Жанр: Любовные романы
Пробуждение Атлантиды
...пальцах.
— Это опал, не так ли? Опалы и изумруды поют, когда мы вместе?
Она задрожала в его руках и повернула лицо к его груди. Аромат цветов и
весны, исходивший от ее волос, лишил его некоторой доли благоразумия,
поэтому он не смог справиться с собой и вдохнул ее запах. Зарылся лицом в ее
волосы.
Хотел пометить ее, поставить свою метку, завладеть ею.
— Да, — ответила она, ее слова были приглушены его
рубашкой. — Они... да, это пение изумрудов и опалов.
Ее слова немного отвлекли его от пламени, которое охватило его нервные
окончания.
— Что это означает, Эрин? Почему я тоже могу слышать их? Их могут
слышать все?
Она глубоко вздохнула и посмотрела на него.
— Нет, вообще-то, за десять лет с тех пор, как мне исполнилось
шестнадцать и мой Дар проявился, никто другой, кроме тебя, не слышал, как
поют мои камни. А изумруды, — эти изумруды вообще никогда не пели, пока
я не встретила тебя. Даже мне.
Он сжал ее крепче. Они пели только для него. Как он желал, чтобы пела она.
Что-то глубоко внутри него подняло свою голову и зарычало. Он стал дышать
быстрее и откатился от нее на пару дюймов, пытаясь сохранить дистанцию.
Пытаясь не схватить ее в свои лапы, как хищник, которым он являлся.
— Камни. Мы говорили о драгоценных камнях. Сосредоточься.
— Что они поют тебе? — спросил он. — Есть ли у песен смысл?
Почему они сейчас затихли? Я имею в виду, не хочу быть грубым, но мы
касаемся кожа к коже. Я подумал бы, что они бы должны бурно отреагировать.
Она прижалась к нему поближе, и ее собственное дыхание ускорилось, стало
прерывистым.
— Мы всегда можем немного поэкспериментировать, с этим контактом кожа-к-
коже. Хотя прямо сейчас я сконцентрирована на том, чтобы держать их под
контролем.
Он сжал ее крепче и не смог остановить поток слов. Больше не мог бороться.
— Отпусти их, Эрин. Отпусти, и посмотрим, что произойдет.
Эрин застыла в объятиях Вэна, пораженная его словами. Отпустить? Отпустить,
когда всё ее тело было почти охвачено огнем от соприкосновения с его
твердым, мускулистым телом? Жар от их притяжения, вероятно, сорвет купол с
Атлантиды, если она выпустит магию. Кстати о жаре, этот мужчина был словно
печь, и они находились достаточно близко, чтобы она чувствовала каждое
движение при напряжении его мышц.
Мистер Воин чертовски старался удержать свой самоконтроль. Очень испорченная
ее часть задумалась, насколько сложно будет уничтожить эти его старания и
контроль.
К счастью, ее осторожная часть была сильнее ее испорченной.
— Я не могу отпустить. Боюсь того, что может произойти, — дрожа,
прошептала она. — Что если я снова случайно воспользуюсь магией
Дикости? Кажется, что Атлантида каким-то образом усиливает мою магию. Что
если я отпущу, а шоковые волны вызовут землетрясение или что-нибудь еще?
— Тс, — успокоил он ее, лаская ее спину и руку, касаясь ее волос.
По крайней мере, он пытался успокоить ее. Но вот Эрин бы не назвала слишком
успокаивающим то, что она полуодетая лежала в объятиях мужчины, сложенного
так, словно ее воплотившиеся самые жаркие сексуальные фантазии. Он пах
кожей, пряностями и чистой, могучей мужественностью, и она хотела потереться
об него. Ее соски при этой мысли сморщились до крошечных почек.
Вэн перестал дышать.
О, дорогая Богиня, он не мог такого ощущать,
верно, ведь? При мысли об этом на нее нахлынул жар, а потом он
потерся о ее шею, и она задрожала, сдаваясь, ее груди прижались к его груди,
и она едва не застонала от трения при прикосновении.
Он чувствовала, как жидкость собирается в ее сердцевине, почувствовала, как
ее тело открывается и готовится, почувствовала настойчивую потребность иметь
его, горячего и твердого, глубоко в себе. Попыталась оттолкнуть желание
прочь. Пыталась быть спокойной. Поняла, что рот Вэна двигается, и он что-то
говорит, но она могла слышать только дикий, пронзительный звук ее изумрудов,
которые старались вырваться из-под замка, под который она их поместила.
— ... и Аларик защитил магией эту комнату, — продолжал он. —
Он был... обеспокоен тем, что ты могла испытать какие-то последствия от
исцеления, пока отдыхаешь, и ну, просто скажу, что Аларик есть Аларик.
Она принужденно рассмеялась.
— Правильно. Мистер Смертный Приговор. Держу пари, у него нет никаких
проблем в обращении с хлыстом или вытягивании гильотины, или чем бы вы тут
внизу не занимались.
Вэн подвел палец ей под подбородок и поднял ее голову, так что их разделяло
только дыхание.
— Моему эго очень льстит, что ты думаешь о другом мужчине в постели со
мной, — заметил он, и его опасные губы сложились в сексуальную улыбку,
но глаза стали бесстрастными и настороженными.
— Но...
— Расскажешь мне после, — сказал он, а потом поймал ее губы
своими, и любая попытка рационально подумать просто вылетела у нее из
головы. Это был неспешный, терпеливый поцелуй, как будто у него было всё
время мира, чтобы пробовать ее губы. Его язык дразнил ее, пока она не
открылась ему, и он углубил поцелуй, продолжая мягко, нежно исследовать ее
рот.
Она подняла руки и обняла его за шею, и раздался тихий горловой стон
глубокого удовольствия, такой низкий звук, который он поймал своим ртом и,
внезапно, поцелуй перестал быть нежным и мягким. Он передвинулся, и она
частично оказалась под его длинным твердым телом, и жар и вес его вжал ее в
подушки. Эрин вцепилась в него, целуя в ответ, наполняя легкие его теплым и
пряным ароматом и желая большего.
Он поднял голову и посмотрел ей в глаза, его дыхание было прерывистым.
— Ты просила меня обнять себя. Ты хотела почувствовать себя в
безопасности, и я воспользовался этим. Прошу, прости меня, Эрин, я не
знаю...
Она остановила его, притянув его голову вниз к себе, и прошептав ответ.
— Я полагаю, что это я воспользуюсь тобой. Поцелуй меня еще раз, Вэн. У
нас есть совсем немного времени до того, как реальность вернется. Поцелуй
меня снова, и посмотрим, насколько хорошо Аларик защитил комнаты.
Его глаза сверкнули жаром и удивлением, и он улыбнулся, — резкая улыбка
триумфа и почти дикая улыбка собственника могла бы испугать ее, если бы она
не испытывала точно то же самое. Тогда он снова завладел ее губами, и она
пропала.
Эрин перестала сильно контролировать свою магию, свои драгоценные камни,
свою страсть, наполнявшую ее тело. Каждый дюйм ее кожи ожил от его
прикосновения. Ее соски болезненно напряглись в кружеве лифчика, и она
почувствовала, как жар и желание разрывают ее, чтобы забиться у нее между
ног. Она ощупывала его каменно твердые бицепсы руками, проводила ими вверх
вниз по его рукам и плечам, изумляясь мускулистой форме его груди и тела.
Камни в ее кольцах, освобожденные от приглушения, которое она на них
наложила, радостно распевали. Песни изумрудов и опалов гармонировали в
создании симфонии радостного желания, которая охватила ее тело, всё ее тело,
а потом комнату. При первых звуках музыки, Вэн застонал и погрузил руку в ее
волосы, чтобы сжать ее затылок. Он немного передвинулся, и внезапно его
жаркая твердость оказалась в развилке ее бедер, и девушка почувствовала, как
в ответ появилась гостеприимная влага.
Всё еще целуя ее, он дотронулся до ее шеи, плеча, потом его рука мягко
приласкала ее грудь, и Эрин перестала бороться, сдалась, игра была окончена,
больше не стало рациональной Эрин. Она прижалась к нему и стала тереться об
него всем телом, издавая горловые стоны от ощущения Прекрасного Напряжения,
жара и чистой, пульсирующей потребности.
Изумруды резко вывели трель, а потом ушли на второстепенный музыкальный
план, когда ощущения, нахлынувшие на Эрин, взяли под контроль ее чувства.
Когда он потер большим пальцем ее ноющий сосок, по ее телу прошло
электричество, и она выгнулась к нему, бессмысленно повторяя его имя,
издавая стоны и мольбы.
Он перестал ее целовать только для того, чтобы произнести ее имя с такой
жаждой, с таким отчаянным желанием, что она содрогнулась под ним. Опалы пели
для нее, для него, для них обоих; пели сонату о радости и доме. Но изумруды
бились в громогласной пульсации желания и потребности над и вокруг нее и
Вэна, пока она не начала думать, что вселенная определенно взорвется, если
он не погрузится в нее прямо сейчас, прямо сейчас, сейчас же сейчас же.
Он приподнял ее рубашку, посмотрел на нее, словно спрашивая позволения, она
прерывисто вздохнула и положила его руки себе на грудь. Он на секунду закрыл
глаза, нежно лаская ее через лифчик, а потом открыл глаза и улыбнулся ей
грешной улыбкой.
— Тебе не стоит так поступать с мужчиной, Эрин. Потому что ты настолько
черт... чудесно красива, что мои руки на твоей груди для меня лучший подарок
на свете.
Она посмотрела на него, слишком поглощенная жаждой и голодом, чтобы
попытаться пошутить с ним в этой манере.
— Я не знаю, почему, но ты мне необходим прямо сейчас. Мое тело в огне
и мне нужно, чтобы ты меня коснулся, Вэн. Так давно меня никто не касался...
ты мне нужен, — она запнулась и удивилась, что не испытывает стыда. Она
летала, она горела, она умрет, если он не ослабит взрывное напряжение,
которое появилось внутри нее.
Но... ой, Богиня. Защита. — Подожди! У меня нет, я имею в виду, нам нужна защита! — ее лицо
стало огненно красным.
Он тут же всё понял.
— Мы в безопасности. Посейдон не позволяет своим воинам зачинать детей
без благословенного ритуала плодовитости.
Она закусила губу.
— Гм, а что насчет... я имею в виду, я чиста, но...
— Атлантийцы обладают иммунитетом к людским болезням, как и ты к нашим,
Mi amara. Тебе нечего бояться.
Хитрая улыбка осветила ее лицо, и она красноречиво посмотрела вниз между их
телами.
— Разумеется, нечего бояться. Тебе легко говорить. Говоря такими
словами, которые поймет воин вроде тебя, именно мне предстоит послужить
ножнами для гигантского меча.
Он расхохотался, и она тоже. И чудо их смеха зажгло их страсть. Медленно,
понемногу, улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то темным, более
могущественным. На нее из-за горящего в его глазах сине-зеленого пламени
смотрел хищник, и Эрин на мгновение затаила дыхание.
— Я польщен сверх меры твоими словами и твоим желанием mi amara, —
хрипло сказал он, поднимая руки к ее лицу. — Но всё же я должен это
сказать: я хочу поступить по-честному и сказать, что я отступлюсь и буду
просто обнимать тебя, но мой контроль висит на ниточке. Никогда за мои почти
пять столетий я не хотел ничего и никого так, как я хочу тебя сейчас. Так
что говори да или нет, но будь, черт побери, уверена. Потому что быть внутри
тебя для меня необходимее, чем сделать следующий вздох.
Она долго не двигалась, но потом ее тело и песнь ее души решили за нее. Она
улыбнулась ему.
— Да.
Он помолчал, затем разок кивнул и посмотрел, сконцентрировавшись, прямо на
нее, что снова напомнило ей хищника, преследующего добычу.
— Сейчас, — резко сказал он. — Сейчас.
Прежде, чем она успела вздохнуть, он схватился руками за перёд ее рубашки и
разорвал ее по центру сверху вниз. Звук разрываемой ткани шокировал ее своей
внезапностью. Его большие руки удивительно легко расстегнули ее лифчик, он
отбросил его и смотрел на ее груди с таким напряженным чувством
собственника, запечатленным в чертах его лица, что она слегка содрогнулась.
Ни один мужчина никогда не смотрел на нее вот так, словно она была всем, что
он желал. Всем, в чем он нуждался. Его желание стало ее афродизиаком,
завлекшим ее всё дальше и глубже в бездумный, физический голод.
Он поднял ее на руки и снова поцеловал. Жаркие, требовательные поцелуи, едва
не оставляющие синяки от настойчивости, сменялись долгими, медленными
поцелуями, которые лишали ее любых рациональных мыслей и заставляли ее сжать
его плечи, чтобы притянуть себя ближе к его телу.
Он перестал ее целовать только для того, чтобы встать и сорвать свою одежду.
И вот он стоял у кровати, гордо обнаженный, его эрекция поднималась перед
ним такая же огромная, как и всё в нем. Голод становился всё настойчивее, и
ее тело взаимодействовало, жар накрыл ее, а влага подготовила ее для него.
— Да, — сказала она. — Сейчас. Прошу.
Он стянул ее белье вниз по ногам и отбросил через плечо, целуя низ ее
живота, и в процессе его жаркое дыхание заставило мышцы живота сжаться в
ответ. Его свирепый триумфальный взгляд послал через нее заряды
электричества, он сжал ее плечи и без усилий поднял ее на руки. Поцеловал ее
вновь, проведя руками по ее спине, обхватил ее попку, сжал и массировал ее,
пока она не могла этого больше вынести. Ей нужно было почувствовать его, и
она подпрыгнула, обхватив его ногами за талию.
Он громко рассмеялся, потом что-то сказал ей, слова вырывались из него,
пылкие слова на красивом языке, который был ей незнаком. Он развернулся,
держа ее на руках, потом прошел, обнимая ее, к ближайшей стене и, приподняв
ее, прижал так, что она оказалась между стеной и шестью с половиной футами
обнаженного мускулистого атлантийского воина. Она терлась своим телом об
него, издавая стоны, больше не переживая насчет своего места на шкале
распутной ведьмы, только зная, что хочет ощутить его твердость в наиболее
чувствительных местах. Прикосновение ее сосков к его груди почти лишило ее
рассудка, и она снова застонала, испытывая дикую потребность.
— Вэн, ты мне нужен. Я знаю, что это безумие, и мне всё равно, мне всё
равно, ты мне нужен, — говорила она, не испытывая ни стыда, ни
притворяясь. — Ты мне нужен сейчас, внутри.
Вэн услышал эти слова и подумал, что должно быть спит и видит какую-то
фантазию на горе богов. Наиболее интригующая женщина, которую он когда-либо
знал, женщина, чьи смелость, красота и магия пленили его душу, хотела его.
Хотела, чтобы он был внутри нее.
Хотела его сейчас же.
Святое чудо Посейдона.
Он потянулся между ними, чтобы проверить, так ли она готова для него, как он
был готов для нее, и пальцами ощутив ее влажный жар, он испытал такой порыв
жаркого желания, который прошел по его телу прямо до члена. Он вонзился в
нее двумя пальцами, так глубоко, как мог, и прорычал предупреждение, когда
она начала извиваться на его руке. Зверь внутри него, будучи больше
животным, чем человеком, который участвовал в битвах и сражениях, и веками
убивал, предупредил ее не пытаться убежать от него. Но она сказала.
— Да, больше, да, — тяжело дыша, уверяя его, что не пытается
убежать, и зверь успокоился, предоставив дорогу человеку. У Вэна едва
хватило времени, чтобы подумать, что с ним происходит прежде, чем другая
сильная волна желания нахлынула на него, он застонал, его тело напряглось, а
бедра непроизвольно задвигались.
Хвала Посейдону, она была на его пальцах, терлась грудями об него, и ему
нужно было войти в нее прежде, чем он умрет. Он согнул колени, опустил
голову и поймал ртом напряженный, идеальный сосок, сильно посасывая и двигая
пальцами внутри нее. Большим пальцем он нашел ее клитор, потирая его в одном
ритме с движением пальцев, и она руками схватила его за волосы и выкрикнула
его имя.
Когда она взорвалась вокруг его пальцев, трепеща в его руках, он триумфально
и собственнически крикнул, развернулся и одним прыжком пересек комнату, всё
еще держа ее в объятиях. Прежде, чем она могла бы передумать или прийти в
себя, чтобы осознать, что закаленный в боях воин никогда не будет для нее
достаточным, он положил ее на кровать, раздвинул ее ноги. Сжав руками ее
бедра, он раскрыл ее для себя. Посмотрел на скользкие, набухшие складки и
тихонько пообещал, что скоро их попробует. Погрузит лицо, губы и язык в ее
мед и будет вкушать ее, пока она не закричит и не кончит ему в рот.
Она затрепетала от его слов. И он потерял дар речи.
Он пытался сказать ей, насколько красива она, — насколько она
особенная.
А получилось только одно:
— Моя.
Она смотрела на него затуманенным страстью взглядом, всё еще тяжело дыша
после оргазма, желание сверкало в ее замечательной голубизне ее глаз.
— Вэн?
— Моя, — повторил он, неспособный строить слова, неспособный их
понимать. Почему она всё еще была способна говорить?
Она двинулась, подняла руку, чтобы убрать прядь волос с лица, и это движение
спровоцировало хищника, завоевателя внутри него, который требовал, чтобы он
завладел своей женщиной.
Его женщина.
— Моя. Сейчас, — прорычал он, а потом устроился на ней и снова
посмотрел ей в глаза, в его голове пыталось проявиться благоразумие, честь
давала ей последний шанс передумать.
Но она улыбнулась ему и кивнула, сказав самое прекрасное слово, какое он когда-
либо слышал.
— Да.
В ту же минуту он переместился так, чтобы больше не закрывать окно, и лунный
свет засиял на ее теле, пока она лежала открытая для него, снова обращая ее
в богиню, которой она была у Храма Нереид.
Он на секунду остановился, понимая на каком-то примитивном уровне, что он
собирался заниматься любовью с богиней в обличье человека. Но, не заботясь,
какую цену ему придется за это заплатить.
Моя.
Одним мощным толчком он вошел членом в ее влажный жар и снова закричал,
закричал ее имя, закричал обладание на старинном атлантийском языке,
единственном языке, который его мозг мог вспомнить.
Она сжалась вокруг него, выкрикнула, обхватив его ногами за талию, и вдавив
пятки в его зад, не отталкивая, а притягивая его ближе, и он жаждал заняться
именно этим, спасибо Посейдону.
— Эрин, если ты сделаешь это еще раз, я кончу прямо сейчас, как чертов
юнец, — тяжело дыша, сказал он, полежал мгновение. Потом запоздало
осознал, что сказал эти слова ей на своем родном языке и повторил их по-
английски.
— Ну, значит, нам просто надо будет попытаться снова, не так ли? —
сказала она, закусив губу, чтобы не улыбнуться.
Он наклонился ближе и снова завладел ее губами, целуя ее, пока он вдыхал ее
дыхание, ее музыку. Ее душу.
— Произнеси мое имя, Эрин. Скажи мне, что хочешь меня, —
потребовал он, медленно выходя из ее тела, затем снова ныряя обратно, снова
и снова, убыстряя ритм в ответ на те стоны и вздохи, которые она издавала
под ним.
— Я... да, Вэн, — выдохнула она. — Я хочу тебя, о, Богиня,
Вэн, я хочу тебя больше, чем я хотела чего-либо в своей жизни.
Какой-то первобытный инстинкт, глубоко в первоначальных водах его
генетических предков, триумфально проревел. Каждая мышца его тела напряглась
при звуке его имени, произнесенном ее мелодичным голоском. Его член набух и
затвердел, пока трение о ее тугие, влажные ножны не заставило его обезумить
от ощущения.
Ее музыка снова вырвалась на свободу; песни изумрудов и опалов пронеслись по
комнате и через них обоих, когда их ноги переплелись, а тела соединились. Он
входил в нее всё сильнее и глубже, с каждым толчком всё дальше. Внезапно
Эрин вздохнула, вонзила ногти в его спину и сжалась вокруг него,
взорвавшись, кончая и выкрикивая его имя. Сила ее оргазма довела его до
предела, и он вошел в нее так глубоко, как мог, и остановился, крепко сжимая
ее в объятиях, пока он пульсирующе кончал в нее. Потом он упал рядом с ней,
притягивая ее к себе, чтобы остаться в ее теле, стараясь не раздавить ее
своим весом.
— Вэн, я... — заговорила она, но потом странно вздохнула, и
музыка, которая звучала в комнате, взорвалась в его голове. Музыка радуги,
мелодии рассвета, концерт, исполняемый ангелами и нереидами, зазвучал,
поплыл по спирали по комнате и сквозь них, и эта сила заставила Вэна
откинуться на подушки, всё еще сжимая Эрин в объятиях, удовлетворение
сменилось новой волной невозможно сильного, растущего голода.
Но внезапно, блеск и сила музыки прорвались сквозь его ментальные щиты, и
вероятно, сквозь ее также, потому что он посмотрел в ее глаза и увидел
глубины ее души.
Увидел убийство ее семьи, — она была там. Она всё это видела, пыталась
помочь, пыталась остановить это, ее избили и ударили кинжалом, Калигула и
его подручные оставили ее умирать.
Всё происходило в его голове. Как в каком-то насильственном фильме,
дополненном саундтреком из самого нижнего из девяти кругов ада. Ее мать и
сестры рыдали и кричали, умирая.
Эрин дотащилась до группы ведьм, израненная, почти при смерти, и
потребовала, чтобы они научили ее, хотя ей было лишь шестнадцать.
Он видел ее силу, одиночество, отчаяние. Ее растущую потребность отомстить
за свою семью.
Он увидел себя, ее удивление от того, что она испытала такую ощутимую,
сильную связь с мужчиной, с которым только познакомилась.
Он увидел ее душу и попал из пропасти в бездну. Сильный, бесстрашный воин,
Вэн вдруг внезапно испугался сильнее, чем за все полтысячелетия своего
существования, потому что понял, что если он видел ее душу, сияющую
смелостью и светом, вероятно, она видела темные, испорченные уголки его
души. Он закрыл глаза, когда клинок, острее любого наточенного кинжала,
вонзился в его внутренности.
Игра окончена.
Вот теперь она его определенно не захочет.
Эрин напряглась рядом с ним, а он старался справиться с желанием открыть
глаза, боясь, что она выберется из постели, чтобы убежать как можно быстрее.
От него. Не то, что бы он мог винить ее, если бы она так и поступила. Если
он не увидит, как она уходит, вероятно, будет не так больно.
— Вэн. Вэн, я знаю, что ты не спишь. Посмотри на меня.
Он почувствовал, как она касается его лица, мягко и нежно. Его глаза широко
открылись, но он не заговорил. Не мог говорить.
Ее глаза были огромными, глубокого голубого цвета. Он подумал, что мог бы
упасть в их глубины и никогда не выбраться. Но всё же он не мог говорить.
— Я смотрела внутрь тебя, Вэн, — сказала она, ее голос слегка
дрогнул. — Я видела те ужасные вещи, которые ты был вынужден совершать.
Мерзкие поступки, так долго. Снова и снова танцуя со смертью, чтобы защитить
семью, защитить товарищей воинов. И больше всего, чтобы защитить
человечество.
Слезы показались в ее глазах и потекли по лицу. — О, Вэн, твоя мать...
твои родители. Мне так жаль.
Он попытался протолкнуть слова в охваченное болью горло. Попытался найти
защиту, которая заставит ее увидеть не только монстра, которым он вынужден
был стать, а мужчину, которым он мог бы стать.
Попытался дать ей знать, что он никогда не подведет ее так, как подвел и не
защитил свою мать. Как ему не удалось защитить Конлана.
Попытался найти слова, после которых она захочет остаться.
Но прежде, чем он смог найти хоть какие-то слова, она прислонилась к его
груди, натягивая одеяла на них обоих. — Я теперь здесь, —
прошептала она. — Отпусти боль, и позволь мне обнять тебя.
Он крепче обнял ее, безмолвно посылая молитву облегчение. Он никогда не
желал такую как она: человека, певчую драгоценных камней и ведьму.
Она была всем, в чем он нуждался.
Еще долгое время после того, как она уснула, изнуренная событиями дня и их
занятием любовью, — он просто обнимал ее и охранял ее сон.
Глава 13
Атлантида, Дворец Вэн открыл глаза, перейдя за долю секунды из спящего состояния к полной
готовности, инстинктивно потянулся к своему оружию и обнаружил вместо этого,
что его руки заняты теплой, мягкой женщиной.
— Значит, ты, наконец-то, проснулся, соня, — промурлыкала
Эрин. — Расскажи мне о символе на твоей груди, — она пальцем
очертила символ его клятвы Посейдону, расположенный высоко на левой стороне
его груди. Он поймал ее руку, поднес ко рту и нежно поцеловал ладонь. Если
она не хотела говорить о том, что произошло, он даст ей время подумать. Он и
сам был не готов к смешению душ с женщиной, которую знал всего пару дней.
Вообще-то, он был не уверен, что будет когда-либо готов достигнуть смешения
душ, подумал Вэн. Легкий напев еще одной песни Элвиса прозвучали в его
голове прощанием. Однако смешение душ не являлось тюрьмой. Свободная воля
всё еще управляла выбором. Шальная мысль о том, что Эрин выберет другого
мужчину — и его внутренности охватила тошнота и ярость.
Свободная воля — полный отстой.
Он глубоко вздохнул и заставил себя подумать о чем-то, не имеющем отношения
к смешению душ.
— Посейдон выжигает этот символ на каждом Воине, когда мы приносим
клятву служить ему. Как спалось, mi amara? — он провел рукой по
шелковистым волнам ее волос в изумлении, что это реальность, — что она
была настоящей и находилась в постели с ним.
Она к тому же всё еще была обнажена, что всегда являлось плюсом.
Эрин на
...Закладка в соц.сетях
