Жанр: Любовные романы
Рождество наступает все раньше
...товить, высшего образования не надо, —
заметила Джастин, осторожно пробуя еду.
— Генри Форд сказал, что, как только вы сталкиваетесь с экспертом, все
становится невозможным, — объявил Барри присутствующим женщинам. —
Они слишком хорошо знают, почему то или иное сделать нельзя.
— Да, но по-настоящему хорошо можно уметь делать только что-то
одно, — твердо сказала Джастин. — Максимум — две вещи.
Барри начал вскипать.
— Это не по-американски!
— Это правда.
Он не может жениться на Джастин. Он смотрел, как она осторожно жует, пытаясь
выискать причину, чтобы забраковать Пиппину стряпню, и чувствовал, что
ненавидит ее.
— Зачем вам хорошо это уметь? — спросила Пиппа, будто ей
действительно было интересно.
Он рассмеялся.
— Сразу видно, что она выросла в коммуне, — сказал он и шутливо
сжал шею Пиппы. Та вывернулась.
Джастин выпрямилась.
— Ты выросла в коммуне?
— В Вермонте. Мы ели то, что сами выращивали, и у нас была собственная
школа. Но лет через пять все развалилось. Люди такие разные.
— Какой странный способ растить детей.
— Не более странный, чем воспитывать их здесь, — встрял Барри,
удивляясь ее ограниченности.
Пиппа сказала:
— Сестра моей подруги Дарьи... — Барри поднял на нее глаза и
заметил, что Джастин опустила взгляд. — У них только что родился
ребенок. И они переселяются на север, потому что там школы лучше.
— Никогда бы не отправила ребенка в государственную школу, —
отчеканила Джастин категорично и самодовольно. Совершенно чужой ему человек.
— Джастин хочет сказать, что государственные школы в Нью-Йорке
небезопасны, — объяснил Барри Пиппе. — Нужно что-то делать, это
позор.
— А что можно сделать? Завалить их деньгами? Деньги не заставят этих
людей нормально воспитывать своих детей.
Этих людей? Он влюбился в республиканку? Как такое возможно?
После ужина Барри исполнил свою речь по поводу
Юрких ящерок
. Пиппа
аплодировала. Джастин посоветовала ему не опускать руки ниже талии и пореже
прочищать горло. Пиппа ушла.
Пока они собирались спать, Барри попытался найти что-то, что он упустил.
Может, это что-то семейное, традиция. Мойнихан однажды сказал, что в его
районе детей крестили в католичество, но рождались они демократами. Годы,
когда формировалось ее сознание, она провела в Вестчестере и
Спенсе
. Ей,
наверное, не нравится есть за одним столом с поварихой. Она, наверное, и не
хочет в Гайд-парк.
— Большинство не согласятся с тобой по поводу бомжей, — сказала
она из ванной, где была занята чем-то, для чего требовалось пятнадцать минут
кряду лить воду. — Люди просто не говорят того, что думают, потому что
это не очень красиво звучит.
Он быстро сдернул покрывало.
— Ты это наверняка знаешь. — Такое чувство, будто он снова спорит
с отцом.
— Проводили опрос.
— Опрос общественного мнения — худшее, что случалось с этой страной за
последние тридцать лет. Это способ контролировать умы, замаскированный под
предоставление информации. — Он разложил подушки и сел. — Вместо
того чтобы сказать, какую позицию занимает тот или иной кандидат, они
говорят, какую позицию он занимает по мнению тридцати семи процентов
американцев.
— А ты не думаешь, что американцы знают, какую позицию он занимает?
— Американцы ни хрена не знают. Они знают то, что говорят им всякие
идиоты по телевизору.
Она вышла из ванной в белой ночной рубашке.
— Ты такой сноб, — сказала она, улыбаясь и вытирая лицо
полотенцем.
Ему не хотелось, чтобы эта женщина ложилась к нему в постель.
— Опросы общественного мнения заставляют людей вести себя как
леммингов. — Она рылась в своей сумке. — И еще! Тридцать семь
процентов американцев — это чушь собачья, — с негодованием продолжал
Барри в ее спину. — Какие американцы? Никто не спрашивал МОЕГО мнения.
— Ага, давай издадим закон, — сказала она, снисходительно глядя на
него в зеркало. — С сегодняшнего дня спрашивать более трех американцев
подряд, что они думают по тому или иному поводу, признать административным
правонарушением, а изложение этого мнения считать уголовным преступлением.
Он не сказал бы сейчас наверняка, хочет ли он ее еще видеть.
Когда она выключила свет в ванной, он спросил:
— Я хочу знать, а его ты просила надеть два презерватива?
Она с досадой посмотрела на него.
— Брось.
— Ты ничего не сказала про
Юрких ящерок
.
— Какая разница между фокус-группой и опросом общественного
мнения? — спросила она, забираясь в кровать. Она определенно
зарабатывает больше, чем он, но насколько? Он не был уверен, что хочет это
знать.
— Знаешь, — начал он, осторожно подбирая слова. — Я был в
восторге от тебя. — Он выключил настольную лампу. — Давай
постараемся это не похерить.
Ее голос с кровати показался незнакомым.
— Мы что, должны во всем соглашаться друг с другом?
— Нет. — Он снова лег в кровать. — Если мне не придется
выслушивать твои нелепые мнения, можешь со мной не соглашаться.
Джастин рассмеялась. Она пихала и подталкивала его до тех пор, пока он не
поцеловал ее в лоб. Но больше он ничего делать не собирался и так ей и
сказал.
— Как тебе будет угодно, — сказала она, повернулась на другой бок,
прижала колени к животу и через две минуты уже спала. И это их первая ночь в
его квартире. Как она может? И так уверена в себе! Кто-то провел опрос, и
это все доказывает. И после этого ОН — сноб.
Барри не мог вот так просто заснуть. У него завтра презентация! Он
прижимался к ней, пока она не повернулась к нему, сердитая и раздраженная.
Долгим поцелуем он зажал ей рот. Наконец она перестала кобениться и
уступила.
Республиканка!
Райнекер сухо смотрел на него с того конца стола, и от этого взгляда Барри
казался себе чрезмерно нарядным, будто на нем слишком дорогой галстук.
Сейчас — никаких шуток. Он будет серьезен, будет держать руки выше талии и
думать перед тем, как отвечать на вопрос. Это всего лишь формальность, если
бы они не были за, зачем тогда официальный доклад?
— Если у вас есть дети или вы помните, как сами когда-то были ребенком,
вы знаете, что конфета занимает центральное место в жизни ребенка, —
начал он как можно более буднично, а Эмили в это время с отвращением
раздавала образцы
Юрких ящерок
членам совета. Здесь они, естественно, тоже
поругались: она не официантка и хочет, чтобы он об этом не забывал.
— Вот конфета, которая понравится даже матери: совершенно натуральная,
подслащенная исключительно фруктовым вареньем. А, и кукурузным
сиропом, — добавил он невозмутимо, и кто-то захихикал. —
Попробуйте, — предложил он; его удивило, что они еще не притронулись к
образцам. Все открыли свои конверты и принялись жевать. Он чувствовал теплую
волну однозначной поддержки со стороны Херна, который пришел сегодня в семь
тридцать, чтобы помочь ему провести генеральную репетицию.
— Рынок, теоретически, переполнен, — сказал Барри, выводя на экран
статистику. — Но он неоднороден, очень небольшая часть продукции
распространяется хоть сколько-нибудь последовательно.
За исключением тихого чавкания, царила полная тишина, пока он показывал один
за другим свои графики и диаграммы. Цифры говорили сами за себя, он неплохо
поработал над исследованиями.
— Это не входит в традиционные области интереса
Мейплвуд
, —
заключил он, кивая Пласту, — но у нас очень сильные позиции, и цифры
показывают огромный спрос.
Последовала тишина. Эберхарт сказал:
— Мне нравится.
Барри подумал, что ослышался.
— Давайте этим займемся, — сказал Эберхарт. — Возражения?
Снова тишина.
— Значит, планы тестов мы с тебя получим на следующем совещании? —
нетерпеливо включился Териакис. Териакис — приземистый, потный самец
Териакис — был женат на легкомысленной любительнице вечеринок — с мягкими
волосами, на тринадцать лет его моложе. Барри встал.
— Нужно принять во внимание еще одно.
— Да? — отозвался Райнекер, как будто ждал какого-то незначительного этапа обычной рутины.
—
Дженерал Миллс
, наш хороший друг, имеет значительно большую долю на
рынке продукции для детей, — сказал Барри, чувствуя, что лицо у него
горит. — Если мы протестируем эту марку продукции, они могут подхватить
тенденцию в Миннеаполисе или еще где-нибудь, выйти на общегосударственный
рынок и через три недели сделать из нас отбивную.
Херн медленно кивнул. У Пласта было такое лицо, будто его ударили в нос.
— И что ты предлагаешь? — брюзгливо спросил Териакис. В нем в
равных долях соединялись неприкрытое честолюбие, неприкрытое раздражение и
неприкрытое пренебрежение.
— Никаких тестовых продаж. Либо мы сразу выходим на общегосударственный
рынок, либо бросаем эту затею.
Ему понравилось тихое перешептывание, вызванное этим дерзким заявлением. Кто-
то присвистнул, как парковочный датчик, будто он заехал слишком далеко
назад. Пласт всем своим видом изображал оскорбленную добродетель. Херн,
сияя, глядел на него.
Эберхарт забарабанил пальцами.
— Так? Возражения?
— Да, — с сожалением изрек Пласт. — У нас ничего подобного
нет, и мы не располагаем никакими реальными данными. Я думаю, браться за
дело без проб было бы ошибкой.
— Я думаю, Барри прав, — вставил Херн. Боже, храни Джона
Херна. — Если ждать год, лучше уж ничего не делать.
Райнекер спросил:
— Еще кто-нибудь? Все молчали.
— Изучи рынок, составь план, — сказал Эберхарт Барри. —
Посчитай масштабы. Встретимся через неделю.
Херн пожал ему руку и, преисполненный гордости, похлопал Барри по спине,
когда они выходили.
— Большой человек с новым брэндом! Барри позвонил Джастин. У нее была
встреча с клиентом.
Так что он пошел потрепаться с Херном. В лифте тихонько играла
Maybe I'm
Amazed
. Не обезличенная инструменталка — полная версия, концертная версия.
Что это значит? Барри подумал о Поле. В последнее время никто не сравнивал
его новые песни ни с
Битлз
, ни с
Уингс
периода до
Londontown
. И все-
таки: Пол понимал разницу. В любой момент
Maybe I'm Amazed
или
Let It Ве
могли передать по радио, будто в насмешку над его нынешней работой. С другой
стороны, если тебе хоть раз удалось подняться до уровня гениальности, важно
ли, сколько ты продержишься и будет ли после этого каждая твоя песня
шедевром? А если песня действительно шедевр, может ли ее обесценить то, что
ее тихонько играют в лифте?
ГЛАВА 7
Пиппа разрезала пару колгот в сеточку, чтобы сделать ленту на голову, но все
рано выглядела пугалом. Снег шел не переставая. Ледяное кольцо окружало их
дом уже несколько недель, и в него вмерзала грязь, газеты и собачье дерьмо.
Новый парень Дарьи, Брайан, сидел, развалясь, весь день в их квартире, курил
траву, принимал экстази и звонил в секс-по-телефону. Он раздражал Пиппу
всеми мыслимыми путями.
Она решила не записываться на занятия. Какой смысл? Она перестала думать о
юридическом факультете. Раздумывая о будущем, она теперь не колебалась, а
просто дулась на себя, что не знает, что делать. Винс съехал. В лучшем
случае она теперь будет работать меньше. Она может и полностью потерять
работу — Джастин от нее не в восторге. Существовало три основные темы для
размышлений: работа на сейчас, работа на лето и вся оставшаяся жизнь.
В центре по профессиональному самоопределению и трудоустройству молодежи
Пиппа заказала папку по архитектурным учебным заведениям. Пока она заполняла
формуляр, она попросила еще папку правительственных стажировок.
— Погоди, — сказала библиотекарь, и ее лицо стало жестким. —
Ты хочешь посмотреть архитектуру и правительство? — Она потянула папку
к себе.
— Да, — сказала Пиппа, — правительственные стажировки в
Вашингтоне.
Некоторые из сидящих за столами подняли головы, библиотекарь посмотрела на
Пиппину прическу и прикусила губу.
— Ты записалась к консультанту?
— Я просто хочу посмотреть папки. Посмотреть, что вообще есть. — И
Пиппа попыталась завладеть по крайней мере папкой по архитектуре.
Библиотекарша набрала воздуха, моргнула, предостерегающе положила сухую
бледную руку на бумаги и чуть наклонила голову.
— Я думаю, тебе нужно обратиться в отдел здравоохранения. Знаешь, где
их кабинет?
Пиппа оттолкнула папку и в ярости вышла из комнаты, чувствуя на себе взгляды
всех этих приличных студентов (которые точно знали, на какой именно
должности и в какой именно компании они будут работать через десять лет).
Она в бешенстве выкурила сигарету.
В агентстве по найму временного персонала на 41-й улице Ист-Энда женщина в
темном костюме окинула ее взглядом и сказала, чтобы она не тратила время на
прохождение теста: большая часть ее клиентов — брокерские конторы с Уолл-
стрит, а там очень высокие требования к стилю одежды. Пиппа села на шестой
поезд до Хьюстона и прошла по обледенелым тротуарам Броуэри, мимо оптовых
магазинов, снабжающих рестораны, оптовых магазинов осветительной аппаратуры,
мимо завернутых в одеяла людей. Сквозь щели уличных люков пробивался пар.
На рынке на Элизабет-стрит длинные, почти членообразные бамбуковые ростки
лежали в ванночке с водой рядом с черными рыбами, которые смотрели
остекленевшими мертвыми глазами из груды ледяной крошки. Здесь были бочонки
коры, бутылки темных соусов и волосатые коричневые веревки в пластиковых
пакетах. Судя по звуку, кто-то сзади собирался харкнуть. Она в ожидании
задержала дыхание. В
Слоун
, ближайшем к Барри супермаркете, все продукты
плотно оборачивали пленкой и наклеивали сверху ярлыки. Здесь же перед
глазами были крылья, жабры, кожа, шерсть и зубы. Тут взвешивали мясо на
допотопных подвесных чашах, которые угрожающе раскачивались, если кто-то
открывал дверь.
Пиппа купила пакет коричневых веревок, чтобы исследовать их поподробнее,
легкий соевый соус и курицу, которую пожилой китаец завернул в коричневую
бумагу. Он пришиб ее здесь же, за углом? Она пошла на запад, и бутылки
звякали, когда сумка била ей по ногам. На Канал-стрит она купила маленького
автоматического морского пехотинца, который полз по снегу с автоматом.
Подарит его Барри на день рождения.
Пиппа села на первый поезд до 14-й улицы, перебежала через платформу и
успела занять последнее свободное место в экспрессе в сторону спальных
районов. Высокий человек встал прямо перед ней, держась за кожаную петлю.
Она заметила, почти сразу, что у него расстегнута ширинка.
— Раз-два-три, застегни! — чуть не вякнула она, но решила, что
лучше не надо. Метро — не самое подходящее место, чтобы подшучивать над
людьми. Она забеспокоилась, не протекает ли курица. Когда поезд тронулся, из
ширинки незнакомца показался пенис, будто самостоятельное живое существо.
Пиппа не верила глазам. В каких-то двух футах от ее лица. Женщина слева от
нее склонилась над кроссвордом. Парень справа, в униформе рабочего и с
блестящими, гладкими, как шкура животного, волосами, смотрел прямо перед
собой. Женщина рядом с ним читала учебник. А этот человек с пенисом закрывал
от ее взгляда людей напротив. Газету она выбросила по дороге. Пиппа вытащила
солдатика, чтобы прочитать текст на коробке, но он был на китайском.
Мужчина разглядывал рекламные плакаты у нее над головой. Как он мог не
замечать? Пенис уже частично выбрался из джинсов, и Пиппа совсем
растерялась. Она не сможет встать, не задев его. Поезд замедлил ход. У нее в
сумке для книг сырая курица — а вдруг она умрет прямо здесь?
Поезд остановился. В громкоговорителе зашипела статика, кто-то объяснил
причину остановки. Барри говорил, что проблема с общественным транспортом
заключалась не в транспорте, а в обществе. Что бы он сказал вот об этом?
Наконец, поезд тронулся.
Когда поезд останавливался на 72-й улице, мужчину тряхнуло и торчком стоящий
пенис выпрыгнул на открытый воздух. Мужчина быстро прикрыл его курткой и
сбежал, сбив с ног пожилого дядечку. Женщина так и не подняла голову от
кроссворда, рабочий продолжал пялиться прямо перед собой.
Эй! Вы это видели!
— хотелось завопить Пиппе, но она не стала. Она
пересела и отправилась прямой дорогой в институт записываться на занятия,
прямо с сырой курицей в сумке.
Когда Дарья вернулась с Брайаном домой, Пиппа вскочила, чтобы их
поприветствовать.
— Вы не поверите, — начала она и быстро рассказала им о
происшествии, слишком поздно сообразив, что они еще даже пальто не сняли.
Дарья разразилась высоким, хриплым смехом.
— В жизни ничего смешнее не слышала.
— Это было не смешно.
— Это было не смешно, — передразнил ее Брайан. Пиппа поняла, что
они, наверное, накурились. У Брайана сильно раскраснелись щеки, и он казался
сердитым.
— Я не чувствовала опасности в тот момент, но сейчас мне
неуютно. — Она оттащила Дарью в угол и спросила шепотом: — Это не то же
самое, как если я думаю в метро, с кем из них я могла бы заняться сексом?
— Нет, — твердо сказала Дарья. — Он же его достал. Он был
черный?
— Почему ты спрашиваешь?
— Тебя это возбудило? — бесстрастно спросил Брайан.
— Заткнись, Брай, — отрезала Дарья. — Ты что-нибудь сказала?
— А что? Что я могла сказать?
— Положи его на место? — предложил Брайан, расстегивая штаны.
Пиппа вылетала из квартиры вместе с курицей, хлопнув дверью. Что ее так
расстраивало? Ведь не в первый же раз она видела член? У Барри она включила
Си-Спэн
. Какой-то техасец соловьем разливался в пустой комнате по поводу
бюджета, так что она попереключала между ток-шоу Опры Уинфри и MTV, все
больше и больше злясь по поводу того, сколько намеков на секс и сколько
женского тела ей показывают. Единственным безопасным местом оказался
кулинарный канал.
Барри и Джастин пришли в семь тридцать и сели за стол. Джастин вела себя
очень официально, элегантно и раздраженно.
— Ко мне приставал эксгибиционист в метро, — объявила Пиппа.
— Шутишь, — сказал Барри, расправляя салфетку на коленях. —
Бедняга, не повезло.
— Что тут ужасного? — нетерпеливо передернула плечами
Джастин. — Ко мне они пристают постоянно. — Она повернулась к
Пиппе. — Он был черный?
— Почему все спрашивают об этом в первую очередь?
— Может, тебе не стоит ездить на метро, — заметила Джастин,
запуская вилку в салат.
Как она может не ездить на метро? Джастин была в светло-коричневом костюме с
черным платком и в светло-коричневых туфлях-лодочках с черными пряжками,
которые идеально подходили к ансамблю.
— Мне ужасно нравятся твои туфли, — призналась Пиппа. —
Скажи, пожалуйста, сколько они стоят? — Вряд ли сама она могла бы
ходить на таких каблуках, тем более в такой снег.
— Триста долларов, — коротко ответила Джастин. — И они того
стоят.
Иногда Пиппе трудно было решить, с ними она или против них.
Совет утвердил общенациональный запуск
Юрких ящериц
в сентябре, рабочий
день Барри превратился в постоянный поток кисло-сладких поздравлений. Сам
Эберхарт лично зашел к нему, чтобы сказать:
— Нам уже десять лет назад следовало создать детский отдел.
Барри теперь подчинялся непосредственно Райнекеру.
Барри набрал номер Джастин, и секретарь Боб попросил его подождать. Барри
углубился в деловой раздел
Таймс
. Джастин обычно раздевала его, как только
он входил. И он лежал на кровати, пока она тщательно развешивала все
предметы своего туалета.
— Ложись, — требовательно звал он каждый раз.
— Минутку, — говорила она, разглаживая складки.
— Джастин!
— Иду! — говорила она и с разбегу прыгала в кровать. Все обычно
начиналось на такой холодной и жесткой ноте. А с тех пор, как они отказались
от презервативов (даже не сдав анализы — принимая во внимание плачевную
историю сексуальной жизни Барри за последний год), она исчезала в самый
критический момент и до бесконечности плескалась в ванной. Возвращалась она
с ледяными руками. Это случалось каждый раз, как они занимались сексом.
Зачастую до этого не доходило — она устала, она сердита, у нее молочница или
голова болит.
Боб опять появился в трубке: Джастин перезвонит. И так каждое утро. Его
возмущало то, как складываются отношения.
Херн просунул голову в дверь.
— Послушай: родители Джини приезжают восьмого, так что в доме никого не
будет. Не хочешь провести выходные в Вермонте?
Чтобы не дать себе слишком обрадоваться, Барри поскорее позвонил Джастин.
— Это не чрезвычайно важно, но довольно срочно, — сказал он
секретарю Бобу, который попросил его подождать. Джастин взяла трубку.
— Так вот, у них есть камин и до горы пятнадцать минут, и я подумал, мы
можем отправиться, как только ты освободишься в ту пятницу, — сказал
он, стараясь, чтобы это прозвучало как можно безразличнее. — Как оно
тебе кажется?
Последовала пауза, а потом она тепло ответила:
— В лучшем виде, честно говоря, — и ему стало физически легче.
Он начал говорить ей что-то личное, но она тут же оборвала его:
— Мне пора.
Барри опять почувствовал себя лишним.
Пэкер Брибис
принадлежало девяносто
восемь процентов Джастин. С другой стороны, она сказала
да
. Он выбежал на
улицу и купил путеводитель по Новой Англии. Позвонил, заказал билеты на
подъемник и столики в ресторанах. Все равно она все отменит в последнюю
минуту.
После обеда представители
Фридкин Мак-Кенна Де Фео
ждали в комнате с
телевизором и прочим оборудованием, вид у них был разгоряченный,
щеголеватый, какой-то нездешний. Барри начал совещание:
— Мы видим
Юрких ящерок
как жизнерадостный, энергичный продукт для
подростков.
— Пока не проведут тесты, — прервал Райнекер, — это
Кусочки
фруктов
.
—
Кусочки фруктов
, — послушно повторил Барри, стараясь изгнать
сарказм из интонации. — Мы нацелены на подростков старшего школьного
возраста, но мы привлечем все возраста молодежной музыкой, уникальной
формой, веселым названием.
— Прикольно, — сказал Лен Лефкович, креативный директор, жуя
конфету, — Эй, ребята! Тянучие, тягучие, взрывные, с...
— Так вы хотите оттолкнуть женщин с 18 до 45? — сказал Райнекер,
будто объяснял что-то ребенку. — Наиболее значительную часть
потребителей.
Барри что-то пропустил?
— Это же детский отдел.
— Когда у нас будет продукт для детей, будет и детский отдел. Мамаши
имеют больший потенциал.
Мамаши!
— Мамаши не покупают конфет. Райнекер разглядывал его сквозь стальную
оправу своих очков.
— Твои исследования показывают обратное, — наконец заявил он. Этот
негодяй использует его цифры против него самого. — Полностью
натуральные — в этом вся разница. Стратегия, подразумевающая натуральные
фрукты, идеально соответствует нашему имиджу, мы лучше всего это умеем.
Барри возмутился, но не подавал виду. Они не полностью натуральные. Это
конфеты.
— Конфеты — это по-американски. — Он продолжал настаивать. —
Все на этом зиждется — мгновенное вознаграждение, ненужные траты, лишние
калории. Сахар! Давайте все-таки назовем это конфетами и получим
удовольствие.
— Фруктовые рулетики, — бредил Лен, широко раскрыв глаза. —
Фрулетики. Самый настоящий фрукт в рулетике.
&md
...Закладка в соц.сетях
