Жанр: Любовные романы
Сожаления Рози Медоуз
Со дня свадьбы миновало три года, и Рози начинает казаться, что уютные
отношения — это совсем не то, о чем она мечтала. Ей никогда не хотелось
проводить вечера за игрой в бридж, и хорошо бы хоть изредка почувствовать
себя привлекательной... Пора возвращаться к нормальной жизни.
— И вот Чарли поворачивается ко мне и говорит:
Ладно, Шарлотта, раз уж
ты такой меткий стрелок, может, пойдем в поле и постреляем на раздевание?
Он-то думал, я в обморок грохнусь или попрошу нюхательные соли. А я сказала:
Идет, грязный ублюдок, будь по-твоему!
Я хлебнула вина, чтобы успокоить нервы, и посмотрела на рассказчицу —
хозяйку дома, восседающую во главе обеденного стола красного дерева. На
Лавинию, жену Чарли, сидящую на другом конце стола, я взглянуть не
осмелилась.
— Мы взяли ружья и вышли на улицу, — продолжала Шарлотта. —
Пьяные вусмерть — ну, мы с Чарли уж точно языками не ворочали — пошли в
загон, кому-то, кто потверже стоял на ногах, удалось установить голубей, я
взвалила на плечо папину охотничью винтовку и — бах! — Шарлотта
замерла, накаляя обстановку, чтобы гости могли пару раз ахнуть от
восхищения. — И как вы думаете — я сбила всех глиняных болванов, до
единого, а эти придурки ни одной несчастной птички не подстрелили!
Рассказ был встречен хриплым хохотом и ударами по столу — особенно со
стороны моего мужа, который вот-вот да заехал бы кулаком в хлебную тарелку.
Он ревел от смеха; круглое, как луна, лицо сверкало красным цветом, в тон
пижонскому платочку, торчавшему из нагрудного кармана; над верхней губой
искрился пот, глаза похотливо блестели.
— И что они? — прогремел он. — Разделись?
— А как же! — оживилась замолкшая было Шарлотта. — Голые, как
младенцы, все до единого. Я заставила их построиться и выставить оружие — и
остальные причиндалы — а сама прошлась вдоль рядов с лошадиным кнутом, ха-ха-
ха!
— Ой, Шарлотта, да ты с ума сошла! — заржала похожая на лошадь
девица, сидевшая слева от меня. — Вот смеху-то!
И правда, вот смеху-то! Только вот я что-то не заметила, чтобы Лавиния
особенно веселилась. Она покраснела до ушей. Еле обнажила зубы, храбро
изображая что-то вроде улыбки, и возила по тарелке кусок бри. Потягивая
вино, я искоса взглянула на мужа Шарлотты Боффи и подумала: каково ему
сейчас? Судя по всему, ее россказни его ни капли не расстроили — согнувшись
пополам от смеха, он забрызгивал стильтоном свои красные подтяжки. Видимо,
его радовал живой интерес жены к особенностям анатомии других мужчин.
Окинув взглядом стол и собравшуюся за ним компанию, уписывающую портвейн и
вопящую ослиными голосами, я подумала: может, я все же к ним несправедлива?
Слишком недоброжелательно? Ведь если бы мы были на вечеринке у одной из моих
подруг и Кейт или Элис рассказывали бы историю, я бы тоже посмеялась от
души. Может, эта байка кажется идиотской лишь потому, что ее рассказал кто-
то из друзей Гарри?
— Рози, метни-ка сюда портвейну, — гаркнула робкая хозяйка дома. — В горле пересохло!
Я послушно передала графин, который какое-то время стоял рядом со
мной, — надо же было промочить горло, пока другие не закрывали рта.
— Между прочим, — отважилась произнести я, пытаясь заглянуть в
налитые кровью глаза Гарри, — нам пора двигаться. Я обещала няне, что
мы будем в полночь, а уже полпервого...
— Правда? — Шарлотта сверкнула
ролексом
. — Господи! У меня же
утром урок бриджа! Так, народ, сворачиваемся. Давайте, давайте, собирайтесь.
Через минуту достаю пылесос!
Все заржали и задвигали стульями, но, в отличие от меня, никто не поспешил
оторвать зад от гобеленовых чехлов. Через две секунды я уже была в пальто;
сумка решительно висела на плече. Прошло пять минут, а я все еще стояла с
застывшей улыбкой на лице и терпеливо ждала, пока Гарри выполнит свой
медлительный ритуал ухода из гостей: похлопает всех по спинам и напросится в
гости на будущее.
— Чарли! Мы так редко видимся, надо будет опять как-нибудь собраться...
Серьезно? В четверг? Нет, планов никаких, придем с удовольствием, правда,
дорогая? Эй, Рози, кто у нас главный по культурной жизни — просыпайся!
Вечеринка с коктейлями в четверг вечером — ты не против?
— Но Гарри, Чарли и Лавиния живут в Гемпшире, — тихо сказала я.
— Ну и что? Не так уж долго, за час доберемся, да, Чарли? Эй, Чарли!
Чарли уже разговаривал с кем-то еще. Повернувшись к Гарри, он посмотрел на
него так, будто не помнил, кто он такой.
— От центрального Лондона полтора часа, дружище.
— Неужто так долго? Ума не приложу, зачем вы забрались в такую глушь. Я
до Слоун-сквер за восемь с половиной минут добираюсь!
— Восемь с половиной минут? Я за столько проезжаю половину подъездной
дорожки!
Последовал продолжительный хохот, и тем не менее Гарри поклялся, что мы в
лепешку расшибемся, но явимся в гости — правда, Рози?
— Ладно, — ответила я, кивая, улыбаясь и чертыхаясь, что Гарри так
поступил. Если бы Чарли захотел нас увидеть, выслал бы приглашения. Я
натянуто улыбнулась. — Приедем с удовольствием, Чарли.
Наконец мы оказались у двери и стояли, обмениваясь бесконечными поцелуями и
пустыми обещаниями.
— Рози, приезжайте к нам как-нибудь на бридж, сыграем вчетвером, —
настаивала Шарлотта. — Я знаю, игроки из вас никудышные, но в самом
деле, какая разница!
— Очень мило, — соврала я. — Я непременно позвоню. Большое
спасибо, Шарлотта, прекрасный вечер, вкуснейший ужин. Доброй ночи,
Боффи. — Я клюнула их в щеку.
— Пока, дорогие! — пропела Шарлотта, выпроваживая нас в
ночь. — И не забудь позвонить, Рози!
Сев в машину, я стала ждать, положив руку на зажигание и наблюдая в зеркало
заднего вида. Гарри, как обычно, медленно, нетвердым шагом огибал кузов
сзади, пробираясь к своей стороне. Повозился с ручкой, не попал, попробовал
снова, открыл дверь и, громко ворча, плюхнулся на пассажирское сиденье.
Гигантская туша растеклась по сиденью аж до ручного тормоза, колени уперлись
в нос. Он довольно осел в кресле и вздохнул.
— А-ах... отлично, лапочка, — похлопал он меня по руке. —
Недурно, совсем недурно. По-моему, все прошло очень гладко. Я бы сказал, на
девять с половиной.
Я стиснула зубы и включила зажигание.
Хорошо
, — пробормотала я, мудро
помалкивая. Я уже давно перестала честить Гарри за его ненавистную привычку
оценивать вечеринки по десятибалльной системе после ужина у владельцев
куропаточьей пустоши, реки, кишащей лососем, или шале в Швейцарии, или еще
какой-нибудь роскоши, к которой мечтал приобщиться Гарри. Нет уж, мне вовсе
не хочется устраивать на ночь глядя жуткую ругань и потом залезать в постель
с пульсирующей головной болью, ворочаться и ерзать до утра, пока Гарри под
боком нахрапывает хвалу Англии.
Машина медленно катила, урча, по узкой, освещенной фонарями фулхэмской
улочке. Гарри откинул голову на подголовник и закрыл глаза.
— Только одна неладица, милая, — пробурчал он. — Ты сегодня
как-то притихла, что ли. Как мышка. С моими друзьями надо быть
пораскованнее, понимаешь? Знаю, они тебя пугают, но они же не кусаются. Ты
должна быть поувереннее. — Последовала пауза. — О да, и еще кое-
что. — Он повернул голову. — Я случайно подслушал, как ты
предлагала Боффи пойти на лошадиные скачки. Так вот, надо говорить
бега
,
лапочка. Пустяки, конечно, но стоит запомнить, не так ли?
Я промолчала, лишь сильнее сжала зубы. Не заводись, Рози, только не
заводись.
— Ничего, что я посадил тебя за руль? — сонно добавил он. —
Мне сегодня что-то не хочется вести, я вялый какой-то.
— Ничего, — процедила я. Интересно, зачем он вообще спрашивает? По
пути домой я всегда за рулем, да и на вечеринку тоже — в последнее время
Гарри так нахлебывается виски в ванной перед ужином, что вести не в
состоянии. Я вздохнула и переключила скорость. И что, Рози, пусть себе пьет,
по крайней мере тогда он сразу заваливается спать, не так ли? Я с надеждой
взглянула на его полусонный профиль, но нет — привет-привет, веки опять
задрожали. Видно, вспомнил что-то суперважное. Моргнул водянисто-голубыми
глазами и улыбнулся в темноту.
— Шарлотта ничего, да?
— Да, ничего.
— Кажется, эти ее карточные полдники — забавная штука. Может, сходишь
как-нибудь? Тебе пойдет на пользу.
Я с силой вцепилась в руль — уж лучше пусть у меня кровь пупком пойдет!
— Не глупи, Гарри, как я могу играть в бридж, когда нужно присматривать
за Айво? Что ему прикажешь делать — сидеть в детском стульчике и резинки
считать?
— Резинки? — Гарри был ошарашен. — Это что, презервативы, что
ли?
— Нет, Гарри, это карточный термин, хотя, честно говоря, я не удивлюсь,
если у Шарлотты скоро появятся и презервативы. Раз она превратила стрельбу в
стриптиз, то, может, решит оживить и дневной бридж — устроит вечеринку в
стиле
Энн Саммерс
. — (Я мысленно улыбнулась. Между нами, я всегда считала
Шарлотту потаскушкой.)
Гарри нахмурился: он был сбит с толку.
— Энн Саммерс? Не припоминаю такую. Ах да, такая симпатичная,
рыженькая, познакомились у Комптон-Бернеттов — у нее отец епископ, да?
— М-да, папа-епископ был бы горько разочарован, — процедила я,
рискованно обогнув велосипедиста-полуночника с явной тягой к
самоубийству. — Нет, Гарри, забудь, ты ее не знаешь. Дело в том, что,
пока Айво не пойдет в садик, днем я не могу развлекаться, понимаешь? А это
будет еще не скоро.
— Тогда найми няню, у всех есть няни, — вздорно бросил он.
Я яростно впилась ногтями в оплетку руля. Мне наступили на любимую мозоль.
— У всех твоих знакомых есть няни, а мои подруги или сидят с детьми,
или сами зарабатывают на няню, а не выпендриваются на карточных полдниках и
утренних кофепитиях. Послушай, дорогой, — торопливо добавила я,
заметив, как он напыжился, — давай не будем говорить об этом сейчас,
ладно? Я устала, хочу добраться до дому и лечь спать.
— Как знаешь. Только имей в виду, Рози, приглашения пострелять в
Нортумберленде так просто с неба не падают. Сначала нужно хорошенько
прощупать почву, понимаешь?
Я улыбнулась. Так вот в чем дело. Ему захотелось пострелять в
Нортумберленде. О да, в прошлом году я там так потрясающе отдохнула, что
завтра утром первым делом побегу к Шарлотте и буду, как вся честная
компания, точить карандаши, брать взятки и напрашиваться на приглашение —
как же! Я вздохнула. В прошлом году один из мужей стал приставать к поварихе
— шлепал ее по мягкому месту, как только она наклонялась поставить свиное
жаркое в духовку, а потом растянулся на ее кровати — голый, если не считать
деревянной ложки во рту и стратегически расположенной кухонной рукавички. В
конце концов бедная девушка взбесилась, бросила готовку и убежала, а мне,
простофиле, пришлось взять дело в свои руки и готовить для четырнадцати
человек. Не умирать же им с голоду...
— Знаешь, я не уверена, что хочу еще один отпуск провести за работой, — ответила я Гарри.
— Ты же говорила, что не против, — напыжился Гарри. — Я точно
помню: ты говорила, что тебе даже понравилось.
— Я действительно была не против. Просто не хочу, чтобы все
повторилось. Я очень тобой гордился, — резко произнес он. — Ты
всех выручила.
О да, я помню его лицо, когда все похлопывали меня по спине и называли
маленькой звездой, — он сиял, лучился от гордости, и мне даже
показалось, что он вот-вот лопнет. А потом, когда все ушли на корт, он
поплелся последним, как всегда; толстые ноги терлись друг о друга в слишком
тесных белых шортах. Я смотрела, как он уходит, стоя у кухонного окна;
передо мной лежали восемь сырых лобстеров, и ни одна живая душа не
предложила помочь.
— Не знаю, стоило ли так гордиться, — тихо заметила я. — Мне
тогда казалось... что мы вроде как платим за приглашение.
— Не будь идиоткой, — фыркнул он. — Шарлотта и Боффи — мои
старые друзья! С чего это мне платить за приглашение в их дом!
Всего-то и надо — сходить на пару карточных полдников и издавать нужные
звуки на вечеринках, подумала я про себя.
Вообще-то, в те выходные я с радостью занялась готовкой. Расторопно надела
фартук, закатала рукава. Все что угодно, лишь бы быть подальше от развеселой
орущей компании, которая только и знает, что твердить, как хорошо они
проводят время, и ржать над несмешными шутками. Раньше, когда мы с Гарри
только поженились, мне казалось, что я просто чего-то не понимаю. Ведь они
на десять лет старше меня и, естественно, у них более тонкий юмор. Я думала,
что со временем начну понимать их шутки. Но потом до меня дошло, что
понимать нечего. Эти люди просто веселились, в этом заключался смысл их
существования, и если что-то было не смешно, они все равно надрывали животы.
Богатые люди без всякой жизненной цели, живущие за счет трастовых фондов,
папочек из Сити и самого достойного образования, что можно купить за деньги.
Когда-то в раннем детстве они оценили себя долгим и невозмутимым взглядом,
поняли, что безупречны, и, выйдя из младенчества, зашагали по жизни с этим
твердым убеждением. Им можно орать во всю глотку и творить все, что
заблагорассудится. Беспокойство и робость, терзающие обыкновенных смертных,
незнакомы Шарлотте и Боффи. От них не услышишь тревожных слов по пути с
вечеринки:
Может, когда я сказала, что Аманда похудела, она обиделась и
подумала, что раньше я считала ее коровой?
Или:
Я назвала их сынишку Томми
тихоней, а вдруг они подумали, что я считаю его умственно отсталым?
Нет-
нет, чрезмерная самоуверенность в друзьях Гарри зашкаливала. В их жизни
всего было через край, только вот скромности не хватало.
Вздохнув, я свернула на Уондсворт-бридж-роуд. Ведь я изо всех сил старалась
сдружиться с ними. Поначалу мне так хотелось влиться в компанию Гарри, найти
подружку, родственную душу, не такую горластую и мерзкую, как остальные. Но
все они были одинаковые. И хотя сначала я восхищалась ими, считала их
забавной сумасбродной командой, теперь все они вызывали у меня лишь головную
боль. В том числе и Гарри. Я покосилась на него: сидит рядом, откинув
голову, с открытым ртом, и мощно храпит; пухлые руки вяло сцепились на
полосатом жилете. Я тоскливо улыбнулась. Забавно, ведь когда мы с Гарри
познакомились, он казался таким непохожим на остальных. Тогда я не
подозревала, что он это не нарочно.
Мы познакомились в Ирландии, на очередной вечеринке, — только в тот раз
я работала поваром на вполне законных основаниях, в качестве нанятого
персонала. Обычно я не обслуживала загородные вечеринки, а в основном
работала в Лондоне — у подруги была фирма по организации банкетов. Но в
последний момент позвонили из агентства и стали умолять согласиться, потому
что другая девушка отказалась и клиенты уже впадали в эпилепсию от ярости.
По идее, одно это должно было меня насторожить, но я согласилась, и на
следующее утро уже плыла по Ирландскому морю, чтобы в одиночку приготовить
завтрак, обед, полдник и ужин для пятнадцати стрелков и их жен.
При нормальных обстоятельствах я в жизни бы не ввязалась в такую передрягу,
но, по правде говоря, мне до смерти хотелось уехать из Лондона, под любым
предлогом. Я только что разорвала долгие и тягостные отношения с безумно
симпатичным ландшафтным дизайнером по имени Руперт — то есть это с моей
стороны отношения были отягощены чувствами, зато с его — легкие, как
перышко, но последнее обстоятельство стало очевидным для меня, лишь когда я
застукала своего принца с другой любовницей, причем — моей хорошей знакомой.
Именно тогда я окончательно решила, что романы с красавчиками — не для меня.
Дело в том, что до Руперта я всегда сторонилась стремительных шикарных
мужчин, считала их опасными и предпочитала иметь дело с отбросами. Даже в
школе, когда все девчонки сходили с ума по Наполеону Соло, я была влюблена в
Илью Курякина; все визжали по Ле Бону, а мне нравился Тейлор; все жаждали
Боди, а мне снился Дойл. Мне так было приятнее, спокойнее, что ли; ощущение
легкого превосходства грело душу и надо было продолжать в том же духе. Но
тут появился Руперт. Воплощение сексуальности, прекрасный ландшафтный
дизайнер, от которого подкашивались коленки.
Ну все, больше никогда в жизни, внушала я себе, похлюпывая носом на диване в
своей квартире в ту пятницу вечером. Никогда, ни за что на свете. Пора
вернуться к дешевым экземплярам, порыскать по вешалкам: может, и найду кое-
что подходящее, кого-то, кого тоже бросили. Пусть он будет лысоват,
коротковат, толстоват или худоват — я бы его подправила. Тут мне и попался
Гарри.
Из агентства позвонили, когда я выплакивала свою решимость в диванную
подушку, и с отчаяния я согласилась на работу. Вот как вышло, что на
следующий день я очутилась на западном побережье Ирландии, за большим
деревянным столом посреди огромной старинной кухни, похожей на владения
миссис Битон, и уныло оглядывала дюжину вальдшнепов, которых нужно было
ощипать, выпотрошить и изжарить. И только что мне пообещали, что другая
дюжина не замедлит себя ждать.
Через полтора часа, ощипав всего трех птиц, покрытая перьями, потрохами и
кровью, я услышала хруст шин по гравию на подъездной дорожке. Выглянув на
улицу, я заметила грязный старенький
лэндровер
, притормозивший под окном.
Помню, как я с ужасом подумала, что, если привезли очередную партию птиц, я
или разревусь, или сяду на ближайший паром. И тут из машины выпрыгнул Гарри.
На нем был довольно симпатичный охотничий костюм скаутски-зеленого цвета, и
в руках он нес не шесть связок вальдшнепов, а бутылку шампанского.
Он был крупным светловолосым мужчиной, по меньшей мере шести футов пяти
дюймов росту и широкоплечий, но без жирка, как сейчас. Когда он ворвался в
кухню, размахивая бутылкой, мне показалось, будто в комнате потемнело. Я
замерла на полпути, воззрившись на этого великана, и ожидала, что поступит
очередной приказ свыше. Но он лишь раз взглянул на мое раскисшее лицо и
усеянную перьями кухню и приказал пойти умыться и вымыть руки, пока он
доделает остальное. И, не изменив своему слову, уселся на табуретку,
поставил миску меж колен и принялся мастерски ощипывать вонючие птичьи
грудки, в то время как я сидела рядом, шмыгала носом и попивала охлажденное
шампанское. Я могла бы поцеловать его. Да, именно так следовало поступить.
Но вместо этого я вышла за него замуж. Не так сразу, конечно: прошло
несколько месяцев, прежде чем я стала миссис Гарри Медоуз, но над таким
грандиозным решением можно было бы подумать и лучше.
Вспоминая о прошлом, я понимаю, что многое зависело от моего тогдашнего
состояния. В утро нашей первой встречи я была так измучена эмоционально и
так безмерно благодарна этому большому и доброму человеку-медведю, что прямо
там и решила: слишком долго со мной дерьмово обращались, я сыта по горло
сладкоголосыми смазливыми подонками, а вот этот простой, умелый, приличный
мужчина как раз сойдет, спасибо большое. По правде говоря, меня рикошетило,
как пушечное ядро, я летела быстрее скорости света. Кто-то должен был меня
поймать, и под руку подвернулся Гарри.
Про себя я заметила, что у него красивые глаза — голубые, как же еще,
Рози, — и внушающие доверие широкие плечи, и, насколько я помню, он
меня рассмешил — странно, конечно, ведь это было в первый и последний раз.
Если честно, меня порадовал тот факт, что я его симпатичнее. О чем-то это
говорило, ведь в то время во мне был целый стоун лишнего веса, и я только
что сделала смелую стрижку в стиле
маленький эльф
— только вот лицо и
фигура у меня были далеко не как у маленького эльфа, и в результате я стала
похожа на толстого приземистого тролля. Но Гарри этого не заметил. Я была
блондинкой с чудесными зелеными глазами — это его слова, не мои, — кожа
у меня как персик (тоже его слова), формы чувственные (лучше промолчу), и я
оказалась той, о ком мечтало его сердце. Ну что ж. Что я могла сказать? Если
он потерял голову, почему бы мне не сделать то же самое? Я окунулась в эти
уютные отношения с внушительным вздохом облегчения. Мне не пришлось лезть из
кожи вон, стараться быть остроумной, забавной, красивой, скакать через
горящие кольца. После всех этих лет болтания в пространстве я словно
приземлилась на пуховую перину.
Он был старше меня (лет на десять), выше меня (на фут), и, соглашусь, может,
он и был немного напыщенным, слишком довольным собой и слегка туповатым,
особенно под мухой, что случалось частенько. Но сами посудите, кто не без
недостатков? Ведь, в конце концов, он по сути своей хороший человек.
Прикусив губу, я сердито переключилась на третью скорость: слишком резко
срезала на Уондсвортском развороте. Гарри сонно перевалился на одну сторону.
Голова прижалась к стеклу, рот широко раскрылся, сбоку потекла маленькая
струйка слюны.
Мамочка была в восторге, как же иначе. Достаточно было открыть парадную
дверь и лишь раз взглянуть на внушительных размеров сапфир на моей левой
руке, и она уже готова была пасть на колени и целовать полу его телогрейки,
так она обрадовалась. Просияв, она крепко схватила его за руку и провела в
гостиную, чтобы составить список гостей на свадьбу, а дальше покатилось — к
алтарю, как с горки на санках. Мама командовала парадом, почти не
расставаясь с телефоном.
— Он какой-то там родственник какого-то там лорда! — восторженно
пищала она по телефону Марджори Бердетт, подружке. — Только вообрази:
вот он умрет, потом умрет его двоюродный брат, потом еще кто-нибудь из их
рода, и Рози, может, даже станет леди! Как знать, может, ей подфартит даже
больше, чем Филиппе! — С ней случился словесный оргазм, и трубка со
стуком упала на столик в прихожей: ведь как-никак с замужеством Филиппы
трудно тягаться.
Филиппа — моя старшая сестра. Не просто красивое, стройное создание с
лебединой фигурой, но и очень умна под стать. Пару лет назад она, взяв
отпуск в лондонской больнице, где работала анестезиологом, — о да, все
очень серьезно! — вырвалась домой, на местные танцы. Тут она встретила,
обворожила и впоследствии
окольцевала
, по тактичному выражению моей
матери, — непомерно богатенького здешнего землевладельца, который, по
маминым словам, жил в
самом крутом доме на весь Глостершир, Марджори!
.
Гарри же, с его претензиями на благородное происхождение, разбудил в сердце
матери скрытый провинциальный снобизм, и с минуты объявления помолвки ее
понесло. То меня тащили в
Питер Джонс
составлять свадебный список, то
запихивали в свадебные платья в
Хэрродс
, припугивая продавщиц и доводя
ассистенток — а иногда и меня — до слез; то мотаться по турагентствам и
проверять организацию медового месяца. В какой-то страшный момент я так
запуталась, что подумала, будто выхожу замуж за свою мать. Конечно, такой
энтузиазм со стороны матери невесты — явление нормальное, но все же меня не
покидало ощущение, что мамочка постоянно намекает мне:
давно бы пора
—
ведь она никогда не упустит случая напомнить, что мне уже. С ого-го каким
хвостиком, между прочим.
Подготовка шла полным ходом, и мама с Гарри спелись лучше некуда. Когда он
вскользь упоминал имена своих друзей и родственников, членов
аристократических семей, у мамочки текли слюнки. Похоже, ее не волновало,
что у Гарри нет работы, не так уж много денег и всего-то имущества — пара
маленьких домиков в Уондсворте и какие-то мифические акции и ценные бумаги.
Стоило матери услышать, что он знаком с Майклом Хезелтайном и герцогиней
Девонширской, как она готова была извиваться на ковре, бить ногами и
умолять:
Еще, еще!
Помню, как-то раз после ужина, во время которого Гарри
потчевал нас очередной историей о встрече с покойным Лоренсом Ван Дер Постом
(как удобно для Гарри: почти все его друзья-аристократы
...Закладка в соц.сетях
