Жанр: Любовные романы
Сожаления Рози Медоуз
...— покойные), мы с
ней поднялись наверх. Пожелав мне спокойной ночи, она — я не вру! —
обняла меня за талию и прошептала:
Ты сделала это, Рози. Ты это сделала!
Помнится, я подумала: как же все-таки странно. Столько лет она меня не
одобряла, упрекала в неопрятности, честила моих недостойных бойфрендов,
корила за отсутствие честолюбия и твердила, что я приношу одни
разочарования. И вот одним ударом я это сделала! Завоевала ее одобрение и,
может, даже любовь. И каким же образом? Приведя в дом совершенно незнакомого
человека. Я растерянно смотрела на нее и, как ни странно, не ощетинилась, не
огрызнулась, не отдернулась в ужасе. Я просто заглянула в ее сияющие от
восторга глаза и с удовольствием приняла ее радость. Это было так просто,
понимаете, и так непривычно: не сражаться с ней, не бунтовать. Я никогда не
подозревала, что мне обидно, что Филли и мой брат Том, близнец Филли, умеют
ей угодить, а я нет, но в тот вечер я засыпала, испытывая нелепое, а кто-то
скажет — жалкое, чувство счастья.
Вот папа — другое дело. Его любовь всегда была сильной, откровенной и
безусловной. Услышав новость, он как-то притих.
— Ну что ж, милая, главное, чтобы ты была счастлива, — сказал он
наконец.
— Но он же тебе нравится, пап? — встревоженно спросила я.
— Конечно, нравится. Конечно.
Мы сидели на старой скамейке у теплицы, и, помнится, я услышала, как
меняется тон его голоса: он становился более уверенным, будто папа
почувствовал себя виноватым. Но он уже поднялся на ноги. Взял садовые
перчатки, секатор, напялил старую потрепанную шляпу и пошел к овощной грядке
в конце сада. Его высокая фигура двигалась быстро и уверенно, как всегда, но
мне показалось, что он слегка поник и шел понуро, медленнее, чем обычно.
Тогда меня впервые посетило сомнение. Во второй же раз это случилось со мной
прямо перед тем, как войти в церковь. Стоя у входа в нашу деревенскую
церковь под руку с отцом, я вдруг ощутила жгучее желание сорвать фату,
рвануть со всей мочи и смыться на первом же автобусе девятого маршрута. Я
сжала зубы и внушила себе, что все дело в предсвадебных нервах; потом
заиграл марш
Царица Савская
, я вздернула подбородок и зашагала по проходу.
Третий приступ сомнений настиг меня примерно через час, на свадебном приеме
в саду моих родителей. И, между прочим, его вызвала очаровательная Шарлотта.
Невероятно худая, раскрасневшаяся и разгоряченная, в отвратительной розовой
шляпе, она подскочила ко мне и громко выкрикнула:
— Рози, ты прелесть, что отважилась выйти за старину Шалтая-Болтая!
Какая же ты храбрая! Одному богу известно, что тебя ждет!
— Ш-шалтая-Болтая? — запнулась я.
— Ага, — весело рассмеялась она. — Старая детская кличка. У
тебя же тоже в детском саду было прозвище, да?
Не было, и в детский сад я не ходила, но это лишение меня не тревожило.
Гораздо более шокирующим было другое открытие — оно вдарило мне прямо между
глаз со всей силой потерявшего управление грузовика. Боже милостивый. Я
вышла замуж за Человека-Яйцо. За толстяка, шестерку в их компании; и более
того — оказывается, я храбрая и отважная и сделала то, что другим и в голову
бы не пришло. Помню, стояла я там в кремовом шелковом платье и остолбенело
моргала вслед удаляющейся Шарлотте, вцепившись в бокал с шампанским, но не
ощущая его.
После этого на мой мир постепенно опустилась темнота, и правда выплыла
наружу. Я вышла замуж за мужчину, который в свои тридцать девять лет уже
отчаялся жениться. Я была уже четвертой поварихой, которой он помогал
ощипать вальдшнепов. Четыре попытки соблазнения с бутылкой шампанского и
вытиранием слез бедной Золушке. В их компании это был знаменитый анекдот —
как Шалтай-Болтай пытался подцепить телку. Но на этот раз — только
вдумайтесь! — на этот раз он не только ее охмурил, но и женился! Самое
время надрывать животы, завывать от хохота, впадать в истерику и — стоп,
снято! Хотя погодите-ка минутку... Откуда им знать — может, я его люблю? И
наш брак заключен на небесах, вот!
Увы, я его не любила, и брак наш заключался вовсе не на небе, так что
смеяться надо было только надо мной. Не успела я вытряхнуть конфетти из
волос, как поняла, что Гарри вовсе не такой, как я себе представляла. Его
безобидность обернулась тупостью. Незыблемость — неподвижностью, ибо почти
все время он проводил, лежа на диване. И сказать, что он любит выпить,
значит не сказать ничего. Правда, есть и хорошие новости, давайте-ка сразу
перейдем к ним. Моему сыну Айво сейчас ровно два года и два месяца, он был
зачат во время нашего медового месяца в Индии и родился, как ни странно,
девять месяцев спустя. Мой милый мальчик. Крутя баранку и думая о нем, я с
нежностью улыбнулась. Мой яркий светловолосый ангел, свет моих дней,
единственная радость моего брака. Центр моего мира. Я покосилась на Гарри.
За сына я благодарна ему от всего сердца. И ради сына готова все ему
простить.
Мы подъехали к дому на Меритон-роуд. Я сидела в темноте и заставляла себя
почувствовать хоть что-нибудь, если не воскресить любовь, то хотя бы
испытать нежность. Тихо расстегнула ремень, повернулась боком и взглянула на
спящего мужа. Попробуй, Рози. Попробуй почувствовать хоть что-то. Ради Айво.
Ведь вначале должно же было быть что-то, какое-то волшебство. Я потянулась и
погладила его руку.
— Милый? — прошептала я. — (Никакой реакции. Продолжает
храпеть.)
— Гарри, милый, мы приехали. — (Он почмокал толстыми губами и перевернулся на другой бок.)
— Гарри. — Я затрясла его. — Пойдем, здесь холодно,
просыпайся. — Я потрясла сильнее. — Пойдем, дорогой.
— Отвянь, — промямлил он. Моя рука замерла на полпути.
— Ну и ты тоже отвянь, тупой жирный ублюдок! — взорвалась я.
Я плюхнулась на сиденье. Меня так и подмывало бросить его здесь: пусть сам
выбирается из машины в четыре утра, спотыкается на обледеневшей дорожке,
безрезультатно ищет дверной ключ, борется со щеколдой... Но я знала, что
самой себе дел прибавлю. Придется вскакивать с постели посреди ночи, чтобы
спасти его, а то еще разрушит что-нибудь и разбудит Айво. Я наклонилась и
нашла его ухо.
— Гарри, — закричала я. — Если останешься в машине,
замерзнешь до смерти! — (На мгновение он приоткрыл свои мутные зенки,
но не успела я злобно сверкнуть глазами, как они снова захлопнулись. Вот
так. Мечтай, Рози. Он храпел дальше.)
— Ну все! — заорала я. — С меня хватит!
Я вывалилась из машины и подошла к дверце Гарри. С чувством распахнула
дверь. Пора прибегнуть к Последнему Средству — методу, который до сих пор
применялся лишь в отдельных случаях из-за его потенциальной опасности. Но
сегодня как раз такой случай. Я подбежала к стороне водителя, встала по-
собачьи на четвереньки на сиденье и принялась толкать Гарри в открытую
дверцу. С таким же успехом можно было бы двигать гору. Прижавшись к нему
плечом, я толкнула что есть мочи, ругаясь и проклиная все на свете, пыхтя и
задыхаясь. Гарри покатился, покатился... и уже едва не вывалился на тротуар,
но вовремя подставил ногу. Это его и спасло. Что ж, он всегда выходит сухим
из воды, ничего не скажешь. Я сидела, пыхтела и дивилась на него: он
перевалил через себя другую ногу и каким-то образом выпрямился, словно
обдолбанный слон, очнувшийся после выстрела усыпляющим дротиком.
Уму непостижимо, вот что значит врожденный инстинкт выживания!
— Молодец, — пробормотал он, когда я открыла дверь и впихнула его
в дом. — Умница, клюшка. — (О да, забыла вам сказать! Когда я
вышла за Гарри, то поменяла не только фамилию, но и имя. Была Рози Кавендиш,
а стала Клюшкой Медоуз.)
На последнем дыхании втолкнув его в гостиную, я увидела Элисон, няню,
которая уже поднялась с кресла, засунула в сумку журнал и выключила
телевизор.
— Хорошо провели время? — робко спросила она.
— Прекрасно, спасибо, Элисон, а как у тебя дела? Айво не безобразничал,
все в порядке?
— О да, он просто ангел, как всегда. Проснулся часов в десять, я дала
ему бутылочку, и он снова заснул. Я все правильно сделала?
Элисон редко так много говорила, поэтому аж порозовела. Она была милой
застенчивой девчушкой лет семнадцати, жила по соседству и обожала детей, а
Айво в особенности.
Я улыбнулась.
— Конечно, я бы сделала то же самое. Молодец. — Я уже приготовила
деньги и протянула их ей. — Извини, что мы опоздали.
— О нет, что вы... О! Это слишком много, Рози. — Она разглядывала
купюры в ладони.
— Нет, прошу тебя, возьми.
Элисон была старшей из пятерых детей, и с деньгами в их семье было туговато.
Я знала, что так она хотя бы может прикупить что-нибудь симпатичное из
одежды, и блестящий черный плащик, который она с гордостью
продемонстрировала мне в начале вечера, был куплен на деньги, заработанные
присмотром за детьми.
— Спасибо, — просияла она. — Теперь я смогу купить ту мини-
юбочку из
Топ-шоп
.
— Отлично, — радостно поддержала ее я. Глядя, как она сияет от
удовольствия, я подумала, что, возможно, именно этого в моей жизни и не
хватает. Мини-юбочки из
Топ-шоп
.
— Ну я пойду, — сказала она. — Спокойной ночи, Рози.
Спокойной ночи, м-м-м, мистер Медоуз. — Она нервно взглянула на Гарри.
Элисон никогда не знала, как его называть и что ему говорить. Он шатался в
проеме гостиной, загораживая ей проход в прихожую. Она бочком направилась к
нему, но он не сдвинулся с места, чтобы пропустить ее, а смерил ее наглым и
насмешливым взглядом с ног до головы — юную фигурку в коротеньком облегающем
топике.
— Ты уже уходишь, м-м-м...
— Элисон, — торопливо подсказала я. Элисон уже больше года была у
нас няней, а он так и не удосужился запомнить ее имя.
— Ах да, Элисон. Сын и наследник вел себя хорошо?
— Идеально, — ответила она, пытаясь протиснуться мимо него.
— Хорошо, хорошо. — Он закрыл глаза и рискованно качнулся. О боже.
Да он не просто налакался, он катастрофически пьян.
— 3-звините на минутку, — промямлил он. — Мн-н-до в туалет.
Он повернулся и поплелся вон из комнаты, но свернул не в туалет, а налево, и
открыл шкаф, где мы хранили верхнюю одежду. Я не успела раскрыть рта. Даже
не включив свет, он расстегнул ширинку и стал отливать. Шумно. Мощной
струей. Прямо на куртки. Я похолодела от ужаса и вдруг услышала звук,
который не спутаешь ни с чем, — струя воды, бьющая о пластик. И тут я
поняла. Поняла, потому что сама вешала его в шкаф всего пару часов назад. Он
мочился на новый плащик Элисон.
Мы с Элисон прижались друг другу плечом к плечу и в ужасе ждали, пока фонтан
не иссякнет. Потом наступило молчание. Потом он спутанно и немного
растерянно выругался.
И через минуту вывалился из коридора.
— Слушай-ка, Абигайл, детка, ты уж извини, но, по-моему, я написал тебе
в карман.
В этот момент я все и решила. Я больше не могу жить с этим человеком;
придется от него уйти.
Глава 2
Наутро, стоило мне проснуться, на меня обрушилось осознание того, что
сегодня мне, Рози Медоуз, суждено уйти от моего мужа.
Я осторожно выползла из постели и вышла, ступая на цыпочках, вон из спальни,
натягивая по дороге джинсы и свитер...
— Ма-мо-чка... Ма-мо-чка... Ма-мо-чка...
Беспрерывные позывные, которые меня и разбудили, становились все громче, и,
спеша через лестничную площадку, я почувствовала себя футболистом,
выбегающим из туннеля на поле под рев болельщиков.
— Прости, дорогой, — пробормотала я, запихивая ножки сына в штаны
и сажая его на колено, — сегодня утром нам надо уйти. Как говорится,
сматываем удочки.
Мы спустились вниз. Сидя в высоком стульчике, Айво наблюдал, как я кружусь
по кухне, на ходу включая разные автоматы. Тостер, чайник, микроволновка,
стиральная машина деловито загудели, а я тем временем намазала маслом тосты,
подогрела молоко, постирала одежду и опрокинула в себя чашку кофе. Больше
всего мне хотелось поделиться новостями с Элис, а еще нужно было уйти до
того, как у Гарри появится шанс меня перехватить. Не стоит ему видеть
выражение
нашему браку крышка
, которое явно написано у меня на лице.
Но мне не повезло. Через десять минут, как раз когда я одной рукой
запихивала Айво в рот последнюю ложку готового завтрака, а другой разгружала
посудомоечную машину, в дверном проходе появилась голубая полосатая пижама.
Гарри зевнул, потянулся и почесал репу, словно медведь-великан.
— У-у-у-у, ну дела. Что-то у меня с животом. — Он осторожно
похлопал по пузу. Это был обычный эвфемизм Гарри, которым он обозначал
тяжкое похмелье. — Что это ты так рано оделась?
— Разве? — с виноватым видом ответила я. — Ну, знаешь, я
просто подумала: такое чудесное утро, прогуляюсь-ка я с Айво в парк.
Он недоверчиво заворчал и опустился на стул. И стал сидеть и ждать, пока его
обслужат. Я сделала чашку кофе и поставила перед ним.
— У меня такое противное чувство, будто я опозорился, — промямлил
он, помешивая кофе. — Вроде припоминаю, что вчера я был не в себе.
— Ничего особенного, — беспечно произнесла я.
— У него опять слюна течет, — вдруг проговорил Гарри, и скорчил
отвратительную мину. — Господи, Рози, это омерзительно, прямо по
подбородку. Сделай же что-нибудь!
Я взяла из раковины тряпку и вытерла лицо Айво. Гарри сидел на месте, онемев
от ужаса. Я подняла Айво со стульчика.
— Всего лишь капля молока! Бога ради, Гарри. Когда Айво родился, Гарри
был в восторге. Сын, наследник трона Гарри Медоуза, династии, владеющей
домиком с общей стеной на Меритон-роуд, — чего еще желать мужчине? От
радости Гарри пришел в состояние эйфории, он поднимал тосты за свои гены,
свою мужскую силу, великолепное оснащение, поздравлял себя — и даже
поздравил меня, всего один раз. Но мрачная реальность воспитания ребенка
явно пришлась ему не по вкусу. Родительские обязанности Гарри представлял
себе так: каждый день, в шесть часов вечера ему должны приносить чистенького
выкупанного ребеночка с аккуратным пробором в волосах и в отглаженной
мужской пижамке. Пару минут он повозится с младенцем на коленях. Может, даже
снизойдет до сюсюканья и поиграет с малышом в
кочки
, но как только тот, не
дай бог, соберется рыгнуть, немедленно передаст его матери.
Самое забавное, что до сих пор именно отношения Гарри и Айво мешали мне
бросить все и вернуться к свободной жизни. Можете считать меня старомодной,
но я твердо верила, что мальчику нужен отец: плохой ли, хороший,
равнодушный, но желательно его собственный. Так что я не уходила. Но с
недавних пор до меня стало доходить: если в глубине души я все равно знаю,
что не смогу жить с Гарри вечно, не лучше ли уйти сейчас? Пока Айво еще
ничего не понимает? Ведь в шесть, десять, четырнадцать лет пережить развод
родителей будет куда труднее. Запихивая ручонки Айво в вельветовую курточку,
я испытала короткий укол сожаления, но проглотила его, ожесточив свое
сердце. Посадив сына на бедро, я обернулась и бодро улыбнулась мужу.
— Ну, мы пойдем, — бросила я, надеюсь, не слишком серьезно.
— Куда вы собрались? — пробурчал он из-под
Телеграф
.
— Заглянем к Элис. Ты сегодня будешь работать?
— А как же еще?
— Да, разумеется, — пробормотала я. Хотя это был спорный вопрос.
Работать
в понимании Гарри означало: неторопливо позавтракать,
переодеться, иногда по три-четыре раза — ведь наш Гарри настоящий модник;
медленно подняться наверх, пройти сквозь дверь кабинета и внезапно —
абракадабра! — превратиться в специалиста по недвижимости! Поскольку
недвижимости у Гарри было всего два дома, в одном из которых он жил, а
другой сдавал, можете представить, какая напряженная у него работа. Так чего
удивляться, что от адски тяжелой работы у него проблемы с кишечником. Чего
удивляться, что ему приходится избавляться от стресса, все утро названивая
друзьям, которых зовут Банки, Манки и Спанки и которые заняты столь же
кипучей деятельностью. Чего удивляться, что в конце концов он так
перетруждает себя, что приходится лежать, растянувшись на диване до обеда.
Остаток дня проходит примерно так Ровно в двенадцать звонит телефон, Гарри
плетется к столу, и начинается разговор:
— Шалтай?
— Боффи!
— Как работа?
— Странно, сегодня совсем не идет. — (Мне особенно нравилось слово
странно
.) — Может, перекусим?
— Почему бы и нет? Увидимся в час.
И Гарри отправляется в клуб, оптимистично взяв машину, но всегда возвращаясь
без нее — в лучшем случае в такси. Просунув ключ в дверь после нескольких
попыток, снова заваливается наверх, падает на диван, выходит в пять,
принимает ванну, напивается в хлам, ужинает, заливает еще сверху и идет
спать. О да, работка не бей лежачего.
Я вышла и с Айво на руках заспешила вниз по тропинке.
— Я забыл — куда вы идете? — Голос Гарри внезапно остановил меня.
Я виновато обернулась. Он стоял в дверях.
— В парк, потом к Элис.
— В такой час? Такие, как она, встают не раньше десяти. Храпят в своих
норах, видят галлюциногенные сны. — Он нахмурился. — К тому же я
тебе говорил: не нравится мне, что Айво ездит на этом велосипеде.
— У него шлем, Гарри, — терпеливо ответила я, усаживая Айво на
детское сиденье своего велосипеда. — И ему нравится кататься, к тому же
мы всего лишь едем через парк.
— Вообще-то, Гарри не нравилось, что мы оба катаемся на велосипеде. Для
Гарри имидж — это все, а велосипеды — слишком уж богемно. Ему хотелось,
чтобы я одевалась с головы до ног в темно-синее, с отдельными
минималистскими акцентами белоснежного — трусики и жемчуга, — а Айво
был бы одет морячком. И чтобы мы оба ехали в темно-зеленом
рейнджровере
,
причем Айво сжимал бы в руках паленый экземпляр
Маленького негритенка
Самбо
. К счастью, капитала от недвижимости на Меритон-роуд хватило бы лишь
мне на трусы и Айво на костюмчик.
Торжествующе улыбнувшись Гарри, я подтолкнула сияющего Айво к калитке.
— Смотри, как ему нравится.
— У-фф, — проворчал он. — Ладно, только поосторожнее. Еще не
хватало, чтобы сын и наследник сломал шею.
Оказывается, имени не было не только у меня, но и у Айво.
— Не волнуйся, с ним все будет в порядке.
— И не принимайте наркотики! — раздался заключительный выстрел, когда я выехала на дорогу.
Сжав зубы, я остановила поток ругательств и нажала на педали.
Элис была художницей и моей любимой подругой. Я знаю ее с четырнадцати лет,
и за это время она даже сигарет не курила, не говоря уж о наркотиках. Но Гарри-
то лучше знать. Ведь Элис носит эксцентричные шмотки из секонд-хенда; Элис
повязывает голову шарфом и машет кистью; значит, у нее точно должны быть какие-
то отклонения.
И все же, колеся по улицам Вондсворта по направлению к солнечному парку, я
вдруг поверила, что Гарри, со всеми его предрассудками, остался позади.
Стояло восхитительное зимнее утро: свежий, холодный день, синее небо. Птицы,
те, что не удрали на юг, радовались неожиданному удовольствию. И щебетали от
души, как и Айво, заливисто распевающий
Пафф — волшебный дракон
на заднем
сиденье. Я улыбнулась и глубоко вздохнула, свернув на узкую тропинку;
холодный ветер щипал щеки и уши. Я почувствовала себя легче и счастливее,
чем была многие годы.
— Мы идем к Элис? — прокричал Айво.
— Да, милый.
— И Молли и Лу?
— Конечно. — (Молли и Лу — дочки Элис.)
— И по магазинам? — с надеждой добавил он. Раз по магазинам,
значит, за сладостями.
— Возможно.
— А потом?
Вот именно, Рози, а что потом? Что произойдет позже? Куда мы пойдем? Где
будем жить? Что ж, придется что-то искать. Буду работать неполный день,
найду способ содержать нас обоих и не сидеть ни у кого на горбу. Что-нибудь
да подвернется.
Дом Элис стоял в конце ряда мрачных викторианских зданий из красного кирпича
и не имел с ними ничего общего. Во-первых, ее дом был намного меньше, почти
как коттедж, будто кто-то взял, подумал, да и обрубил его с одного конца.
Дом был выкрашен в бледно-розовый цвет, входная дверь — в темно-голубой. По
стенам расползались вечнозеленые лианы, а летом — клематисы и розы, а вместо
обычного убогого пятачка пыльной лондонской травы перед домом Элис вырастила
настоящий деревенский садик со змеящейся посредине кирпичной дорожкой.
Циники сказали бы, что пародия на деревенскую жизнь в сердце Уондсворта —
чудачество чистой воды, но Элис так элегантно и убежденно занималась своим
садоводством и домашним хлебопечением, что никто не осмеливался над ней
смеяться.
Я поставила велосипед к стене, прошагала по тропинке к двери и позвонила.
Через минуту послышалось пение, и дверь распахнулась. На меня смотрела Элис.
Она была босиком, в старинном шелковом халате синего цвета; медно-золотистые
волосы львиной гривой обрамляли лицо; в руке — недоеденный тост. Ее
уверенные голубые глаза изумленно моргали.
— Ты рано. Мне казалось, мы договорились на десять.
— Знаю, но мне хотелось вырваться из дома. Извини. Ты занята?
— Не больше, чем обычно. Проходи, если сможешь пробраться мимо колясок.
Прости, у меня тут как в детском супермаркете... Привет, мой ангел! —
Она проводила меня в длинный узкий коридор, заваленный детскими причиндалами
и задержалась, обхватив ладонями личико Айво. Звонко чмокнула его в щеку, и
он отблагодарил ее одной из своих самых очаровательных улыбок.
— Нет, нет, назад! Мне нужно выйти! — В другом конце коридора
стоял муж Элис Майкл, который, похоже, опаздывал и запыхался. Размахивая
кейсом, он отогнал нас в сторону и протиснулся мимо. — Проклятье, Элис,
нужно что-то придумать с этой чертовой двойной коляской! — Он пнул ее
ногой. — Может, дети научатся ходить или что-нибудь в этом роде?
— Сначала пусть научатся бегать, — твердо заявила Элис. — Мои
дети все должны делать первыми, ты же знаешь, как я хочу, чтобы они выросли
талантливыми.
— А я хочу жить спокойно и благополучно, и подальше от этого
сумасшедшего дома. Рози, я бы на твоем месте туда не ходил, —
предупредил он, кивнув в сторону кухни. — Кое-кто забыл купить
шоколадные колечки на завтрак, и дети замышляют бунт. Почти как Бостонское
Чаепитие.
— Спасибо, что предупредил, — улыбнулась я. Мы двинулись дальше и
осторожно протиснулись друг мимо друга.
— Рози, какая ты сегодня милашка. Щечки сияют, глаза блестят — почти
как у препубертатного подростка. Ты что, занималась сексом?
— Ты что, с ума сошел? Просто прокатилась на велосипеде.
— Ох уж эти узкие маленькие велосипедные сиденья. — Он
просиял. — Как захватывающе, особенно если после столкнуться в темном
коридоре с мужем лучшей подруги... Застывшее сердечко забьется, щечки
порозовеют...
— Хватит развратничать, отвратительный старикан, иди-ка на
работу, — приказала жена и выпроводила его за дверь. — И не
возвращайся, пока не заработаешь целое состояние!
Улыбнувшись, он потянулся к ней у самого выхода и закружил на руках. Крепко
поцеловал в губы, и я заметила, как они смотрят друг другу в глаза. Гарри
никогда так на меня не смотрел. Не заглядывал в самое сердце. Я вдруг
поняла, что кто-кто, а они точно только что занимались любовью.
— Знаешь, она меня бьет, — с улыбкой прошептал он, не сводя глаз с
жены. — Каждую ночь.
— Размечтался, — ответила Элис, слегка пихнув его. — Давай,
марш на работу. Поторапливайся!
Он ушел. Прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, с мягкой
улыбкой, она наблюдала, как он шагает вниз по улице.
Майкл был старшим менеджером по работе
...Закладка в соц.сетях
