Жанр: Любовные романы
Сожаления Рози Медоуз
... книг
о том, как контролировать свою жизнь, свое питание, своего любовника и еще
черт знает что. Конечно: Аннабел Джонсон. Боже, она так молода; не может
быть, чтобы эти крепенькие детишки школьного возраста, обступившие ее со
всех сторон, были ее! Должно быть, она родила в восемнадцать, в промежутках
между написанием бестселлеров и интервью на телевидении.
Я обернулась и посмотрела на Джосса; он заканчивал разговор с женой, а я за
ним наблюдала. Он вроде успокоился; перестал рявкать и даже начал изредка
улыбаться. Смягчившись, его лицо стало безусловно красивым, хотя, на мой
вкус, чересчур надменным. Он стоял вполоборота, позволяя нам во всей красе
увидеть свой профиль; свет от лампы, ловко примостившейся на комоде,
вырисовывал морщины вокруг глаз и пылинки в волосах. Судя по всему, терпеть
Аннабел было нелегко. Он опустил трубку.
— Извините. — Он уставился на нас, будто не мог припомнить, кто мы
такие. Я заметила, что его взгляд снова устремился к Филли. — Ах да,
коттедж. — Он выдвинул ящик комода и достал связку ключей. — Что
ж, если Филберны хотят передать вам аренду, я не против. Рано радуетесь,
советую сначала пойти и осмотреть дом. Это настоящая помойка. Пойдемте.
Он с треском захлопнул за нами дверь и, похрустывая гравием, зашагал по
подъездной дорожке. Мы с Филли семенили следом. У рощи дорожка
разветвлялась, и мы свернули направо; дорога кружила и шла горкой, огибая
дом и выходя в сад. За садом был выгул, за ним — луга, которые спускались в
долину, перерезанную ручьем, а на противоположном берегу вырастали холмом и
исчезали вдали. От такой красоты у меня перехватило дыхание; я обернулась и
посмотрела на дом, приютившийся на выступе холма за нашей спиной. Несмотря
на громадные размеры, дом очень гармонично вписывался в окружающий пейзаж с
пряничной деревенькой у подножия холма. Казалось, будто столетия назад здесь
произошло спонтанное естественное извержение котсуолдского камня, который
поднялся из земли и так и остался на холме, после чего искусные человеческие
руки внесли пару завершающих штрихов: россыпь готических окон, пара дверей и
арок, остроконечных башенок и горгулий; а потом природа снова взяла свое,
обильно покрыв все сооружение паутиной глицинии, дикого винограда и
жимолости и смягчив общий эффект.
— Чудесный дом, — застенчиво пробормотала я.
— Возможно, но изнутри он крошится и разваливается. Он слишком огромен,
содержание обходится в копеечку. Если честно, я бы снес половину; здорово бы
сэкономил на счетах за отопление.
В моей бедовой жизни я достигла такой стадии, когда люди, жалующиеся на
жизнь, хотя у самих всего навалом, начинают меня слегка раздражать. Нечего
ныть, что твой дом слишком огромный: возьми и сдай его местным, бога ради, а
сам живи в передвижном фургончике!
— Выключите половину обогревателей, — вежливо посоветовала
я. — Менее экстремальный способ сэкономить.
Он снизошел до улыбки. Мы на головокружительной скорости шагали мимо конюшен
на противоположную сторону, и тут он обернулся и вопросительно на меня
посмотрел.
— Вы одна будете жить в коттедже?
— Я и мой маленький сын, Айво. Ему чуть больше двух лет.
— Ага, понятно. И где же его отец?
— Мы больше не живем вместе. — Я посмотрела ему прямо в
глаза. — Поэтому я и была вчера в адвокатской конторе.
— А. Извините. Не хочу допытываться, но думаю, мне нужно примерно
знать, как обстоят дела. — Извинение было искренним, и я его приняла.
— Хорошо, я понимаю. Ой! — Я споткнулась о большой булыжник, один
из тех, что валялись во дворе, и еле удержала равновесие.
— Одна из опасностей проживания здесь, увы, — заметил он. —
Осколки из моей мастерской. Все, что мне не нужно, я просто выбрасываю сюда.
Вот где я работаю. — Он кивнул в сторону большого амбара; громадные
черные двери закрыты на засовы и задвижки. — Здесь я леплю и стучу
молотком. И большинство моих работ заканчивает жизнь в этой мусорной
куче. — Он пнул ногой булыжник.
Ага, значит, вот где все его драгоценные скульптуры. В этом амбаре наверняка
полно бронзы и древнего камня. Интересно, на что похожи его работы? Элис
говорила, что он — профессор Королевского Колледжа Искусств, значит, он
действительно талантлив.
— Это тоже ваши? — спросила я, увидев стадо волосатых коров,
которые пялились на нас через забор.
— Да, это лонгхорны. Я держу очень маленькое стадо; скульптуры с
животными сейчас очень популярны, и это мои модели. Правда, меня интересуют
только старые породы — полосатая голуэйская, например.
— Мой муж — фермер, — с улыбкой проговорила Филли. — Вы
наверняка его знаете. Майлз Хэмптон.
Он уставился на нее.
— Нет, не знаю. — Ответ был вежливым, но холодным. Филли
зарделась: она не привыкла к такому недружелюбному обращению.
Внезапно он остановился, и мы с Филли, следуя чуть позади, чуть не врезались
в него, как персонажи из мультика.
— Вот мы и пришли. И не говорите, что я вас не предупреждал.
Я удивленно оглянулась. Мы проходили мимо сараев, которые я поначалу приняла
за фермерские пристройки, но теперь, в самом конце ряда амбаров, я заметила
крошечный каменный коттеджик, похожий на навес; как будто строители решили
прилепить его сбоку в последний момент.
Джосс забренчал связкой ключей, выискивая нужный.
— Обычно этими делами занимается Аннабел, а я не был здесь уже сто
лет... проклятье, все эти ключи одинаковые, погодите-ка... вот,
нашел. — Он отделил ключ от связки и вставил его в замок. — Как я
и говорил, я понятия не имею, что там внутри. О черт. Проклятая дверь
застряла.
Он отступил назад и приложился плечом к облупливающейся голубой краске;
дверь распахнулась, и он влетел в дом, исчезнув во мраке. Мы с Филли
осторожно прошли через низкий вход. В комнате было очень темно и, судя по
всему, очень тесно. Сильно пахло плесенью.
— Ни черта не вижу, — рявкнул Джосс.
— Это потому, что на окнах ставни, — радостно заметила я и
побежала их открывать. Сквозь грязные стекла заструился холодный зимний
свет.
— Посмотрите, — воскликнула я, закружившись на месте, — здесь
так мило!
— Ничего себе мило, это же крысятник какой-то, — фыркнул Джосс,
оглядываясь вокруг. Плешивый зеленый ковер, диван с торчащими ржавыми
пружинами, выцветшие розовые обои, отклеившиеся по углам под низким
потолком, покрытым подозрительными коричневыми влажными потеками; повсюду
царило запустение и сырость.
— Здесь сыро, — произнесла Филли, с отвращением наморщив нос.
— Ерунда, просто нужно проветрить хорошенько. Здесь давно никого не
было, вот и все.
Я прошла через комнату — тремя шагами — и распахнула ставни на другом окне,
впуская больше света. Попыталась открыть и окно тоже, но поспешно
захлопнула, когда оно чуть не слетело с петель. Я оглянулась, не обращая
внимания на неодобрительные взгляды моих спутников. Я тоже чувствовала
заброшенность и упадок, но кроме этого видела большой и уютный открытый
камин, красивое окно с эркером и широким деревянным подоконником, из
которого открывался восхитительный вид на глостерширские деревенские
просторы. Передо мной расстилались темно-зеленые зимние поля, разделенные на
квадратики низкими серыми стенами загонов; на полях паслись стада овечек.
— Блаженство! — ахнула я.
— Рози, тебе нельзя здесь жить, — донесся сердитый голос Филли откуда-
то из другого мира. — Иди, посмотри на кухню. Здесь гораздо хуже, чем я
предполагала.
Кухня, надо признать, и вправду была смех да грех. Там была плита или что-то
вроде того, но явно довоенного производства; раковину с потрескивающейся
эмалью было страшно наполнить водой. Со стен слезала белая краска, красный
линолеум был весь в пузырях.
— Да это все только кажется, — упрямо проговорила я. —
Немножко покрасить, прибить линолеум, положить тростниковые коврики, в
раковину можно тазик поставить. Я здесь мигом всю починю.
— Ваша сестра права, — сказал Джосс, войдя на кухню с удрученным
видом. — Я только что проверил водопровод: с маленьким ребенком здесь
жить нельзя. Уж не знаю, о чем Аннабел думала, когда сдавала эту развалину.
Даже в качестве дачного домика это полное недоразумение.
— Прошу вас, — я положила руку ему на плечо. — Прошу, не
говорите так. Не запрещайте мне здесь жить. Здесь хорошо, правда; я
постараюсь, и здесь станет уютно.
— Должно быть, вы в отчаянии, раз хотите жить здесь.
— Я в отчаянии. Повисла тишина.
— Что за глупости, она вовсе не в отчаянии! — горячо воскликнула
Филли. — Рози, ты прекрасно знаешь, что мы можем пустить тебя пожить к
нам!
— Знаю, Филли, но я не хочу, мне хочется... — Я замялась и
поправилась: — Точнее, мне нужен собственный дом.
— Здесь всего-то работы, — обратилась я к Джоссу, —
хорошенько прибраться, покрасить стены, повесить новые занавески. Занавески
могу сама сшить, правда — я отлично управляюсь с иголкой.
— Давайте посмотрим, что наверху, — не сразу ответил он, выслушав
мою речь.
К счастью, наверху дела обстояли получше. Обои еще держались на стенах,
ковры были протерты не до дыр, и сантехника в ванной, хоть и старая, была
чистой и нормально работала.
— Вот видите? — торжествующе сказала я. — Все идеально!
— Намного лучше, чем на первом этаже, но вовсе не идеально, —
угрюмо пробормотал Джосс. — Почти вся мебель безнадежно разваливается.
Он наклонился и осмотрел старый сосновый стул, который явно потерял ногу и
сохранял равновесие только за счет того, что ее приткнули на место. Он пнул
стул ногой; тот послушно развалился.
— С чего Аннабел решила, что можно набить дом таким мусором, ума не
приложу. Эти старые сосновые развалюхи в
деревенском
стиле кишели
древесными личинками, еще когда она их покупала. Наверняка весь этот хлам с
гаражной распродажи.
— А мне нравится, — с улыбкой проговорила я. — Мне нравятся
старые вещи.
Я уселась на древнюю железную кровать и радостно похлопала по матрасу. Джосс
посмотрел на меня сверху вниз и нахмурился:
— Вы не против, если я вас проспонсирую?
Я оторопела.
— Хм, не знаю! Я и сама могу о себе позаботиться! А что? —
(Господи, это что еще за вопросики? Неужто он предлагает мне спать с ним за
деньги? Это что же, вроде помещичьей десятины, что ли?)
— Я о мебели, — мягко поправился он. — Я имею в виду мебель,
понимаете. Хотел отправить вас в
Джон Льюис
с моей кредиткой, если,
конечно, новые стулья не вызывают у вас приступы дурноты. Просто Аннабел
соизволит опустить свой зад не иначе как на стул, на котором до нее сидело
несколько поколений аристократических семей.
— О! — Я вспыхнула, чувствуя себя идиоткой, но и испытав немалое
облегчение. — Нет, что вы, я совсем не против, это даже здорово! —
(Ха, оторваться в мебельном супермаркете с чужой кредиткой? У меня глаза
загорелись.) — То есть... я могу взять вашу карточку? Правда? Честно?
Ох, спасибо большое!
— При одном условии.
— Каком?
— Что вы пригласите кого-нибудь наладить водопровод, установить более-
менее приличную кухню, а потом купите нормальную мебель. Не хочу предстать
перед судом за то, что бездомная женщина и грудной ребенок подхватили
дифтерию, проживая у меня на заднем дворе в антисанитарных условиях.
— О, конечно, я все сделаю... О, Филли, он мне разрешил! —
крикнула я сестре, перегнувшись через перила: та как раз поднималась вслед
за нами.
— Скажем, так: пока здесь ремонт, уменьшим аренду вдвое, — сказал
Джосс, выходя на лестничную площадку. — Вы делаете мне одолжение, что
остаетесь здесь и будете следить за работами.
— То есть аренда будет вдвое меньше, чем сказала Элис?
— Временно. Хотя должен предупредить, когда вернется Аннабел... —
Он замялся. — Да, безусловно. Это временно.
— О, спасибо вам! Огромное спасибо!
Глава 7
— И каково это, довести до слез взрослого мужчину? — трагически
возопила моя мать, стоило мне переступить порог родительского дома. —
Каково это, Рози, а? Он там, — она ткнула трясущимся пальцем в сторону
сада, — и он рыдает, о да, плачет навзрыд. Какое горе!
Филли и Майлз, которые ехали вслед за моей машиной, вошли в дом; за ними
топали их дети и Айво.
— Вы знаете, что она наделала? — завопила мамочка. — А? Ты
слышала, Филли? Майлз? Она решила развестись! Бросить его ради какого-то
разнузданного плебея, деревенщины, грузчика из супермаркета!
— Господи, мам, ну и дерьмо ты несешь. Это он тебе наговорил?
Филли торопливо положила руку ей на плечо:
— Мам, успокойся, и не надо при детях так кричать.
— Майлз развернул детей и вытолкал их за дверь.
— Ты ничего не получишь, — прошептала мать. — Ничего! Ни
денег, ни дома, ни Стокли-Холла! — Тут ее голос надорвался, и она
принялась лихорадочно искать в рукаве платок, после чего зарылась в него
носом. — И ты никому больше не нужна, ты это понимаешь? Женщина за
тридцать с ребенком — теперь у тебя есть прошлое, ты — порченый товар! Ты
никогда не найдешь мужчину, который захочет тебя принять! И только я начала
думать, что ты на что-то годишься! Ты теперь ни на что не годна!
— Да, мам, спасибо за поддержку, — устало ответила я. —
Именно то, что мне сейчас нужно. Послушай, я совершила ошибку. Мне вообще не
надо было за него выходить, и я не могу больше с ним жить. Вот и все. Я
уверена, в глубине души Гарри тоже это понимает.
— Ничего он не понимает! Бедняга обезумел от горя!
— Я пойду его проверю.
— О нет, слишком поздно, он ушел. Он там, бродит, как слепой, и я не
удивлюсь, если он уже в нескольких милях отсюда! — Она вперилась в
безупречно подстриженную лужайку и грядку с лекарственными травами, будто
смотрела на окаянную пустошь, где бродил сам Хитклиф, опустошенный горем.
— Одному богу известно, куда он в конце концов забредет. Может, упадет
в канаву! Да он наверняка уже свалился в ручей, но тебе-то какая разница!
— Мам, единственный водоем в округе — бассейн Тернеров из соседнего
дома, и я уверена, если бы он рухнул туда, они бы услышали. Послушай, не
волнуйся, я пойду и отыщу его.
— Скажи ему, что передумала, — взмолилась она. — Скажи, что
все это было ужасной ошибкой, что у тебя начались галлюцинации, ПМС — ты же
знаешь, какая ты становишься неуправляемая перед месячными!
— Не могу, мам. Это неправда.
— Но только подумай, что все скажут? — завыла она. —
Бердетты, Фостеры — я им всем сказала, что ты унаследуешь Стокли-Холл! И что
прикажешь говорить им сейчас?
И тут моему терпению настал конец. Я выбежала из комнаты, рванула вверх по
лестнице и по коридору в свою старую спальню и кинулась на кровать,
разрыдавшись в старое, лысеющее хлопчатобумажное покрывало. Спустя какое-то
время вытерла глаза и перевернулась на спину. В алькове передо мной стояли
книжные полки: Энид Блайтон, Э. Несбит, Ноэль Стритфилд, до сих пор в
алфавитном порядке, а под ними — маленький голубой столик, за которым я
делала домашние задания. Под стол аккуратно задвинут голубой стульчик с
льняной подушечкой, которую я сама сшила. Когда я была маленькой, этот
стульчик всегда был задвинут под стол, никогда не торчал и не выглядывал под
углом. Все здесь должно было быть на своем месте, все должно было быть
идеально. Карандаши стройными рядами выстроились на столе; рядом линейка,
ластик и мой талисман. Куклы со всего мира в национальных костюмах стояли на
страже на каминной полке, которая теперь была пуста: Сербия, Сирия, Таиланд.
Я понятия не имела, где находятся эти страны, но радовалась, что все они у
меня на полке. Одежда всегда была сложена с геометрической точностью и
лежала в шкафу стопочками; сертификаты и грамоты красовались на пробковой
доске для заметок, которая теперь тоже была пуста. Я никому не разрешала
убирать у себя в комнате, и никто не мог сделать это так, чтобы я осталась
довольна, выровнять ковер абсолютно симметрично кровати. Мама смеялась,
говорила, что из меня выйдет чудесный маленький солдатик, предлагала мне
пойти в армию. Я закусила губу.
Вскоре вошла Филли. Села на край кровати и взяла меня за руку:
— Она не ведает, что говорит, ты же знаешь. Просто она расстроена.
— Вовсе нет. Ей бы лучше, чтобы я была несчастна до конца своих дней,
лишь бы не мутила воду. Об этом чертовом наследстве вообще молчу.
— Наверное, ты права, но она переживет, вот увидишь. И папа счастлив,
как ребенок.
— Правда?
— Ну, он был немногословен, но ты бы видела, как он носится по саду с
Майлзом и детьми: играет в футбол, как мальчишка.
— Айво в порядке?
— Он сидит на плечах у папы: они главные нападающие.
— С ним же все будет хорошо, правда? Пусть папа пока побудет ему за
отца.
— Конечно, — уверенно проговорила она. — И это ненадолго. Ты
же понимаешь, что мама несла жуткую околесицу там, внизу. Ты найдешь себе
нового мужчину.
— Не уверена, что мне этого хочется, Фил. Для счастья мне достаточно
одного лишь Айво, и я жду не дождусь, когда можно будет начать ремонт в
коттедже. Одной мне будет лучше.
Где-то внизу зазвонил телефон. Филли вздохнула и встала с кровати.
— Что ж, посмотрим. Пока ты, наверное, права, но потом... Слушай, я
могла бы помочь тебе с Айво недельку-другую, пока ты занимаешься этим
страшным коттеджем.
— Спасибо, но я хочу, чтобы он был рядом со мной. Мне... мне это нужно.
— Понимаю. — Она сразу же поняла меня. — Кстати, мы не будем
обедать, так что возьми что хочешь из холодильника — черт, неужели никто не
может подойти к телефону? — Филли пошла в соседнюю комнату — мамину
спальню, — и я услышала, как она сняла трубку.
— Алло?... Да, она здесь. — В ее голосе вдруг появились ледяные
нотки. — Минутку. — Я подождала, пока она вернется. — Это
тебя. Элис.
— О! — Я спрыгнула с кровати и побежала в соседнюю комнату. Филли
спустилась вниз.
— Элис!
— Господи, Рози, мне так стыдно; что ты, должно быть, обо мне подумала!
— Ты о чем?
— Я оставила коттедж в таком состоянии! Я вдруг вспомнила, что
последний раз, когда была там, уехала и даже не убралась.
— Да, только не волнуйся, мы ничего такого и не заметили, —
соврала я. — И это такой милый маленький домик!
— А как тебе Джосс? Тоже милый?
— Ну, в конце концов он немного расслабился, но при первой встрече был
настоящей колючкой.
— Просто он очень занят и большинство времени проводит в другом
измерении. У него сейчас куча заказов. Понимаешь, он живет на пределе. А в
глубине души он настоящий добряк. Аннабел он все прощает. Видела ее?
— Только на фотографии. Красавица! Она сейчас в отъезде, звонила из
Америки, пока мы были в доме.
— Я ее не люблю.
— Почему?
— О, не знаю. Наверное, потому, что я сама не красивая, не
преуспевающая и ни капли не обаятельная... но на мой вкус, слишком уж она
сахарная. Знаешь, чем она занимается?
— Угу, пишет книги из серии
Помоги себе сам
.
— Вот именно; и эти книги — ее Библия.
— Правда? Как это?
— Понимаешь, некоторые считают меня странноватой, но вот она —
действительно чудачка. Она буддистка, и это еще ничего — все эти мантры,
медитации и прочее; но танцевать голышом в лунном свете? Непростительно. Вот
такая она, эта Аннабел. Не пропускает ни одной новомодной причуды.
— Надеюсь, в моем саду она танцевать не будет. А кто присматривает за
детьми? Ну, пока она распевает мантры в своем ашраме?
— Марта, няня, помогает. Она безнадежна, но Аннабел это не особенно
заботит — ведь это не ее дети.
— Как это? А чьи?
— Его, от первого брака. Его жена умерла лет шесть назад, когда рожала
близнецов.
— О нет! Какой ужас. Я-то думала, женщины в наше время в родах не
умирают.
— У жены Джосса был тяжелый случай эклампсии; близнецы родились
преждевременно, и ее организм не выдержал. Она умерла через несколько дней.
Он чуть с ума не сошел.
— Когда же он женился на Аннабел?
— Года два назад. Она подобралась к нему на одной из выставок,
вскружила голову.
— Почему именно к нему? Она же красавица, правда? И знаменитость. Могла
бы заполучить кого угодно. Какой странный выбор: мужчина с тремя маленькими
детьми в нагрузку.
— Ха, зато сколько преимуществ, Рози. Перед ним благоговеет мир
искусства, и по-моему, она вообразила себя его музой. А ты видела его
громадный особняк в традиционно английском стиле?
— Да уж, ничего не скажешь...
Тут мы с Элис одновременно почувствовали, что наш разговор деградировал до
уровня сплетен, и вернули его к теме моего обустройства в коттедже.
Поговорив еще минут пять, мы простились. Не знаю, почему, но я — почти
ненарочно — не сказала Элис о том, что Джосс снизил мне арендную плату на
время ремонта. Впрочем, что тут было такого, чтобы все время помнить об
этом?
Моя следующая встреча с семьей состоялась вечером, за ужином. Филли
приготовила запеченного ягненка, так как у мамочки, судя по всему, не
хватило сил даже поднять картофелечистку. Филли вошла в столовую с
подогретым блюдом овощей, и я проскользнула и села рядом с ней. Гарри не
было. Я пыталась игнорировать мать, которая демонстративно шмыгала носом
напротив, промокала глаза салфеткой и бросала мне обиженные мстительные
взгляды. Папа стоял во главе стола и нарезал мясо; Майлз, очевидно не
замечавший сгустившегося напряжения, взахлеб рассказывал, видимо
уморительную и точную, но малопристойную историю о своем приятеле Таркине —
у Майлза всех друзей звали Таркинами, — который, перебрав пива в
местном пабе, почувствовал себя плохо и поспешил в туалет, чтобы опорожнить
желудок. Мамочка благосклонно прислушивалась, — как владелец тысячи
акров превосходной глостерширской земли, Майлз заслуживал, чтобы над его
шутками смеялись.
Как забавно, Майлз! Кто-нибудь желает мятного соуса?
И тут появился Гарри. Он стоял у распахнутой двери — подозреваю, уже
давно, — благосклонно нам улыбался и зловеще пошатывался. Я громко
сглотнула. Мне казалось, что статус мученика помешает Гарри присоединиться к
нам, что он до сих пор прохлаждается где-нибудь в деревянном сарае, убитый
горем; но я не учла его острый нюх и вечно голодный желудок. Медленно огибая
стол, он ухватился за спинку папиного стула, чтобы удержать равновесие. Он
был угрожающе пьян. Пошатываясь, он замер у свободного стула.
— Вижу, я как раз вовремя. Можно сесть, Элизабет?
— Конечно! — Она подвинула ему стул. — Филли, быстро принеси
Гарри приборы и салфетку. Нет, не ту, дорогая, розовенькую, с кружевной
каемочкой... как где — в ящике, где же еще!
Гарри осторожно опустился на стул, пока Филли копошилась вокруг него с
ножами и вилками.
— Так-так. — Он одарил стол сияющей улыбкой. — На чем мы
остановились? Ах да. Майлз, ты, кажется, был в ударе, рассказывал потешную
историю в твоем неподражаемом грубоватом стиле. Умоляю, продолжай; не
переживу, если пропущу такое. Я успел понять, что речь шла об унитазе,
блевотине и драке, и все в одном анекдоте? Мои поздравления, старик.
Продолжай же!
— Молчи, Майлз!
...Закладка в соц.сетях
