Жанр: Любовные романы
Пробуждение Атлантиды
...погрузить Райли в сон на сорок восемь часов, не рискуя причинить вред
ребенку. И что она быстро угасает.
— Мы должны найти Сердце Нереиды в следующие семьдесят два часа, если
хотим это изменить, — сказал он. — И ты кое-что должна знать,
Эрин. Ее организм явно отвергает ребенка, как чужеродное тело, что является
риском для всех будущих пар атлантиец-человек.
Комната завертелась вокруг нее, когда до нее дошел смысл.
— Пары? Ты имеешь в виду.... не то, чтобы мы знали друг друга настолько
хорошо, чтобы даже.... но мы никогда не сможем... я имею в виду...
Он в два шага пересек комнату и стал на колени перед ней, взяв ее ледяные
ладони в свои теплые.
— Не сейчас, Эрин. Не сейчас. Позволь нам добавить это в тот список, о
котором можно побеспокоиться позже, ладно?
Она осмотрела хижину, с голым деревянным полом и стенами, кучкой оружия
Вэна, собранного на столе, свиток и книгу, которые могли научить ее каким-то
образом обуздать свой дар Певчей драгоценных камней, и выдохнула.
— Разумеется. Почему бы и нет? Это ужасно длинный список. Это будет беседа по высшему разряду.
— Высший разряд. Высший разряд, — он попробовал это
словосочетание, явно наслаждаясь его звучанием, потом постепенно веселье
ушло с его лица, оставив ледяное обещание смерти.
— Да, у нас будет высший разряд, когда мы уничтожим чудовищ. А теперь
мы попрактикуемся.
10,000 футовпод хижиной Калигула окинул взглядом подобострастных, съежившихся идиотов своей кровавой
стаи, вползших в главное помещение пещеры и сейчас с дрожью представших
перед ним. Их всех покрыл запах запекшейся крови, так что какого-то
прогресса они достигли, но их было намного меньше тех двух сотен, которых он
послал в ночь, чтобы вселить в этих людишек страх и ужас. Он зарычал на
своих лидеров, которых обратил за много лет до этих новообращенных дураков.
— Где она? Как такое возможно, чтобы одна слабая человеческая женщина
сумела убежать от моих самых лучших и умнейших, — от моих самых
могущественных?
Они кланялись, пока их лбы не коснулись сырой и ледяной грязи пола в пещере.
— Ее защищали, милорд. То здание, куда вы нас послали, было битком
набито атлантийцами и неимоверным числом оборотней. К тому же ведьмы так
сильно чарами прикрыли свой дом, что пробраться туда не представлялось
возможности.
Он обнажил клыки и зашипел на них, испытывая слишком сильную ярость, чтобы
говорить словами. Лидеры застонали, зная, что ничто не вызывает у него
больше наслаждения, чем убийство вестников плохих новостей.
Ну. Вероятно, не совсем так. Он посмотрел на альков, в котором содержалась
Дэйрдре, облизал губы. Потом снова обратил свое внимание на идиотов,
внезапно осознав, кого еще не достает.
— Где мой генерал? Дракос не отвел вас к ним?
— Он так и сделал, милорд, но его сильно ранил атлантийский принц. Он
выстрелил Дракосу в живот. Мы бы его забрали, но в то время как мы старались
прорваться сквозь щит ведьмы, жрец Атлантиды призвал незнакомую нам силу. Он
выстрелил своего рода молнией по зданию и уничтожил всех нас в радиусе мили.
Ярость наполнила голову Калигулы, как бак кипящего масла, пока он не
подумал, что его мозги зажглись и кипят от уровня интенсивности.
— И всё же вы сумели избежать этой катастрофы? — прорычал он так
громко, что со стен повалились пласты льда, грязи и камня.
— Я, э, я отступил, когда начало рождаться электричество, милорд. Я
видел, как однажды в вампира попала молния в грозу, и я был...
— Ты испугался, — презрительно сказал Калигула. — Ты больше
испугался атлантийской молнии, чем меня? — он наклонился над
съежившимся вампиром.
— Ты, действительно, дурак, — одним движением острых когтей он
вырвал голову с плеч, а потом с дикими криками прыгал на черепе вверх-вниз.
Пока ничего не осталось, кроме дымящейся слизи, шипящей под его сапогами.
Спустя несколько минут он обуздал свою ярость и осторожно вытер первый, а
потом второй сапог о склоненную спину одного приспешника из своей кровавой
стаи, который всё еще лежал на земле. Потом он попытался собраться и найти в
себе спокойствие. Если он потерял Дракоса, а остались только идиоты вроде
этих, тогда ему следует отступить и перегруппироваться прежде, чем идти
вперед. Если он из-за этого потерял Эрин Коннорс, ее сестра заплатит за это
в агонии, какую он ей еще не причинял. Он хотел их обеих, — некоторое
время назад это стало даже сильнее одержимости, — и ему не следует
отказывать.
Но, по крайней мере, он начал уничтожать так называемые цивилизованные
рамки, в которые люди пытались загнать немертвых. Он и его племя были
рождены, чтобы править ночью, а не подчиняться слабым законам овец. Его
взгляд метнулся на бесполезных членов его кровавой стаи.
Ну, исправился он, некоторые его сородичи были рождены править ночью.
Некоторые были лишь пушечным мясом. Но самые могущественные генералы и
императоры рано учились отличать, или их убивали самые доверенные люди.
Легкое волнение воздуха прервало его горькие воспоминания и возвестило о
появлении другого вампира, знакомого с его образом мышления, хотя его мысли
были почти неузнаваемы от той агонии, которая резала их. Черная фигура
рухнула на землю перед ним, сильно ударившись, разок подпрыгнув, а потом
оставшись лежать неподвижно. Зловоние крови и пробитых кишок растеклось в
воздухе.
Калигула осторожно перевернул сверток покрытого кровью тряпья ногой. И
посмотрел в покрытое ожогами и избитое лицо своего единственного генерала.
Дракос медленно открыл глаза, всё его тело вздрогнуло от усилия, которого
это ему стоило.
— Я здесь, милорд, чтобы отчитаться. И я знаю, как мы можем схватить
ведьму. Сейчас она на пути сюда к нам, — он прервался, кашляя и
постанывая, находясь на волоске от настоящей смерти.
Калигула улыбнулся и поднес одно запястье ко рту, потом разорвал его
клыками. Наклонившись над своим генералом, он поднес запястье ко рту
Дракоса, улыбнувшись той улыбкой, которая когда-то приводила всю Римскую
Империю в рабский ужас.
— Пей, Дракос. Пей и расскажи мне всё.
Когда Дракос схватился за запястье и начал пить, ужасный шумный звон снова
начал сотрясать пещеру, и его кровавая стая пронзительно закричала и уползла
прочь, прикрывая уши. Калигула обнажил зубы и выкрикнул вызов самой земле.
— Я признаю твой шум, как возвещение о моем собственном владении, чем
бы ты ни был! — прокричал он во тьму. — Я — Калигула, и я буду
править миром!
Звук стал еще громче, пока он не был вынужден отобрать запястье у Дракоса,
чтобы самому прикрыть уши. Каким-то образом, даже сквозь ужасный шум
неизвестного колокола и сквозь руки, прикрывающие его уши, он услышал, как
Дэйрдре начала смеяться.
Глава 22
Атлантида, Храм Нереид Конлан смотрел вниз на бледную, спящую Райли и вынуждал себя поверить в
чудо. Мерцающий свет свечей отражал призмы цвета от драгоценностей,
окружающих низкую кровать в одной из многочисленных целебных комнат Храма.
Он выдавливал слова из сдавленного болью горла.
— Стаз держится?
— Да, и я могу легко поддерживать его в течение целых сорока восьми часов, — сказала Мари.
Он тяжело вздохнул, оценивающе посмотрев на Первую Деву, отмечая серую
бледность и напряженность ее лица.
— Ты уверенна? Мари, я знаю, что не имею никакого права просить тебя
рискнуть своей жизнью или здоровьем.
Она покачала головой.
— Не заканчивайте эту мысль, Ваше Высочество. Это — мое право и моя
привилегия Первой Девы оказывать помощь женщинам и нерожденным малышам
нашего царства. Разве могу я для будущего наследника сделать меньше, чем я
делаю для остальных?
— Почему? Почему это происходит? — Его голос был стоном муки
скорее раненного животного, нежели человека. — Почему ее тело отвергает
ребенка?
— Энергетика ее беременности ... несоответствующая. Никогда прежде я
ничего такого не чувствовала. Это не просто невынашивание, а что-то глубоко
противоречивое в энергиях матери и ребенка.
Он пристально посмотрел на Райли, которая стала для него важнее, чем его
собственная жизнь. Его возлюбленной, его душой, его будущей королевой.
Наконец он задал вопрос, который она запретила ему произносить, или даже
думать о нем, несмотря на то, что он оставил кровавые червоточины в его
сердце, облекаясь в слова.
— А если ты извлечешь ребенка?
Лицо Мэри побледнело еще больше, и она пошатнулась на ногах.
— Я не могу, Конлан. Райли говорила со мной до того, как согласилась на
стаз, и она заставила меня поклясться моей клятвой Первой Девы, что я не
сделаю ничего, что навредило бы ее ребенку, если будет хоть малейшая
надежда, что он выживет. Независимо от того, кто будет просить.
Он заставил себя спросить. "Есть ли надежда?"
Она коснулась лба Райли одной тонкой рукой, и подняла на него глаза, в них
светилась тихая сила, в которую он отчаянно хотел верить.
— Пока есть жизнь, есть надежда, мой принц. Теперь мы должны молиться
Богине и Посейдону, чтобы Ваш брат и певчая драгоценных камней победили.
Хижина, высоко на горе Рэньер Вэн закончил укреплять охранную магию, как учил его Аларик, затем устроился
позади, чтобы наблюдать за Эрин. Больше чем два часа назад она выложила
поперек стола драгоценные камни из бархатной сумки, которую дала ей Мэри, и
с тех пор только то и делала, что всматривалась в них. Она не двигалась,
кроме как для того, чтобы поднять сначала один, затем другой камень,
пристально на них посмотреть, и бережно положить обратно на деревянную
поверхность. Он воздержался от вопросов и умерил свое любопытство, но когда
она уронила голову на руки с приглушенным возгласом отчаяния, тот резанул
его как самый острый кинжал.
Вэн притянул ее в свои объятья.
— Скажи мне, — прошептал он, уткнувшись в ее волосы.
— Я не могу. Я точно не знаю. Мари ожидала, что я инстинктивно каким-то
образом буду знать, как использовать эти драгоценные камни; как направить их
силу. Я певчая драгоценных камней, это о-го-го, — сказала она
горько. — Но даже при том, что я слышу их песню, я не знаю, как
использовать ее. Я не знаю, как петь их песню, — ее голос перешел во
всхлипывания у его груди. — Я могу услышать силу камня в горе,
взывающую ко мне, Вэн. Это так громко, будто гром в моих костях и груди. Час
за часом, это звучит и зовет меня.
— Если ты слышишь это, значит, мы можем его найти, Эрин. Оно взывает к
тебе, чтобы ты отыскала его, и мы обязательно найдем.
— Разве это имеет значение? Если я не могу понять, что поют эти
маленькие целебные драгоценности, как я смогу спеть песнь исцеления
драгоценного камня, настолько сильного, что он зовет меня через тысячи
фунтов земли и камня? Я недостаточно сильна, Вэн. Что если я попробую, и не
удастся, и умрет ребенок Райли?
Его сердце сжалось в груди, как от слов, так и от боли в ее голосе.
— Мы не потерпим неудачу. Я буду там, и я буду твоей силой.
Он напомнил ее слова.
— Вместе, мы будем "высшим разрядом".
Еле слышный смех сорвался с ее губ, она подняла на него блестящие от
непролитых слез глаза и коснулась его лица.
— Спасибо. Я должна подавить жалость к себе и продолжить работать.
Он кивнул и коротко поцеловал ее губы.
— Еще кофе?
— Да. Я надеюсь, что ты принес много.
Вэн мельком взглянул на неё, так как он взял термос и пакет кофе. Она
закатала рукава и выбрала следующий драгоценный камень.
— Пой мне, чёрт возьми, — проворчала она, и язвительная усмешка
скользнула по его губам.
Если бы кто-нибудь и мог поставить на место кусок камня, он поставил бы
деньги на Эрин.
Эрин сидела наполовину укрытая спальным мешком, окруженная уникальным пряным
запахом Вэна, и наблюдала, как он расхаживает по крошечному полу хижины.
— Тебе нелегко бездействовать, не так ли?
— Нет. Я думаю, что скорее бы согласился быть побитым, чем сидеть в
ожидании без дела.
Она обхватила свои колени руками и вздохнула.
— Я действительно сожалею, что удерживаю нас здесь. Но мне необходимо
время для отдыха. Моя магия исчерпана. К тому же, я должна изучить свиток и
книгу фэйри, которую Дженнэ дала мне. Может, так я узнаю, есть ли какой-
нибудь способ для подготовки к тому, чтобы найти и затем иметь дело с
драгоценным камнем, столь сильным как Сердце Нереиды. Так как я не знаю, что
делать, то беспокоюсь, что это поразит меня или случится еще что-то, и тогда
ты с бессознательной ведьмой на руках будешь окружен атакующими вампирами.
Он передвинулся к ней и коснулся ее волос.
— Я бы в любом случае не осуждал тебя, пожалуйста, знай это. Ты
храбрее, чем любой из нас мог бы ожидать, — он сжал руки в кулаки по
обе стороны, а потом заставил свои пальцы разжаться, но не раньше, чем она
заметила в его движении подавляемый гнев. — Если бы был какой-нибудь
способ отыскать драгоценный камень без тебя...
— Так как ты не можешь этого сделать, забудь об этом. Мари сказала, что
Сердце уничтожит любого, кто не является певчей драгоценных камней, если он
попытается его коснуться. Ты действительно слышишь это? Я не схожу с ума?
Он кивнул.
— Я действительно это слышу, но очень слабо. Скорее как тихое эхо под
ногами, чем действительно звук.
— Я думаю, что это для певчей драгоценных камней. Я настроена на него,
поэтому оно врывается в меня каждый раз, когда начинается. Теперь это
участилось, ты заметил? Чаще, чем каждые сорок пять минут.
— Как будто оно распознало твое присутствие и захотело удостовериться,
что ты его заметила?
Она заставила себя улыбнуться.
— Да, и никаких забот. Было бы трудно его не заметить.
Он снова начал расхаживать, и Эрин попыталась придумать что-то, что отвлечет
его прежде, чем он сойдет с ума от вынужденного безделья. Небольшая
чувствительность между бедрами подбросила ей идею, о которой она
действительно хотела сказать мужчине, не показав себя при этом какой-то
управляемой жаждой проституткой. Эта мысль вызвала у нее смех. Если бы у какой-
то ведьмы в истории Ремесла было бы меньше вероятности стать проституткой,
управляемой жаждой или как-то иначе, то Эрин хотела бы встретить эту
женщину. Они могли бы сформировать клуб: обращаться только при безысходной и
определенной нужде.
— Это интересная улыбка. Ты не хочешь поделиться шуткой? — Вэн
прекратил расхаживать и прислонился к стене возле двери, сложив руки у
груди.
— Нет, это определенно была труднообъяснимая шутка, — сказала она,
напоминая себе, что позже стоит поработать над непроницаемостью выражения
своего лица. Если у нее было это
позже
. — Расскажи мне о себе.
Расскажи мне об Атлантиде. Что значит быть Королевским Мстителем? Правда ли,
что Вэн — это прозвище, которое пошло от этого названия, или это твое
настоящее имя? Сколько в точности тебе лет? — Вопросы возникали с той
же скоростью, с какой она могла о них думать. Что-нибудь, чтобы продолжать
вычисление вероятностей связанных с тем, что позже может поставить их в
безвыходное положение.
— Королевский Мститель — имя, данное мне от рождения, как второму сыну
принцу и наследнику. Но это только почетное звание, пока я не заработал его
вызовом на сражение.
— Что это значит? Ты должен был вызвать на какой-то поединок прежнего
носителя звания Королевского Мстителя?
Он улыбнулся.
— Не совсем так, не как в ваших кинофильмах с мечами или пистолетами на
рассвете. Но есть составляющая часть положения, которая передается от дяди
племяннику. Мой дядя служил Королевским Мстителем у моего отца, но после
того, как... — Его улыбка исчезла очень быстро, и Эрин поняла, что его
дядя не просто ушел с этой должности.
— Было что-то плохое? — нерешительно спросила она. — Я видела
кое-что из твоего прошлого, когда мы ... при объединении душ. Но я не хотела
лезть в твою личную жизнь, особенно когда я знаю, как те воспоминания могут
обжигать.
— Это было безнравственно, — резко сказал он, и вся теплота и
человечность растворились в широкой, ледяной темноте, которая смотрела на
нее его глазами. Она задрожала, и это движение, казалось, возвратило его из
какого-то далекого места, но холод в глазах остался. — Моя мать —
Анубиза замучила мою мать почти до смерти, в то же время заставив моего отца
наблюдать за этим. Она имеет какое-то болезненное, извращенное понятие
вендетты против моей семьи, особенно мужчин — и она держала моего отца
пленником около года прежде, чем убить его.
— О, Вэн, мне так жаль. Пожалуйста, ты не обязан говорить мне это
теперь.
— Нет. Нет, обязан. И ты должна знать, во что себя вовлекаешь,
оставаясь со мной, — сказал он, и его голос стал тусклым и
безжизненным, как будто Вэн оставил любую надежду, что Эрин захочет его
после того, как он расскажет ей свою историю.
Он еще не очень хорошо ее знает, если считает так, подумала она. Видеть его
боль и слушать о том, что он перенес, только заставило Эрин желать Вэна еще
больше; хотеть успокоить и излечить его и спеть утешение его душе.
— Это был не первый раз, когда она захватила моего отца. Она недолго
удерживала его, давно, тогда Конлан и я были еще очень молоды, а когда он
вернулся, то был уже другим. Истощенным. Тихим. Как будто она сломала в нем
что-то, что уже нельзя восстановить. Моя мать помогла ему, но в самом деле,
я никогда не верил, что он полностью стал прежним. — Вэн засмотрелся на
огонь, и у нее было чувство, что он почти все время говорил с собой, выражая
мысли, которые прежде никогда не произносил вслух.
— Он был таким, как мой отец после того, как были убиты моя мать и
сестры, — пробормотала она. — Почти так, как будто они забрали его
сердце и душу с собой, и все, что было оставлено для меня — это его тело,
пустое, идущее по жизни без цели и смысла.
Вэн, казалось, пришел в себя от ее слов, и она снова увидела теплоту в его
пристальном взгляде.
— Мне жаль, что ты должна была вынести так много боли, будучи такой
молодой. Я хотел бы иметь возможность взять часть твоих мучений.
— Я чувствую то же самое, но все мы должны нести нашу собственную ношу,
не так ли? — Под этим она собиралась задать риторический вопрос, но почему-
то вышло по-другому. Почти как просьба.
— Нет, я не верю в то, что мы должны так делать. Я сказал бы то же
самое и перед тем, как увидел, чем являются Конлан и Райли друг для друга.
Но так или иначе, они разделяют бремя трудностей друг друга и, таким
образом, облегчают ношу обоих.
Она вспомнила неистово страстные взгляды, которыми обменивались эти двое,
независимо от того, наблюдал кто-то за ними или нет, и почувствовала укол
острой зависти ..., что исчез под давлением беспокойства. Что случится с
ним, если она ... если она...
— Он завершит свое существование, — ответил Вэн, и снова показался
лед. — Если она и ее малыш умрут, то он тоже умрет, и я буду брошен,
один, последний из своего рода.
Она отбросила спальный мешок и встала, затем стремительно прошла к нему
через комнату.
— Тогда мы должны удостовериться, что этого не случится, не так ли?
Он притянул Эрин в свои яростные объятия, и она почувствовала, как стучит
его сердце у ее щеки.
— Я не могу поверить, что Посейдон преподнес мне в дар тебя, независимо
от того, как надолго ты захочешь остаться.
Она шлепнула его по руке.
— Эй! Я устала от этого разговора. Кажется, это ты пытаешься от меня
избавиться, — пошутила она, пытаясь хоть немного поднять настроение. Он
вознаградил ее быстрой усмешкой. — Неужели я действительно являюсь
настолько раздражающей, что ты уже пытаешься сбросить меня другому мужчине?
Усмешка исчезла, и сине-зеленый огонь снова вспыхнул в его глазах.
— Просто, то, что я предпочитаю не диктовать тебе рамки свободы, не
означает, что я не хотел бы убить любого мужчину, которого ты допустила в
свою кровать, Эрин. Я хищник и был один почти половину столетия. Я хотел бы
попросить тебя больше не дразнить меня разговорами на эту тему.
У нее перехватило дыхание, и всепоглощающее желание вспыхнуло в его глазах.
— Ты владеешь интересным приемом, Вэн, в одном предложении переходить
от пещерного человека к вежливому джентльмену. Я не уверена, что являюсь
достаточно сильной ведьмой, чтобы разобраться с твоими противоречиями.
Руки Вэна напряглись вокруг нее, и краткая вспышка боли мелькнула в его
глазах, но она бы не смогла сказать с уверенностью, что видела это.
— Ты полностью ведьма — и полностью женщина — все, о чем я когда-либо
мог просить, моя маленькая певчая драгоценных камней. Никогда не сомневайся
в этом.
Она приподнялась на носочки, чтобы чмокнуть его в нос, борясь с искушением
сорвать с него рубашку и зацеловать до бесчувствия. Она знала, что вместе им
безумно хорошо без одежды. Теперь она хотела знать, насколько хорошо им
будет в одежде. На всякий случай.
На всякий случай.
Разомкнув объятия, она сделала два шага, чтобы стать возле огня. —
Значит Вэн — твое настоящее имя?
Он глубоко вздохнул перед тем, как ответить, но она не взглянула на него,
опасаясь, что, если это сделает, увидит отражение своего жара в его глазах и
ее сердцебиение снова участится.
— Да, так и есть. Вэн, Королевский Мститель Дома Атлантиды. Атлантиду
составляют семь островов, у каждого из которых есть собственный Дом, и самые
большие и главные из них тоже называют Атлантидой. Там же живут и правители
этих Семи Островов.
— Значит положение королевской семьи, как я понимаю, должно
передаваться по наследству. А другие Дома? Правители там герцоги и графы или
что-то на подобии этого?
Он засмеялся.
— Нет, у нас нет таких титулов. Члены правящих семей — просто Леди и
Лорды, но атлантиец из неправящей семьи тоже может заслужить титул Лорда или
Леди за доблестные и отличительные поступки. Мари, сестра моего друга и
брата по оружию Бастиена, много раз получала титул Леди за великие заслуги в
исцелении рожающих женщин и их младенцев.
Эрин прикусила свою губу.
— Дерьмо. Я, должно быть, нарушила протокол дюжину раз за то краткое
время, что была там. Я вообще никогда не называла Мари 'Леди Мари'. Никто не
упоминал...
— Она не позволяет нам называть ее так, доказывая, что довольна быть
просто Мари, или Первой Девой в услужении Богини Нереиды.
Она услышала восхищение в его голосе.
— Ты очень хорошо относишься к ней, не так ли?
— Она всегда и везде следовала за мной, когда была маленькой. Самый
любопытный и раздражающий ребенок, которого я когда-либо знал, — сказал
он, теплым любящим тоном. — Кто бы мог предположить, что она вырастет
такой настоящей красавицей?
Она почувствовала крошечный, мелкий укол ревности, услышав, как он назвал
другую женщину настоящей красавицей.
— Да, она существенно отличается от меня, — хмуро сказала
Эрин. — Высокая, изящная и невозмутимая, не маленькая, толстая и
усталая.
Прежде, чем она почувствовала его движение, он уже стоял позади нее,
притянув ее к своей груди.
— Толстая? У тебя случайно не приступ временного безумия оттого, что ты
слишком близко стояла к огню? Ты великолепна, и твое тело так прекрасно, что
я не могу смотреть на него, не представляя тебя обнаженной.
Ее окатило жаркой волной, которая не имела ничего общего с усталостью, но
тем не менее, она была женщиной, которая предпочитала смотреть правде в
лицо.
— Мой зад слишком округлый, — заявила она. — Это — семейная
черта, и поэтому на самом деле я не могу ненавидеть это, но факты есть
факты.
Он прижал ее к себе так, чтобы она почувствовала очень твердое, безошибочное
свидетельство его желания.
— Твой зад, как ты грубо называешь это округлое искушение, имеет такие
же совершенные изгибы, как и остальные части твоего тела, — он поднял
свои руки, чтобы обхватить ее груди, и зарычал в ее волосы. — Разговор
о твоем теле... возможно, мы могли бы потратить несколько часов до рассвета,
избавившись от части одежды?
Она повернула шею, подняла голову, и он оказался рядом, прижавшись своим
ртом к ее губам, и любые сомн
...Закладка в соц.сетях
