горло. Но когда песнопения достигли критической звуковой
отметки, Алекс вопросительно кивнул на дверь. Я с готовностью закивала в
ответ, и мы втроем, толкаясь и пихаясь, преодолели последние несколько ярдов
пути к свободе. И наконец оказались на приятном прохладном ночном воздухе.
— Уфф, слава богу, — вздохнул Майлз. — На всю жизнь святочным
духом заразился. Спокойной ночи, Алекс. Увидимся утром в Рождество, Рози.
— Спокойной ночи! — крикнули мы ему вслед. Он зашагал к
автостоянке.
Мы свернули в противоположном направлении и пошли по холму в сторону
Фарлингса. С детьми сидела Вера — Марта отправилась веселиться с подружками.
Я обещала принять вахту и остаться с детьми на ночь, когда вернусь из паба.
Я запахнула пальто, подняв воротник от холода; ледяной ветер приятно
пощипывал раскрасневшиеся щеки. Какое-то время мы шагали по снегу в тишине.
Потом я улыбнулась Алексу:
— Ты знал, что все так будет, да?
— Как? — невинно произнес он.
— Я была как рыбка в аквариуме. Как будто меня выставили на всеобщее
обозрение — я сама стала фирменным блюдом вечера. Никогда в жизни мне
столько не подмигивали: я даже побаивалась, что кое-кто из них так и
останется с нервным тиком.
— Я же тебе говорил, это не личный интерес, просто им скучно до
отупения. А тут у эмоционально отсталого ветеринара и красивой молодой
вдовушки из Лондона намечается роман — неудивительно, что они затаили
дыхание. Хотя, возможно, они просто думают, что мне нужно потолстеть, и
считают, что такая девушка, как ты, мне поможет.
У них появился шанс увидеть мыльную оперу, только в реальной жизни,
понимаешь?
— Наверное, они совсем отчаялись, раз думают, что моя жизнь их
развлечет. Жаль их разочаровывать.
— Значит ли это, что ты и меня разочаруешь?
— О чем ты?
Он глубже засунул руки в карманы и посмотрел на снег.
— Дело в том, что ты мне нравишься. Это не запрещено?
— Конечно, нет, — тихо проговорила я. Повисло молчание.
— Просто...
— Нет, позволь, я скажу, — прервал меня он. — Выслушай меня,
прежде чем говорить, что еще слишком рано и ты не готова к серьезным
отношениям и так далее. Дело в том, Рози, что ты первая девушка за долгое
время, которую я... По правде говоря, последние несколько недель, когда я
приходил в дом и находился рядом с тобой, были самыми счастливыми за долгое
время.
— Я тоже счастлива, Алекс, — осторожно проговорила я. — Но
это не значит, что я хочу... хочу опять ввязываться в отношения.
— Почему нет?
— Почему нет? Я только что похоронила мужа, вот почему.
— Это не считается.
— Что значит не считается? Еще как считается!
— Увы, нет. Ты же его не любила.
— Ну, в последний год нет, но...
— И в предыдущий год, и два года назад тоже нет.
— Замолчи, Алекс. Зачем ты лезешь мне в душу? Он исполнил мою просьбу,
а может — приказ, и остаток пути мы проделали в молчании.
Уже стоя на ступеньках Фарлингса, я обернулась и посмотрела на него. Его
глаза горели решимостью. Как будто продолжая только что смолкший разговор,
он воскликнул с твердостью и нежностью в голосе, которые говорили лучше
слов:
— Забудь о нем, Рози, забудь о той жизни, которая у тебя была. Попробуй
жить по-другому. Попробуй быть счастливой, для разнообразия.
— Короче говоря, ты предлагаешь для разнообразия побыть с тобой. —
Я вставила ключ в замок и сухо улыбнулась.
— Что, если и так? Неужели это так ужасно? По-твоему, это страшное
преступление? Ты мне нравишься, я тебе уже говорил; неужели ты так и
оставишь меня замерзать на этом ледяном пороге и не пригласишь на чашечку
кофе?
— А, кофе. Эта старая отговорка! — Я проскользнула в дверь.
— Какая же ты недоверчивая, — усмехнулся он, следуя за
мной. — Я же сказал, что ты мне нравишься, но не говорил, что влюблен
по уши и хочу заняться с тобой умопомрачительным сексом на... О, привет,
Вера.
— О, как хорошо, что вы вернулись.
Вера свернулась калачиком на диване у камина в холле, поскольку это была
самая уютная комната в доме, и, к счастью, не расслышала последних слов
Алекса. Она с дьявольской скоростью принялась сматывать вязанье.
— Я уж думала, вы никогда не придете, — проворчала она, сворачивая
в трубочку
Семейный очаг
и запихивая его в авоську.
— Извини, Вера, мы попали в паб, который никогда не закрывается.
— Ладно, ничего страшного. Вам полезно иногда повеселиться, только вот
мой начнет брюзжать, если я скоро не вернусь, да и пора поить его молоком с
витаминами.
— Спасибо, что согласились прийти. Вы были правы, мне полезно выбраться
из дома.
— Верно, птичка. Рада, что ты хорошо провела время. До скорого.
— Да, спасибо. Спокойной ночи.
Я открыла дверь, и, повозившись с пальто, шерстяной шапкой, перчатками и
сумками с вязаньем, Вера удалилась.
В холле вдруг стало очень тихо, спокойно и пусто. Алекс бросил пальто на
спинку стула и подошел к камину. Минуту постоял спиной ко мне, а потом
повернулся и с мягкой улыбкой взглянул на меня.
Я подошла к елке, которую Марта с детьми украшали весь вечер. Поправила
игрушку.
— Значит, кофе? — бодро проговорила я. По непонятной причине я
вдруг занервничала.
— Нет, спасибо. Я заснуть не смогу.
— О! Ясно. Может, тогда виски?
— От виски я засыпаю.
— А!
Наши взгляды столкнулись с оглушительным треском.
— Иди сюда.
Я не двинулась, но его это не отпугнуло. Две секунды и два шага спустя он
преодолел персидский ковер и оказался в моем углу комнаты. В следующую
секунду я очутилась в его объятиях.
— Послушай, Алекс, дело в том, что я не уверена, что готова к...
мммммм!
Он опрокинул меня назад, как в танго, да так что спина чуть не сломалась;
прижался губами к моему рту. Голова у меня ткнулась прямо в елку, иголки
сыпались в нос. Прошло немало времени, прежде чем я вынырнула на
поверхность, и к тому моменту я уже начала задыхаться. Меня давно так не
целовали, и какой-то кусочек моего сердца, увядший и заплатанный, стал
распускаться и вспоминать. Передо мной заплясали цветные рождественские
огоньки, но глаза Алекса излучали больше энергии, чем все они вместе взятые.
Сопротивляться будет сложно.
— Так вот, послушай, Алекс, давай не будем торопиться, ладно? Давай...
уууупс!
Проклятье, теперь он опрокинул меня на диван — видно, недаром тренировался
укладывать беременных овец на землю! Он опутал меня шелковыми сетями так,
что я не могла пошевелиться и тонула в одном долгом завораживающем поцелуе
за другим. Они сменяли друг друга беспрерывно, и самое ужасное — я теперь не
только не сопротивлялась, а вроде как была с ним заодно. Пусть это было мне
не по душе, но, сдается мне, что душа тут ни при чем; чем дольше это
продолжалось, тем больше я втягивалась. О боже, неужели я вот так сдамся,
без борьбы? Нет, нет, я начну бороться опять, через минутку, в отчаянии
подумала я. Сейчас вот наберусь сил, выиграю время, и через минутку...
— Аааа! — завизжала я, когда его рука тайком пробралась ко мне под
свитер. — Алекс, подожди! Я правда думаю...
— Ты слишком много думаешь, любовь моя... послушай старину Алекса...
вот, так-то лучше... а теперь вот так... угу... Боже, какая же ты красавица,
уму непостижимо, ты просто умопомрачительна...
Вот тут я и сломалась, тут я и сдалась. Возможно, когда-то, в туманном
темном прошлом кто-то и называл меня красавицей, но это было в эпоху
оледенения. Еще до Гарри и до двоеженца Руперта. Так давно, что и вспомнить
трудно; но умопомрачительно красивой меня не называли никогда. И потом надо
еще добавить, что это уму непостижимо! В самом деле. Я бы вспомнила. Так
вот, теперь я стала в его руках как пластилин. Поплыла по течению.
Сдерживаемые, засохшие, выдохшиеся эмоции последних лет взорвались —
бах! — вместе с бретель
...Закладка в соц.сетях
