Жанр: Любовные романы
Сожаления Рози Медоуз
... вы очень помогли Марте. Вера
говорит, что вы взяли ее под крылышко и не только помогали с готовкой, но и
присматривали за детьми. Если честно, я здорово волнуюсь за эту девушку.
Слишком уж много на нее навалилось, но будь я проклят, если ее уволю, и если
ей будет к кому обратиться, когда придется тяжело, мне от этого станет
намного легче. По словам Веры, близняшки вас обожают, и даже Тоби с вами
ладит, что вообще уму непостижимо. Нет, Рози, даже слышать ничего не хочу.
Честно говоря, вы еще мне одолжение сделаете, если останетесь. Конечно, если
для вас все это было кошмаром и вы не вынесете ни минутки рядом с этой
дьявольской семейкой, я вас пойму, ради бога, можете уезжать. Но лично для
меня лучше, чтобы вы остались.
Господи, неужели правда?
— Нет, это был вовсе не кошмар, и я рада остаться, — услышала я
свой шепот. Эй, Рози, подожди-ка, а как же все твои размышления вчерашней
ночью, насчет того, что тебе здесь больше не место? Вспомни, как ты
собиралась следовать своим принципам! Да ну, к чертям эти принципы, подумала
я, утопая в его львиных глазах и думая, до чего же красиво очерчен его
подбородок и до чего же он хорош, когда вот так буравит тебя взглядом.
— Отлично. Значит, разговор окончен. — Он взглянул на часы. —
Теперь, если никто не возражает, я быстренько загляну в студию, а потом мы с
детьми пойдем кататься на санках. Увидимся после Рождества, Рози.
— Пока, — прохрипела я, и он вышел из комнаты.
Мы с Аннабел остались вдвоем. Она сложила руки на груди и улыбнулась притворно-
слащавой улыбочкой.
— Что ж, Рози, похоже, вас помиловали. Только не злоупотребляйте нашей
благосклонностью, ладно? — И с этими словами она надменно развернулась
на каблуках и выплыла из холла через другую дверь.
И я осталась одна. Я вздохнула, вышла через парадную дверь, взяла ребенка и
пошла домой паковать вещи и загружать машину, чтобы на Рождество вернуться в
лоно своей ненормальной семейки.
Вскоре я уже ехала по узким дорожкам с берегами из огромных бело-голубых
сугробов, и мне было и грустно, и приятно наконец покинуть этот дом.
Грустно, потому что там остались все приметы Рождества: дети, помешивающие
пудинг, открывающие рождественские календари, украшающие дом веточками
остролиста. И теперь я пропущу праздник и не увижу, как они разворачивают
свои подарки. И пропущу день рождения близняшек, который приходится на
второй день Рождества, в связи с чем в подвале с каждым днем растет еще одна
неприлично высокая груда подарков. Но с другой Стороны, в глубине души я
чувствовала огромное облегчение, что все-таки сбежала оттуда. Я все не могла
забыть лицо Джосса, каким увидела его вчера вечером, и мне хотелось от всего
этого отгородиться в надежде на то, что если меня не будет в поле его
зрения, он и сам обо всем забудет. И еще мне хотелось какое-то время побыть
на расстоянии от Алекса. И еще существовала очаровательная Аннабел. Если я
собираюсь жить с ней по соседству, придется мне прикусить язык, а поскольку
теперь так и будет — ведь именно это я решила совсем недавно всего за долю
миллисекунды — мне нужно залечь на дно и подумать, как с ней общаться.
Хихикать ли с остальными в следующий раз, когда ей вздумается забросать меня
неоправданными оскорблениями, или подойти и врезать ей в нос.
Свернув на гравиевую дорожку, ведущую к дому родителей, и увидев густо
завешанную красно-зелеными рождественскими гирляндами клумбу лейландий в
саду у ворот, я не смогла сдержать улыбки. Я проехала по дорожке, замедлив
скорость у лежачего полицейского, и обратила внимание, что по мере
приближения к дому украшения становились все пышнее — судя по всему, мамочка
потратила небольшое состояние, лишь бы утереть нос соседям по части декора.
И должна признать, что во всем, что касается внешнего антуража Рождества, я
хоть и неохотно, но принимаю сторону Аннабел. Я не против рождественского
настроения, но тут я словно попала на Риджент-стрит.
Ключа у меня не оказалось, так что я нажала на звонок-колокольчик и
посмотрела в глазок. Через секунду послышалось мурлыканье, и мамочка
распахнула дверь. Ее драгоценности весело позвякивали, лицо раскраснелось от
готовки, на губах алела помада, и она явно была слегка навеселе после
второго стаканчика сладкого шерри.
— Рози!
Обняв ее, я уловила сшибающий с ног и такой знакомый аромат одеколона
Же
Ревьен
в смеси с запахом брюссельской капусты и услышала звуки
рождественских песенок
в глубине дома. Я вдруг поняла, что рада вернуться
домой.
— Счастливого Рождества, мам.
— Счастливого Рождества, дорогая!
Как обычно на праздники, наша семейка собралась в
Высоких елях
всем
составом: мамочка, папа, Филли с Майлзом и три их неугомонных отпрыска, ну и
я с Айво, и минус Гарри, естественно. Что касается Гарри, я боялась, что
мамочка примется вздыхать и бить себя в грудь, промокать глаза платочком и
сокрушаться о том, что транжиры-зятя больше нет с нами и некому хряпать
виски и умалывать индейку. Но на самом деле все вышло наоборот. Мамочка
держалась на удивление бодро, а вот остальные как-то присмирели. Разумеется,
перевозбужденные дети галдели, как обычно, и Айво был на высоте: как же так,
ведь с ним играли трое взрослых детей. Но у Филли был усталый и замкнутый
вид, и она огрызалась на Майлза без всякой видимой причины, а он в свою
очередь норовил надуться, прикрывшись газетой. Папа притих, погрустнел и
частенько наведывался в свой сарай — в общем, вел себя как обычно, только
вот мне показалось, что за последние пару месяцев он здорово постарел. С
усталым видом он отложил газету и в двадцатый раз тяжело поднялся со стула,
чтобы подчиниться очередному мамочкиному приказу:
Принеси еще дров,
дорогой!
,
Накрой на стол, Гордон!
. Казалось, он все делает через силу.
Причина, по которой мамочка была так взвинчена и взбудоражена, раскрылась
после рождественского обеда, когда она зажала меня в углу на кухне. Я стояла
у раковины, как в ловушке, — привет, раковина, как я по тебе скучала!
Мне достались самые отборные подгоревшие сковородки, и тут она подплыла ко
мне бочком.
— Итак! — провозгласила она голосом, не предвещавшим ничего
хорошего, повязав на талии полотенце на манер фартука и взяв другое, чтобы
вытирать посуду. — Значит, у тебя роман с ветеринаром!
Рука с губкой замерла на полпути к сковородке. Я медленно обернулась. Ее
глаза сияли.
— Кто тебе сказал, мам?
— О, дорогая, ходят всякие разговоры, — прощебетала она, схватила
сковородку и принялась с живостью ее полировать. — Да это все знают,
вся деревня, где живет Филли, только об этом и судачит!
— Что ж, можешь сказать им, чтобы прекращали судачить. Нет у меня
романа с ветеринаром, я даже не встречаюсь ни с каким ветеринаром и не хожу
с ним на свидания! Я только один раз была с ним в баре, понятно?
— А я слышала, что он такой милый молодой человек, и жители его очень
уважают; к тому же он весьма преуспевает. Видимо, у него большая практика.
— Мам, он мне просто друг. Мне сейчас не нужны отношения.
— А я слышала совсем другое, милочка, — прочирикала она и
наклонилась к моему уху. — Насколько мне известно, вашим играм вчера
помешали, не так ли? — Она толкнула меня в ребра. — Когда вы
целовались и обнимались!
— Господи Иисусе, ты-то откуда...
— О, Филли сказала, что сегодня утром в деревню приезжала Аннабел
Даберри. Стояла в очереди в булочную и так смеялась над вчерашним
происшествием — не со зла, милочка. Думаю, все за тебя искренне рады. —
Она простодушно кивнула и положила руку мне на плечо. — Честно.
Особенно после твоего несчастья все так довольны, что ты наконец обрела
новую любовь.
— Мам, он не новая любовь! — вскричала я, чем сильно напугала
мамочку, так что она даже сменила свой приподнятый тон на совершенно новый,
приглушенно-таинственный, даже зловеще-мистический и — честное слово! —
почти что заинтриговавший меня.
— Знаешь, Рози, что со мной недавно случилось?
— Умираю от любопытства, мама.
— Представляешь, по дороге домой от Марджори я зашла в
Мензиз
за
плиткой шоколада. И вот я прохожу мимо полки с журналами, и угадай, что
падает с полки? Плюхается прямо мне под ноги?
— Что? — обрадовалась я, вознадеявшись, что она поменяет тему.
— Журнал
Невеста
! — торжествующе воскликнула она. Выдвинула
кухонный ящик и победно потрясла журналом в воздухе. — И знаешь, на
какой странице он раскрылся?
— Удиви меня, — процедила я сквозь зубы, слабея под ее атакой.
Жестом триумфатора она распахнула журнал.
— Тосты, этикет и платья для второй свадьбы! Мистика, правда?
Я пристально посмотрела на нее. Прямо в ее круглые бледно-голубые глаза.
Потом вырвала журнал у нее из рук, порвала его прямо посередине и выбросила
в помойное ведро.
— В самом деле мистика, мам. И лучше бы этой мистике не показываться из
потустороннего мира. А теперь, с твоего позволения, я заберу Айво у папы. И
нет... — Я резко развернулась, когда она засеменила вслед за мной, чуть
не врезавшись мне в спину. — Нет и не будет никакой второй свадьбы!
— Но...
— И не будет никаких тостов...
— Но Рози, дорогая...
— И не будет платья для матери невесты, и знаешь почему?
Она упрямо надула губки:
— Почему?
— Потому что не будет никакой невесты, черт возьми! Мама, я не
собираюсь, повторяю — не собираюсь замуж!
С этими словами я развернулась на каблуках и выскочила из кухни.
Глава 16
Как вы наверняка догадываетесь, после праздников я почти с радостью покинула
Высокие ели
. Мамочка то и дело зажимала меня в углу с мистическими
разговорами; Филли и Майлз непрерывно огрызались друг на друга, а папа
норовил увильнуть при малейшей возможности. Я будто в сумасшедший дом
попала. Я поняла, что при жизни Гарри у вменяемых членов моей семьи — мама к
ним не относится — имелась общая цель. Им было против кого объединиться,
сплотить усилия; глядя на него, все могли закатить глаза. Да, подумала я, с
облегчением возвращаясь в коттедж, надо же, как необычно. Можно сказать, что
в последние пару дней мне почти — почти! — стало его не хватать.
Шины захрустели по гравиевой дорожке. Я обогнула большой дом, вглядываясь в
темные окна со средниками в поисках признаков жизни. Так ничего и не увидев,
проехала по конюшенному двору и окольной дорожкой выехала к коттеджу. Внутри
был жуткий холод; как только я вошла, в лицо ударил сырой воздух: дом словно
упрекал меня за то, что им так долго пренебрегали. Мне срочно нужно было в
магазин — пополнить запасы в чулане, но я знала, что вернуться в эти
арктические условия будет просто нестерпимо, так что я принялась носиться по
дому и включать обогреватели, потом взяла дрова из-под маленького навеса на
улице и попыталась растопить камин. И только мне удалось разжечь огонь с
помощью кусочка газеты, как зазвонил телефон. Я выругалась, бросила газету,
которая тут же вспыхнула и прогорела, и потянулась к трубке, не снимая
перчаток.
— Алло?
— А, вы вернулись. — (Я узнала тягучий выговор Аннабел.)
— Да, только что вошла.
— Превосходно. Понимаете, отец Марты до сих пор при смерти, будь он
проклят, и у меня дел по горло. Так вот, я подумала, не окажете ли вы мне
услугу и не сбегаете в магазин?
Я оторопела и секунду молчала.
— Понимаете, утром у меня самолет — возвращаюсь в Штаты, побыть с моими
родителями. — (Ура! Аллилуйя!) — Дома полный разгром, дети шныряют
как ненормальные, — по-моему, пока меня не было, у них окончательно
снесло крышу. Так вы не против, Рози? Я буду так благодарна. — В ее
голосе появились противные ноющие нотки.
— Ладно, — поколебавшись, произнесла я. — Я все равно
собиралась за покупками, так что...
— Потрясающе.
Раздался щелчок, и до меня дошло, что она повесила трубку. Я ошарашенно
пялилась на свой телефон, потом начала тихо закипать. Значит, теперь ты
стала посудомойкой и девочкой на побегушках, да, Рози? Как же твое обещание
больше не быть слабовольной мямлей? И ничего не изменилось. Чтобы усмирить
гнев, я пару раз глубоко вздохнула, как нас учили на предродовых курсах —
так и знала, что когда-нибудь они мне пригодятся, — проверила, что
камин разгорелся, взяла маленькую ручку Айво в перчатке в свою руку и с
мрачным видом пошла по дорожке к дому.
Она явно следила за мной из окна, потому что как только я подошла, дверь
черного хода открылась.
— Наконец-то. — (Она высокомерно помахала у меня перед носом
листком бумаги.)
Я поборола желание ляпнуть:
Эй, миссис Даберри, неужели так уж необходимо
быть настолько противной?
И с интересом взглянула на нее.
Сегодня у нее был особенно юный и невинный вид, будь она проклята: с головы
до ног одета в нежный, как шерсть котенка, кашемировый ансамбль из леггинсов
и кофточки. Кашемир облегал ее тоненькую фигурку, и казалось, что вся она
состоит из мягких, бесшовных серых изгибов. Ее можно было бы отнести к
исключительным природным красотам, а вот я, в старой телогрейке, фетровой
шляпе и с младенцем в охапку, задыхающаяся после тяжелого подъема на холм,
вполне сошла бы за историческую развалину. Интересно, она моложе меня? Я
улыбнулась, как мне показалось, исполненной благородства улыбкой.
— Спасибо, Аннабел, — пробормотала я, взяв у нее список: надеюсь,
она поняла, что пусть я и засохшая старая кошелка, но с возрастом хотя бы
научилась хорошим манерам.
— Рози, вы случайно не знаете, дают ли детям сладости? Вы понимаете, в
них сплошные пищевые красители. Конфеты и так далее.
— Ммм, нет, не думаю, разве что... я пару раз покупала им конфеты в
деревенском магазине.
— Так вот, прошу вас, ни пару раз, ни вообще никогда ничего им не
покупайте, Рози. От этого они становятся совершенно бешеными и
неконтролируемыми. На будущее, давайте им только сырую морковку, в крайнем
случае диетический батончик-мюсли. Все, что есть в списке, можно купить в
деревне, но если чего-то не будет, в Сайренсестере есть
Уэйтроуз
.
Я пробежала список глазами. Меня так и подмывало сказать, куда она может
засунуть свою сырую морковку, но я героически совладала с собой. Ага,
размечталась. Травяной чай, экологически чистый овес, свежевыжатый
апельсиновый сок, рогалики — вот уж не думаю, что у миссис Фэйрфакс найдутся
такие деликатесы.
Вог
,
Хелло
,
Харперс
— о да, необходимые в домашнем
хозяйстве вещи, настолько необходимые, что надо было срочно меня дергать.
Кедровые орехи, презервативы... Я резко подняла голову. Ее темные глаза
буравили меня.
— Если вы не возражаете, — промурлыкала она. У нас кончились, а мы
не скоро увидимся. Вот пятьдесят фунтов, должно на все хватить. Большое
спасибо. — И с этими словами она очень любезно захлопнула дверь прямо у
меня перед носом.
Минуту я пялилась на орнамент на двери, потом повернулась, совершенно
ошарашенная, и вернулась по тропинке к машине. Ничего себе, это уж слишком!
Я никогда в жизни не покупала презервативы, тем более для кого-то еще; и
вообще, единственный раз, когда презервативы появлялись в моей жизни —
ненадолго, зато как было весело! — случился много лет назад, когда они
и назывались по-другому. Ну ладно, подумала я, пристегивая Айво на его
сиденье, могло быть и хуже. Вдруг бы она заказала крем от геморроя? Хотя не
думаю, такая фифа, как Аннабел, скорее бы умерла, чем призналась, что у нее
геморрой. Одна из привилегий бездетных, наверное. Как странно, размышляла я,
колеся по заснеженным дорожкам. Готова поклясться, в ее глазах было
торжество, когда я читала этот ее список. Что-то вроде: о да, дорогуша,
именно этим мы сегодня и займемся, поняла? И самодовольная ухмылочка. Какого
черта ей доказывать мне, что они с мужем такие однолюбы?
Я вздохнула и свернула на стоянку супермаркета, присоединившись к длинной
очереди простых смертных, которые слыхом не слыхивали о кашемире и
готовились протиснуться в и без того переполненный магазин. Магазин не
работал два дня и теперь напоминал Сектор Газа. Покупатели шли по проходу
тремя рядами, сражаясь локтями и тележками, но я смирилась с неизбежным и
стала пихаться не хуже других. Наконец я вывалилась наружу, измученная, но
довольная: в одной руке тащила сияющего Айво, который всегда обожал
потасовки, в другой — четыре пинты свежевыжатого сока, а в зубах — пакет со
свежим инжиром, черносливом и овсянкой. У этой женщины или серьезные
проблемы с кишечником, или таковые намечаются, решила я, бесцеремонно
швырнув все эти причиндалы на переднее сиденье. То, без чего у Аннабел не
было бы денег на экологически чистую овсянку, я приобрела в количестве...
постойте, сколько же их в этой самой красивой упаковке, которую я, несколько
смущаясь, выбрала из множества?.. в количестве двенадцати, черт бы побрал
эту семейку, штук... в единственной, попавшейся мне по дороге аптеке. Между
прочим, рискуя собственной репутацией, так как обслужил меня не кто иной,
как Ленни — сынок миссис Эббот из деревенского магазина. Айво мирно
посапывал на детском сиденье, а я побежала в аптеку, чтобы раздобыть самые
деликатные предметы списка.
Свернув на подъезд к Фарлингсу я ловко обогнула дом со стороны и
припарковалась у кухонной двери. День был удивительно ясный, но морозный, и
если не считать клубящихся облаков с востока, небо было чистое и синее, темно-
зеленые деревенские просторы не замутнены дымкой. Может, дети играют в саду?
Мне так хотелось их увидеть.
Я вышла из машины, и в дверях черного хода появилась Вера. Она засеменила ко
мне и ласково меня поцеловала.
— С Рождеством, милочка, и спасибо большое за мыло — такой чудесный
подарок.
— С Рождеством, Вера. Дети здесь? — спросила я, заглядывая в окна,
пока она помогала мне разобрать покупки.
— С тех пор, как она вернулась, не отходят от телевизора, —
ответила она, мотнув головой назад. — Она купила им целую кучу
видеофильмов, и так они и сидят. Говорит, что это обучающие фильмы, но на
самом деле ей просто не хочется, чтобы они бегали и шумели.
— Можно заглянуть и поздороваться с детьми?
— Не нарывайся, уточка. Она злая, как собака: какой-то ее ролик опять
отказались показывать по телевизору. Все утро висит на телефоне и поносит их
на чем свет стоит, беснуется, орет — ты бы ее видела. Попросила меня
передать тебе, чтобы ты оставила покупки за дверью — так и сказала, не
обижайся.
— Да уж, — угрюмо проговорила я.
— О, и она оставила тебе пять фунтов.
— Что?! Вера, можешь передать ей, чтобы...
— Конечно, милочка, — Вера торопливо запихнула деньги обратно в
карман. — Но утром она уедет. Лучше ее не трогать.
— Ты права, Вера, — проговорила я, обняв ее. — Она того не
стоит.
Когда мы с Айво вернулись, коттедж прогрелся, и низкое солнце проникало
через стекла и заливало светом лоскутное покрывало на диване. Я подбросила
полено в огонь, и комната наполнилась розовым светом.
— Ну что, Айво, — сказала я, когда мы уселись на диван и устроили
поздний обед-пикник с бутербродами с ветчиной, чипсами и мандаринами. —
Еще один год.
— Да, — с серьезным видом кивнул он.
— И скоро Новый год, ты знаешь?
— Да, знаю, — кивнул он, не имея ни малейшего понятия, о чем я
толкую, но радуясь, что может поддержать разговор.
— Может, стоит пойти на вечеринку? Танцевать до рассвета?
— Не знаю, мамочка, — угрюмо ответил он, оторвал кусок жира с
ветчины и заботливо положил его мне на коленку.
— Вот и я не знаю, — вздохнула я. — Но что плохого, если у
нас будут гости?
Я вытерла колено и выглянула в окно. Еще один год. И мне почему-то не
хотелось встречать его в одиночестве. Можно, конечно, позвать Алекса: он
умудрился дозвониться до меня в дом родителей на второй день Рождества, и
ясно дал понять, что хотел бы провести Новый год со мной.
— Извини, что беспокою в праздники, любовь моя, но мне хотелось
извиниться за то, что я так на тебя накинулся. Надеюсь, тебе было не очень
неловко перед Джоссом и Аннабел? Что я могу поделать, если схожу с ума от
желания к тебе?
Я усмехнулась. Его беззастенчивая сексуальность меня обезоруживала.
— Контролируй себя, Алекс, что же еще, — сурово ответила я.
— Да, но понимаешь ли, я не могу — в том-то и проблема! Знаешь что, не
планируй ничего на Новый год: начнем с того, на чем остановились, о'кей?
— Давай встретимся в менее головокружительный день года, Алекс.
— Ты боишься, что рядом со мной не сможешь себя контролировать? О боже,
это так захватывающе: ты боишься потерять голову! Стоит лишь вдохнуть мой
мужественный аромат, и ты станешь воском в моих руках!
Я рассмеялась и заверила его, что он ошибается; но если я вдруг резко
передумаю, то позвоню и немедленно поддамся его мужскому обаянию. Только так
мне удалось от него отделаться.
Нет уж, подумала я, глядя на темнеющее небо за окном, ни к чему мне такие
бодренькие, прямолинейные, обаятельные кавалеры, как Алекс. По крайней мере,
не сейчас. Вот в январе, когда начнется новый год, кто знает, что я буду
чувствовать, а сейчас, в конце старого, мне хочется видеть только друзей.
Старых друзей. Может, пригласить на ужин Элис и Майкла? И Филли с Майлзом?
Да, почему бы и нет? Я импульсивно потянулась к телефону и набрала номер
Элис.
— Алло? — (У нее был грустный голос.)
— Элис! Это я. Счастливого Рождества.
— Рози! — воскликнула она. — Дорогая, как хорошо, что ты
позвонила! Тебя тоже с Рождеством. Я пыталась до тебя дозвониться.
— Я была у мамы с папой.
— Так я и подумала. Кошмар?
— Более-менее... Рози, послушай... Вы не слишком заскучаете, если я
приглашу вас на ужин? И Филли с Майлзом тоже.
— О, Рози, как мило, но Майкл уже приглашен на вечеринку. Корпоративный
праздник в Челтенхэме, и кстати, совсем рядом с твоим домом.
— А ты не пойдешь?
— Ну, меня пригласили, конечно, только ты попробуй найти няню в Новый
год. И думаешь, мне хочется лыбиться, как идиотке, и отплясывать с коллегами
Майкла? Чтобы симпатичные молоденькие секретарши шушукались: о боже, она
куда толще и куда хуже одета, чем мы думали! Нет уж, спасибо. Яйцо в
мешочек, тост и тихий домашний вечер в компании Клайва Джеймса — мне больше
ничего не нужно.
— Тогда тем более приезжай! И девочек привози, — с сомнением
добавила я, понимая, что мне негде будет их уложить.
— И где они будут ночевать? На крыше? Нет, милая, нам обеим известно,
что этот коттедж непригоден для жизни. И между прочим, я понимаю, что ты
желаешь всем добра и хочешь, чтобы все твои любимые люди любили друг друга,
но мы с твоей сестрой, видит бог, никогда не были закадычными подружками.
Рядом с ней я всегда чувствую себя неряшливой школьницей: такая уж она
лощеная, правильная, идеальная, как яблочный пирожок. Мне вечно кажется, что
она смотрит на меня свысока, потому что я грязнуля, и у меня все время
беспорядок, и... не знаю. Ты понимаешь, о чем я говорю.
— Нет, — обиженно бросила я, прекрасно понимая, о чем она говорит.
Я устало вздохнула. — Ладно, может, ты и права. И я тоже проведу вечер
наедине с Клайвом. Новый год в обществе Филли и Майлза — не лучшая
перспектива, у них в последнее время не ладится.
— Не хочешь ли ты сказать, что в пряничном королевстве настали трудные
времена? — саркастически заметила Элис. — Извини, извини, —
торопливо добавила она. — Я не хотела. Знаешь что, давай пообещаем друг
другу напиться в хлам, и, если к полуночи нас не стошнит в ведерко, мы
созвонимся, спьяну поболтаем по душам на самые проникновенные темы, а потом
исполним
За дружбу прежних дней
— в собственной обработке. Договорились?
— Заметано.
Глав...
Закладка в соц.сетях
