Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
...звратился, потому что ему велел Нельсон, — гру—стно пояснила
Дороти-Рей.
Вон оно что. Джек всегда поступал так, как велел отец. Его привязывал к жене
долг, не любовь. Он был рабочим битюгом, а Тейт — выставочным скакуном. Как
много взаимной неприязни могло родиться из такого неравенст—ва! Вероятно,
Джек старался найти способ как-то посчи—таться с братом и родителями.
Эйвери взглянула на Дороти-Рей совсем другими гла—зами и была вынуждена
признать, что и сама она, чего доброго, запила бы, попав в капкан
безлюбовного брака, который держался лишь на родительской воле. А для До—роти-
Рей такое положение должно было быть особенно тяжким, потому что она, без
сомнения, очень любила Джека.
— Держи. — Эйвери вынула из косметички чистую салфетку и подала ее
Дороти-Рей. — Вытри глаза и под—крась губы.
Едва та успела с этим покончить, как дверь машины открылась, и к ним
присоединилась Фэнси, усевшаяся напротив на одно из откидных мест.
— Боже, вся эта кампания — сущее дерьмо. Гляньте, что стало с моими
волосами из-за этого вонючего ветра.
Дороти-Рей неуверенно покосилась на Эйвери, кото—рая, однако, сохранила
полную бесстрастность. Собрав—шись с духом, мать все же обратилась к дочери:
— Фэнси, нельзя употреблять такие выражения.
— С какой стати?
— Потому что леди не пристало произносить такие вещи.
— Леди? Точно, — вызывающе подмигнула Фэнси. — Пребывай и
дальше в счастливом заблуждении, маман. И выпивай по этому поводу. —
Она развернула пластин—ку фруктовой жвачки и отправила ее в рот. —
Сколько нам тут еще торчать? Где в этой штуковине радио?
— Я бы попросила тебя не включать радио, Фэнси, — сказала
Эйвери, — а то Мэнди проснется.
Фэнси тихо чертыхнулась и постучала друг о друга своими красными ботинками.
— Вечером на митинг тебе надо будет надеть что-нибудь более
подходящее, — заметила Дороти-Рей, по—глядев на едва прикрытые юбкой
стройные ноги дочери.
Фэнси вытянула руки вдоль спинки своего сиденья:
— Да ну? Знаешь, у меня и нет ничего подходящего. Слава тебе Господи.
— Когда мы вернемся в отель, я просмотрю твои вещи и...
— Так тебе и дадут, жди! — вскинулась Фэнси. — Оде—ну то, что
пожелаю, черт возьми. К тому же я тебе ясно сказала, у меня нет...
— Как вы насчет пройтись по магазинам сегодня после обеда? — Фэнси
и Дороти-Рей уставились на Эйвери, застигнутые врасплох ее неожиданным
предложением. — Вы наверняка подыщете какое-нибудь платьице —
подхо—дящее, но в меру экстравагантное. Сама я, разумеется, пойти не смогу,
но вы вполне можете взять такси и вдвоем съездить в супермаркет, пока Тейт
будет давать интервью на телевидении. Собственно говоря, — добавила
она, чувствуя, что они колеблются, — у меня есть список ве—щей, которые
вы могли бы заодно мне купить.
— А кто сказал, что я еду? — заартачилась Фэнси.
— Давай съездим, а?
Фэнси вскинула глаза на мать, говорившую совершен—но спокойно, даже чуть
робко. Девушка была определенно сбита с толку. Ее взгляд выражал недоверие,
но и любо—пытство тоже. Эйвери вдруг почудилось, как из-под напу—скной
бравады на миг проступила неуверенность и рани—мость.
— Почему бы нам не поехать? — Голос Дороти-Рей чуть
дрогнул. — Мы целую вечность не делали ничего такого вместе. Может
быть, я тоже купила бы себе платье, если ты поможешь мне выбрать.
Фэнси даже приоткрыла рот, будто прежде хотела по—пробовать эту идею на
вкус, но после минутного размыш—ления снова напустила на себя наплевательски-
залихватский вид:
— Ну, если уж тебе так хочется, почему бы и не смо—таться. — Она
выглянула из окна и увидела Эдди, шагав—шего впереди группы мужчин к
ожидающим лимузинам. — Тем более ясно как день, что ничего лучшего мне
пока не светит.
40
— Здравствуйте, мистер Лавджой.
Вэн, наклонившись, возился со своей камерой. Он поднял голову и откинул
назад длинные волосы.
— А, привет, Эй... э, миссис Ратледж.
— Рада вас снова видеть.
— Как и я. — Он вставил новую пленку и повесил ап—парат на
плечо. — Мне вас недоставало первую неделю турне, но, как я погляжу,
семья воссоединилась.
— Да, мистер Ратледж пожелал, чтобы мы к нему приехали.
— Правда? — Вэн многозначительно посмотрел на нее. — Ну не
прелестно ли?
Она ответила ему укоризненным взглядом. В течение дня она несколько раз
видела Вэна, и они кивали друг другу, но только теперь ей представилась
возможность с ним поговорить. Вторая половина дня прошла как в ту—мане,
особенно после много ей объяснившего разговора с Дороти-Рей.
— Как идут дела? — поинтересовался Вэн.
— Кампания? Тяжелая работа. Сегодня пожала, навер—ное, тысячу рук, и
это капля в море по сравнению с тем, что пришлось сделать Тейту.
Понятно, почему он был таким измотанным в вечер ее приезда. А ведь на людях
ему полагалось всякий раз излу—чать бодрость и энтузиазм.
На сегодня это было последнее мероприятие. Офици—ально банкет уже
завершился, но многие, слушавшие вы—ступление Тейта, продолжали толпиться
вокруг него, что—бы теперь лично с ним побеседовать. Эйвери беспокоилась из-
за того, что после трудного дня на него опять ложится такая нагрузка, но
была рада случаю ускольз—нуть и поискать Вэна.
— Я слыхал, он выпер этих ублюдков от
Вейкли и Фостера
?
— Слухом земля полнится.
— Пэскел уже сделал заявление по этому поводу. По мне, так Ратледж
вовремя дал им пинка. Они попросту никого к нему не подпускали. Добираться
до него было все равно как трахаться, нацепив кой-куда подшипник вместо
старой доброй резинки.
Эйвери понадеялась, что никто из окружающих не рас—слышал последнего
изысканного сравнения. Если такой оборот и сошел бы для разговора с
коллегой, то для ушей супруги потенциального члена Конгресса он вряд ли
го—дился. Она поспешно сменила тему:
— Ролики, которые вы отсняли на ранчо, теперь идут по телевизору.
— Вы их видели?
— Великолепная работа, мистер Лавджой.
Он показал в улыбке кривые зубы:
— Благодарю, миссис Ратледж.
— Вы видели здесь кого-нибудь из знакомых? — не—взначай спросила
она, окидывая взглядом находящуюся в непрерывном движении толпу.
— Не в этот раз. — То как Вэн выделил слово
этот
, заставило ее
тут же посмотреть ему в лицо. — Но днем видел.
— Вот как? — Она вглядывалась в мелькавшие лица, но, к своему
огромному облегчению, Седого среди них не находила. — Где? Здесь, в
гостинице?
— На
Дженерал дайнемикс
, а потом и на базе ВВС в Карсуэлле.
— Понятно, — выговорила она срывающимся голосом. — Это в
первый раз за турне?
— Ага, — кивнул он. — Прощения просим, миссис Ратледж.
Профессиональные обязанности. Мне сигналит репортер, пора сваливать.
— О, простите, что задержала вас, мистер Лавджой.
— Нет проблем. Рад помочь. — Он пошел прочь, но обернулся. —
Миссис Ратледж, вам часом в голову не приходило, что этот кое-кто здесь
следит за вами, а не за... э, вашим мужем?
— За мной?
— Совсем не приходило? А зря. — Во взгляде Вэна бы—ло
предостережение. Мгновение спустя он растворился в людском круговороте.
Эйвери стояла не двигаясь и обдумывала намек, от ко—торого у нее мурашки
побежали по коже. Она не замечала движения толпы, шума и суматохи, не
видела, что некто наблюдает за ней через комнату и размышляет, о чем это она
так долго беседовала с каким-то потрепанным теле—оператором.
— Джек?
— Хм-м?
— Ты заметил мою новую прическу?
Впервые за много-много лет Дороти-Рей любовалась собственным отражением. В
юности, когда она была са—мой популярной из девочек своего колледжа в
Лампасасе, на общение с зеркалами уходила львиная доля ее времени. Но потом
очень долго любоваться было нечем.
Джек устроился с газетой на кровати.
— Выглядит мило, — механически обронил он в ответ.
— Сегодня мы с Фэнси проходили мимо одного из этих модных салонов в
супермаркете, где все парикмахеры одеты в черное, и у всех по нескольку
сережек в каждом ухе. ( Джек хмыкнул.) И я возьми да скажи:
Фэнси, я
под—стригусь
. Мы зашли, и одна из тамошних девушек сдела—ла мне прическу,
макияж и маникюр.
— Угу.
Она разглядывала себя в зеркале, поворачивая голову то влево, то вправо.
— Фэнси сказала, что мне надо осветлить волосы, вот тут, вокруг лица. И
что это меня омолодит. А ты как ду—маешь?
— Думаю, я остерегся бы принимать какие бы то ни было советы от Фэнси.
Воспрявшая было Дороти-Рей слегка поникла, но по—давила искушение
отправиться в бар за живительной влагой.
— Я... я бросила пить, Джек.
Он опустил газету и впервые за вечер по-настоящему на нее посмотрел. Новая
стрижка была короче, пышнее и шла Дороти-Рей. Искусно наложенная косметика
не—сколько разгладила сухие морщины, залегшие от неуме—ренного употребления
спиртного, и оживила прежде бледное, неухоженное лицо.
— С каких это пор?
Вновь обретенная уверенность в себе опять поколеба—лась, столкнувшись с его
скептицизмом, но она по-прежнему высоко держала голову.
— С сегодняшнего утра.
Джек сложил газеты, бросил их на пол и протянул ру—ку, чтобы выключить лампу
в изголовье.
— Спокойной ночи, Дороти-Рей.
Она подошла к его кровати и включила свет. Он удив—ленно воззрился на нее.
— Джек, на этот раз я говорю всерьез.
— Ты говорила всерьез каждый раз, когда собиралась завязать.
— Теперь все будет по-другому. Я пройду обследова—ние в какой-нибудь из
тех больниц, куда ты хотел меня послать. Конечно, после выборов. Я ведь
понимаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы определять кого-то из
членов семьи Тейта в больницу для алкоголиков.
— Ты не алкоголичка.
Она грустно улыбнулась.
— Алкоголичка, Джек. Самая настоящая. Тебе бы дав—но надо было
заставить меня это признать. — Она протя—нула руку и робко коснулась
его плеча. — Но я тебя не виню. Только я сама в ответе за то, во что
превратилась.
Тут ее нежный подбородок, изящную линию которо—го не смогли погубить ни
запои, ни горе, приподнялся еще чуть выше. С горделиво поднятой головой Дороти-
Рей даже напомнила на миг ту жизнерадостную студен—точку, королеву красоты,
в которую Джек когда-то влюбился.
— Я больше не хочу быть ни на что не годной пьянью.
— Увидим.
Он произнес это без особого оптимизма, но, по край—ней мере, ей удалось
завладеть его вниманием, а это было уже кое-что. Ведь в половине случаев он
ее вообще не слушал, поскольку она редко могла сообщить ему что-нибудь мало-
мальски интересное.
Она заставила его подвинуться, присела рядом с ним на край кровати и чинно положила руки на колени.
— Надо постараться лучше присматривать за Фэнси.
— Желаю удачи, — фыркнул он.
— Да нет, я понимаю, что ее не посадишь на поводок. Она уже слишком
взрослая.
— И слишком далеко зашла.
— Может, и так. Но я надеюсь, еще нет. Мне хочется, чтобы она знала:
мне небезразлично, что с ней происхо—дит. — Губы Дороти-Рей тронула
легкая улыбка. — На самом деле мы с ней сегодня вполне поладили. Она
мне помогла выбрать платье. А ты заметил, как она была одета вечером? Тоже
несколько кричаще, но, по ее меркам, даже строго. Даже Зи похвалила. Фэнси
необходима твер—дая рука. Только тогда она будет чувствовать, что мы ее
любим. — Она помолчала, неуверенно глядя на мужа. — А еще я хочу
тебе помочь.
— В чем это?
— В том, чтобы оправиться от разочарований.
— Разочарований?
— В особенности с Кэрол. Не надо ничего признавать или отрицать, —
поспешно добавила она. — Сейчас я трезва как стеклышко и знаю, что твои
желания мне не просто померещились с пьяных глаз. И неважно, удовле—творил
ты их или нет. Разве я могу винить тебя за невер—ность? Временами очередная
рюмка была мне милее, чем ты. Я знаю, ты влюблен в Кэрол. Во всяком случае,
увле—чен ей. Она играла тобой и больно тебя ранила. Мне хо—чется помочь тебе
ее забыть. Еще я хочу помочь тебе пе—режить разочарования вроде утреннего,
когда Тейт по—ступил вопреки твоему мнению. — Набравшись смелости, на
сей раз она погладила его по щеке. Ее рука лишь чуть-чуть
подрагивала. — Не знаю, ценит ли тебя кто другой за то, что ты такой
хороший, но я ценю. Ты всегда был моим героем, Джек.
— Тоже мне герой! — саркастически усмехнулся он.
— Для меня — герой.
— К чему ты все это, Дороти-Рей?
— Я хочу, чтобы мы опять друг друга любили.
Какое-то мгновение он смотрел на нее так, как не смотрел уже долгие годы,
без прежнего равнодушия:
— Сомневаюсь, что это получится.
Ее испугала безнадежность в его голосе, но она все-таки заставила себя слабо
улыбнуться:
— Мы попробуем. Вместе. Спокойной ночи, Джек.
Она выключила свет и легла радом с ним. Он не отве—тил ей, когда она обняла
его, но и не отвернулся, как это обычно делал.
После выхода Кэрол из больницы бессонница стала нормой. Однако ночи
вынужденного бодрствования были поистине благословенны. Ночью лучше всего
думается. Кругом никого; нет ни движения, ни шума, отдающегося в мозгу. Ночь
несла озарение.
Но вот логику не удавалось восстановить даже ночью. Потому что, сколько ни
анализируй данные,
логичная
гипотеза представлялась абсурдной.
Кэрол была не Кэрол.
Всевозможные
как
,
почему
и
зачем
тоже требова—ли ответа, но все же
значили неизмеримо меньше, чем сам по себе несомненный факт: Кэрол Наварро
Ратледж кем-то подменили. Потеря памяти лишь отчасти объясняла полное
изменение ее личности. На это можно было спи—сать то, что она снова
влюбилась в своего мужа, но оста—валось совершенно непонятным, откуда она
приобрела совершенно новые черты характера. Такое представля—лось возможным,
только если допустить, что на ее месте оказалась другая женщина.
Кэрол была не Кэрол.
Тогда — кто она?
Мучительный вопрос, если учесть, сколько постав—лено на карту. План,
вынашиваемый долгие годы, дол—жен вот-вот воплотиться в жизнь... если на
пути не встанет какое-то неожиданное препятствие. Все звенья цепи пришли в
движение. При всем желании поворачивать назад было бы поздно. Сладость мести
иногда замешана на горьких жертвах. Возмездие должно со—вершиться.
Но до того, как это произойдет, за самозванкой под личиной Кэрол необходимо
наблюдать. Она выглядит совершенно невинной, но береженого Бог бережет. Кто
она такая и почему ей вздумалось выдавать себя за дру—гую — если, конечно,
так оно и есть, — совершенно непо—нятно.
Сразу по возвращении домой нужно будет найти отве—ты на эти вопросы.
Наверное, надо еще раз подкинуть ей приманку и посмотреть, как она себя
поведет и к кому метнется. Да, и еще одно. Нельзя, чтобы она насторожи—лась,
догадавшись, что ее хотят раскрыть. Тут партнер, конечно, согласится. Отныне
им необходимо следить за каждым ее шагом и выяснить, кто она.
Начнем с того, что выясним, кто же в действительно—сти погиб в катастрофе
рейса 398... И кто остался жив.
— Привет.
— Привет, Джек. Присаживайся. — Тейт указал брату на стул напротив
и знаком попросил официанта налить ему кофе.
— Ты никого не ждешь?
— Нет. Кэрол с Мэнди сегодня проспали. Я встал, пробежался, оделся, а
они только проснулись. Кэрол ска—зала, чтобы я их не ждал и спускался.
Ненавижу есть в одиночестве, хорошо, что ты пришел.
— В самом деле?.. — хмыкнул Джек. — Завтрак номер три.
Проследите, пожалуйста, чтобы свинину хорошо зажарили, — последние
слова адресовались официанту.
— Обязательно, мистер Ратледж.
— Неплохо иметь знаменитого брата, — заметил Джек, когда официант
удалился с заказом. — Обслужива—ние по высшему классу тебе
гарантировано.
Тейт откинулся на стуле, положив руки по обеим сто—ронам тарелки:
— Может, объяснишь, что ты имел в виду, когда меня поддел?
— Поддел? — Джек высыпал в свою чашку два пакети—ка с сахаром.
— Да. Ты спросил, в самом ли деле мне приятно с то—бой завтракать?
— Я просто думал, что после вчерашнего...
— Вчера все сложилось блестяще.
— Я о разговоре с Дерком и Ральфом.
— Ты все еще на взводе из-за того, что я их выгнал?
— Ладно, это твоя кампания.
— Это наша кампания.
— Черта с два.
Тейт был готов возразить, но появился официант с завтраком Джека, и ему
пришлось подождать, пока они снова останутся вдвоем. Подавшись вперед, он
миролю—биво произнес:
— Я поступил так не потому, что пренебрегаю твоим мнением.
— А для меня это выглядело именно таким образом. Как и для всех прочих.
Тейт разглядывал остатки сосисок с вафлями, осты—вавшие у него в тарелке, но
не спешил опять взяться за вилку.
— Прости, если ты все принял так близко к сердцу, но их тактика ничего
мне не приносила. Я выслушал тебя, Эдди, папу...
— И в результате сделал, как сказала Кэрол.
Тейта изумил злобный тон, которым это было сказано:
— При чем здесь Кэрол?
— Тебе виднее.
— Она моя жена.
— Это твоя забота.
Тейт был совсем не расположен обсуждать с братом свои семейные проблемы и
вернулся к основному предмету их размолвки:
— Джек, ведь баллотируюсь я, а не кто-то другой. В ко—нечном итоге,
только я несу ответственность за то, как проходит моя кампания. И только мне
предстоит отвечать за то, как я зарекомендую себя в Конгрессе, если меня
туда изберут. Мне, Тейту Ратледжу, и никому больше, — под—черкнул он.
— Я это понимаю.
— Тогда работай вместе со мной, а не против меня! —
Разгорячившись, Тейт отодвинул тарелку и уперся локтя—ми в стол. — В
одиночку мне не справиться. Черт, неужели ты думаешь, я не понимаю, как ты
отдаешься нашему делу?
— Больше всего на свете мне хотелось бы видеть тебя в Сенате.
— Да знаю я, Джек. Ты же мой брат, и я тебя люб—лю. Я ценю твое
упорство, самоотреченность, ценю то, что благодаря тебе могу не беспокоиться
о множестве деталей. И отдаю себе отчет — причем, возможно, боль—ше, чем
тебе кажется, — что, пока я гарцую на белом коне, ты тихонько убираешь
навоз.
— Я никогда не претендовал на то, чтобы гарцевать на белом коне, Тейт.
Мне просто хочется, чтобы иногда мне воздавали должное за образцовую уборку
навоза.
— Более чем образцовую, — отозвался Тейт. — Жаль, что мы
вчера разошлись, решая этот вопрос, но времена—ми мне приходится следовать
инстинкту, что бы мне ни советовали. Да и стали бы вы сами мне помогать,
будь все наоборот? Годился бы я в кандидаты на государственную должность,
если бы меня можно было уговорить пойти на какие-то вроде бы вполне
целесообразные, правильные, выгодные действия, которые мне самому ужасно не
по нутру?
— Наверное, нет.
Тейт печально улыбнулся:
— Так что в конце концов выходит, задницу на всеоб—щее обозрение
выставляю все-таки я.
— Только не жди, что я буду ее целовать, когда счи—таю, что ты не прав.
Оба рассмеялись. Джек первым стал опять серьезным и подозвал официанта,
чтобы тот убрал тарелки и добавил им кофе.
— Тейт, если уж мы устраняем старые недоразумения...
— То?
— У меня такое впечатление, что вы с Кэрол сейчас ладите лучше.
Тейт внимательно посмотрел на брата:
— Пожалуй.
— Что ж, это... это хорошо. Если приносит тебе сча—стье. — Джек
теребил пустой пакетик из-под сахара.
— А с какой стати я должен ждать из-за этого непри—ятностей?
Джек откашлялся и неловко заерзал на стуле.
— Даже не знаю, тут есть что-то... — Он провел рукой по редеющим
волосам. — Нет, ты решишь, что я совсем спятил.
— Проверь, решу или нет.
— Что-то тут непонятно.
— То есть?
— Да не знаю даже. Черт возьми, это ты с ней спишь. И если уж ничего не
замечаешь, значит, мне точно мере—щится. — Он помолчал, ожидая в ответ
подтверждения или опровержения, но не получил ни того, ни другого. — Ты
видел, как вчера вечером она разговаривала с тем те—левизионщиком?
— Каким телевизионщиком?
— Который был оператором, когда снимались коммерче—ские ролики на
ранчо.
— Его зовут Вэн Лавджой. Он освещает мою кампа—нию для
Кей-Текс
.
— Ага. — Джек развел руками и издал сухой смешок. — Просто
странно, что Кэрол нашла необходимым побесе—довать с ним во время вчерашнего
сборища, вот и все. Потихоньку потянулась за ним сразу, как только он со—шел
с подиума. А ведь это не совсем ее тип. ( Тейт поднял голову.) Я имею в
виду... — забормотал Джек, — что он не... Черт, ты сам понимаешь.
— Да, я сам понимаю. — Голос Тейта был совершенно спокоен.
— Ну, мне, наверное, пора подняться и растолкать Фэнси с Дороти-Рей.
Эдди хочет, чтобы к половине двена—дцатого все собрались в вестибюле,
готовые к отъезду. — Уже на ходу он ласково хлопнул брата по
плечу. — По-моему, завтрак удался.
— По-моему, тоже.
Тейт невидящими глазами смотрел куда-то за окно. Значит, вчера вечером Кэрол
разговаривала с Вэном Лавджоем? Зачем?
Он не сказал брату, что она уже беседовала однажды с этим оператором. Стало
быть, вопреки ее пространному объяснению, которое он тогда от нее услышал,
тот разго—вор на тротуаре около
Адольфуса
был не так уж неви—нен.
В тот раз она самым очевидным образом лгала. Он это понимал, но потом
поцеловал ее, она поцеловала его, и за этим он совсем забыл, с чего началась
размолвка. У них все шло так замечательно. И надо же было набежать этой
тучке сомнения.
Раньше постель никогда не приносила им столько ра—дости и удовлетворения.
Да, их секс и прежде был не менее пылким. И изощренным. Но теперь
создавалось ощуще—ние, что изощренным сексом с ним занималась настоящая
леди, а это было еще лучше. Отныне она не форсировала предварительные игры.
Не бросала грязных словечек. Не вскрикивала, изображая полное
удовлетворение, а лишь прерывисто дышала, и, на его взгляд, это было гораздо
эротичнее. К тому же он мог поклясться, что все ее оргаз—мы были
непритворными. В ее объятиях он ощущал ка—кую-то новизну, подобие тайны,
будто их любовь была чуть ли не запретной. Как ни банально это звучит, но
каждый раз для него был словно бы первым. Он неизмен—но обнаруживал в ней
нечто ранее ему неизвестное.
Ее никогда не отличала стыдливость, она без тени смущения то и дело
разгуливала в голом виде. Однако в последнее время она предпочитала
разжигать его с помо—щью пикантного нижнего белья, а не демонстрацией
об—наженных прелестей. Вчера утром, когда они занимались любовью на диване в
гостиной, она настояла, чтобы сна—чала он задернул занавески. Ему пришло в
голову, что ее щепетильность объяснялась нежеланием показывать уже почти
неразличимые шрамы на руках.
Такая почти девическая скромность восхищала его. Она соблазняла своей
сдержанностью. Ему еще не приве—лось увидеть при свете дня то, что его руки
и губы ласка—ли в темноте. И будь он неладен, если он не желал ее из-за
этого еще сильнее.
Вчера он весь день неотвязно ду
...Закладка в соц.сетях
