Жанр: Любовные романы
Рождество наступает все раньше
...сохранившиеся с Дня Святого Патрика, чтобы встретиться с Джастин в
итальянском ресторанчике около ее дома. Когда они сели за стол, он, к своему
потрясению, осознал, что на самом деле хотел бы сейчас сидеть дома и
смотреть баскетбол: сегодня, кажется, играет
Кникс
.
— Мне нужен новый ассистент, — сказал он, отламывая кусок хлеба.
— Очень важно уметь сработаться с кем угодно, — назидательно
отозвалась Джастин, с самодовольным видом намазывая кусок хлеба маслом с
обеих сторон.
— Дело в том, что нам нужен подъем, командное чувство.
— Дело в том, чтобы запустить новый брэнд, — перебила она с
постной миной суровой учительницы. — Вот потому это и называется
работой, а не развлечением.
— Ну, не всем из нас платят столько, чтобы мы могли ненавидеть и свою
работу, и тех, с кем приходится работать, и не обращать на это
внимания, — съязвил он, и одна из ее изящных черных бровей взвилась
вверх.
— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится твоя работа?
Может, Джастин входит во все детали машинально и ей не приходится
задумываться о том, чтобы соответствовать занимаемой должности? Она училась
в Гарварде, нельзя об этом забывать. Интересно: она позволила ему забыть об
этом. Она не из тех, кто так и не может пережить, что учились в Гарварде.
И все-таки.
— Я думаю, Адмирал может оказаться прав. Американцы не хотят брать на
себя ответственность за то, что едят конфеты. И им не нравится еда, которая
им полезна. Им плевать, знаете ли вы об этом. Только не напоминайте им.
Райнекер циничнее меня. Конфеты, замаскированные под полезную для здоровья
еду. Как Дисней.
— Я люблю Диснея.
А еще у нее отвратительные музыкальные пристрастия, и она подпевает самым
банальным и надоедливым популярным песенкам, которые крутят по радио. Когда
принесли макароны, они уже серьезно поспорили из-за налога на увеличение
капитала.
Они рано вернулись к ней домой. Барри читал биографию Черчилля. Джастин
вязала. О чем она думает? Просто сидеть и набирать петли в ряд — какая
бессмысленная трата времени.
— По-моему, тебе стоит прочитать эту книгу.
— Положи на мой ночной столик. Я до нее доберусь.
— Нет, не доберешься. — Даже Винс читал что-то.
— Ой, остынь, Барри. Я как выжатый лимон.
— Тебе стоит согласиться на работу в
Уитман Склар
. Больше, чем ты
работаешь сейчас, тебя вряд ли заставят работать.
— Я сильно потеряю в зарплате.
— Сколько?
— Сорок тысяч. Зарплата и премии в сумме составят только сто сорок
тысяч в год, я могла бы настоять на ста сорока пяти, очевидно, но...
— Подожди. Ты зарабатываешь сто восемьдесят тысяч в год?
Барри, конечно, знал, но все-таки когда перед тобой точная цифра... Он был
поражен до глубины души. Даже если она согласится на понижение, а он получит
прибавку, которую ему обещали... Аж желудок свело. У Джастин был такой вид,
будто ей хотелось просиять от гордости, но она сдерживалась.
— Думаю, нам не стоит больше об этом говорить, — сказал он.
Они оделись и пошли выгуливать собаку. На 78-й улице они перешли дорогу,
чтобы обойти человека, который рылся в мешках с мусором. Стелла облаяла
овчарку. Джастин потянула поводок на себя.
— Она только хочет подружиться. Почему ты ей не даешь?
— Потому что мне не нравится этот шелудивый пес, — отрезала она,
будто чопорная библиотекарша. — И его помет.
— Ты не можешь запретить ей стремиться к сородичам, — возразил он,
думая о том, что она, к несчастью, будет очень строгой матерью. Они
повернули обратно. Теперь мусор был разбросан по всему тротуару. Собака
принялась рыться в отбросах, и Джастин резко потащила ее в сторону.
— Грязные люди.
— Ты не имеешь права их обвинять.
— Имею. Мусор был в мешках, а теперь на дороге, — заявила она с
чувством собственной правоты. — Он это сделал, и я его виню.
— Он ест то, что находит в этом мусоре. Он опустился на самое
дно, — прошептал Барри. — Посочувствуй немного.
— Я же не требую, чтобы он отвечал за свою ужасную, никуда не годную
семью. За инцест, отца-алкоголика, тюремные побои, — бушевала
она. — Только за мусор.
— Ты трудный человек.
— Почему? Если он за себя не отвечает, то незачем тут разгуливать.
Сидел бы где-нибудь в заведении, где о нем позаботятся.
— Тебе на него плевать, ты только хочешь, чтобы на улице было чисто.
— Да, хочу — но это не значит, что мне все равно. Я делаю добрые дела.
Я читаю слепым. Я все время работаю бесплатно для благотворительных
проектов.
В этот момент Джастин была ему противна.
— Я думаю, ты считаешь себя более либеральным, чем ты есть на самом
деле.
Когда это она читает слепым?
— Я более либерален, чем тебе бы хотелось.
— Какая мне разница, насколько ты либерален? — спросила она, ее
карие глаза горели: президент юных республиканцев собственной персоной, хоть
сейчас на трибуну. — Нет, дело в тебе. Это как с книгами. Ты
волнуешься, что недостаточно много читаешь. И потому я должна читать больше,
мое сердце должно болеть за них больше.
Пока она звонила на работу, Барри читал спортивный раздел и старался не
попадаться ей под ноги. Это напомнило ему, как он провел день в Ларчмауте в
гостях у своего приятеля Джэкоба и его жены Люси. Они вели беседы с Барри,
параллельно собирая с пола детали конструктора и споласкивая бутылки, пока
дети носились по стенам, а кот вылизывался на шкафу. Оба тщательно
игнорировали друг друга, как двое в жару, в тесной комнате без кондиционера.
И это агрессивное равнодушие было еще терпимым, по сравнению с тем как
сложилась супружеская жизнь у остальных его друзей. Джастин выключила свет
со своей стороны и свернулась в клубок, чтобы заснуть.
Если он ничего не сделает, она уснет прямо у него на глазах. Очень медленно
он провел рукой по ее ягодице.
— Перестань, — отозвалась она возмущенно.
Какой смысл жить с женщиной, если ты ее почти не видишь, а даже когда она рядом, ее нельзя трахнуть?
— Пожалуйста.
Она приподнялась, опираясь на локоть.
— Знаешь, Барри, до встречи со мной ты почти год не занимался
сексом, — брякнула она, и это прозвучало грубо.
— И что?
Джастин тяжело встала с кровати и прошествовала в ванную.
— А то, что даже если бы мы занимались сексом раз в месяц, —
отозвалась она, — это все равно было бы для тебя чистой
прибылью. — Она вернулась и села на кровать к нему спиной, держа в руке
странную белую штуку.
Какое-то мгновение он обманывал себя надеждой, что это какой-то новый вид
контрацептива. Он прижался щекой к изгибу ее шеи и заглянул ей через плечо.
— Что это?
— Каппа для отбеливания зубов.
Она вставила огромный белый агрегат себе в рот и обернулась к нему,
улыбаясь, как шимпанзе.
Это было страшно.
— Ты похожа на подопытное животное! Сними! Она вынула агрегат изо рта и
налила прозрачную, пахнущую аммиаком жидкость в углубления.
— Смотри. Если ты собираешься спать в моей кровати и продолжать
спелеологические исследования моего тела, то уже вполне имеешь право знать,
что я отбеливаю зубы. Иногда, когда вспоминаю.
— Пожалуйста, у тебя очень красивые зубы, — Барри обнял ее сзади,
пока она разбиралась с этими штуками. — Белые. Как морские
жемчужины. — Она пропустила его горячие заверения мимо ушей. — Не
надо! Не надевай это! Она снова вставила каппу.
— Сними.
Она отрицательно покачала головой.
Он попытался вытащить эту вещь у нее изо рта, но это было все равно, что
бороться со Стеллой, когда та нашла на улице что-то съедобное. Джастин
уперлась кулаками ему в грудь. Он схватил ее за руки и завел их за спину.
Она уперлась ступнями ему под ребра и сильно толкнула, отбросив его от себя.
Он покатился по кровати и падая, ударился головой о дверцу шкафа.
Она выплюнула каппу и встала, красная от гнева.
— Убирайся.
Он ощупал затылок в такси по дороге домой: набухала шишка.
И он еще рассчитывал, что, если найдет себе женщину, это решит все проблемы?
Список
На конференции Института юридической практики в
Санта-Фе Редиссон
Джастин
провела полдня на семинаре, посвященном правилу
Т плюс три
в торговле. Во
время перерывов стало очевидно, что все женаты или замужем и что почти все
сидят на какой-нибудь диете. Джастин изображала восхищение. На второй день
Роберта должна была представлять проект
Торговые и тарифные соглашения при
слиянии транснациональных компаний
, для которого Джастин проводила
исследования. Они проходят все выходные с именными бейджами. Она делала
подобное минимум дважды в год, но никогда раньше все это не казалось ей
абсурдным.
Джастин села на диван и прочитала сплетни в
Американ лойер
, по вестибюлю
разливалась индейская музыка, и люди, указывая друг другу на деревянных
койотов в стеклянных футлярах, восклицали:
Мы обязательно должны это
заполучить!
С тех пор, как они подрались, Барри так и не позвонил. Что-то
началось, но это еще не значит, что оно обязательно будет продолжаться.
— Если я увижу еще одно ожерелье из бирюзы, меня стошнит! —
прогремела Роберта, усаживаясь рядом с Джастин. Она провела день в спа-
салоне. Джастин жалела, что не поступила так же. Когда она станет партнером,
то тоже сможет позволить себе подобное.
— Ты потрясающе выглядишь, — заверила Джастин.
— Мне сделали депиляцию воском, — проворковала Роберта. —
Меня отбелили. Моим волосам сделали маску, постригли, покрасили, высушили и
уложили муссом на место. Посмотри на ногти, — она помахала рукой перед
носом Джастин. — И на ногах. Мне распарили, прочистили и увлажнили
лицо. Я вся влажная! — воскликнула она, улыбаясь проходящим мимо
мужчинам. — И обрати внимание, как сумочка сочетается с туфлями, и у
меня в обоих ушах по сережке, и они от одной пары.
— Ты восхитительно выглядишь.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — агрессивно пропела
Роберта. — Поэтому вот что я хочу сейчас понять: кого мне нужно
трахнуть, чтобы меня здесь трахнули. — Бейдж она носила, как фиговый
лист.
— Может, попадется кто-нибудь сегодня за нашим столиком, — сказала
Джастин, тут же почувствовав, как нелепо и жалко это звучит и каким отдает
самообманом. Вот так может пройти остаток ее жизни.
Джастин позвонила узнать, не оставляли ли ей сообщений. Барри звонил. Давно
пора. Она быстро перезвонила.
— Мистер Кантор, — начала она.
— Мисс Шифф, — отвечал он. — Я хотел бы назначить встречу,
чтобы поговорить с вами.
— Ладно! Пусть твоя девочка позвонит моему парню.
Они назначили время.
Джастин приехала к Барри, и он деловито чмокнул ее в щеку, как будто никакой
ссоры — и вообще ничего — между ними не было.
— Кларк Коулман, — раздался голос из кухни.
Пиппа стояла у плиты, замахнувшись огромным тесаком и опустив голову. Стол
был накрыт на троих. Чем эта девочка занималась весь день, если ужин еще не
готов?
— Чак Бакстер, — отозвался он.
Пиппа коварно улыбнулась и выдала с победным видом:
— Билл Клинтон.
— О! Великолепно! — вскричал он, и их ладони встретились в воздухе
с громким хлопком. Весь смысл собственной поварихи в том, чтобы не
приходилось ждать. А они всегда ждут. У Джастин на руках горы токсичных
отходов.
— Ты видел этих женщин-комиков вчера вечером? Потрясно! — Пиппа
тощая, грудастая, и ей двадцать один, — с чего бы Барри стал возражать
против того, чтобы немного подождать обеда?
— Бабьи шутки, — заявил Барри с презрением, которое Джастин
приняла как личную обиду.
— Мариан Козловски была — обхохочешься.
— Она такая у-у-родина! — с энтузиазмом сказал Барри.
— Какое это имеет значение? — выпалила Джастин, но он не обратил
на это внимание. Он потягивал пиво, глядя на Пиппу.
— Если бы это был парень, ты бы сказал, что это смешно.
— Она страхолюдина. Она — ууф! — гавкнул он.
— Барри, у нас есть глаза, — сообщила Пиппа. — Это
бессердечно.
Бессердечно! Почему Джастин об этом не подумала? Бессердечность — вот что
лежало в основе всего того, о чем она размышляла, — чрезмерного
самомнения, женоненавистничества и инфантильности. Но
бессердечно
было
самым сердечным из перечисленных выше определений.
— Пора тебе прекращать, — сказала Джастин.
— Вы обе, — сказал он, громко рыгнув, — толпа
лесбиянок. — И, важно надувшись, проследовал в другую комнату. Это уже
презрение: он игнорирует ее, разговаривает, как дальнобойщик, пьет пиво из
бутылки, использует свою повариху, чтобы заставить Джастин почувствовать
себя старой.
Пиппа подмигнула ей. Это абсурд. Как и то, что она сидит с ними за одним
столом. Джастин была бы вполне довольна, если бы они просто поели где-нибудь
в ресторане. Хотя, конечно, тогда пришлось бы мириться с тем, как он ведет
себя на людях.
— Он говорит все это, но я не думаю, что он всерьез, — объяснила
Пиппа, вытягивая вверх свои тонкие белые руки. — Его невозможно
принимать всерьез. Если бы я так и делала, мне пришлось бы все бросить.
— А почему не бросаешь?
— Мне нужны деньги. И я не верю, что он это серьезно.
Пока кофе тоненькой струйкой вытекал из кофеварки, Джастин отвела Барри в
сторону.
— Нам нужно поговорить.
— Ладно, пошли, — и направился вглубь квартиры.
— Я не собираюсь обсуждать это в кровати, — тихо сказала она.
Он закрыл глаза и снова открыл.
— Ладно, она скоро закончит.
— Нет! У меня экологическая катастрофа...
— Хорошо, хорошо! — Барри вернулся на кухню. — Ты не
поверишь, но Джастин хочет сама вымыть посуду.
— Я уже почти все. — Пиппа умывалась над раковиной.
— Давай. — Он вытолкнул Пиппу из кухни. Пиппа бодро взглянула на
Джастин, закинула за спину свой убогий рюкзак и вылетела из квартиры с
саркастическим:
— Пока!
Дверь захлопнулась. Повар — это было здорово, пока Барри был дик и одинок,
но теперь этот вариант не приносил желанного удовольствия.
Их разделяло несколько метров комнаты и целая неделя молчания. Диван был
удобный. Ей не хотелось ссориться.
— Погоди, — попросил он и пошел на кухню. Вернулся он с двумя
чашками кофе. — Выкладывай.
Приятно, что он принес ей кофе, и что он знал, какой кофе она любит, и что
он любит точно такой же. Было полдесятого. Ей не хотелось возвращаться на
работу.
— Мне тебя не хватало.
Он крякнул. Джастин прижалась к нему и обняла за талию. Он застонал от боли.
— Осторожно, — Барри задрал рубашку. Там был лилово-желтый синяк
размером со спичечный коробок. — Смотри, что ты наделала.
— Прости, — улыбнулась она, поцеловала синяк и положила голову на
грудь Барри. Ей было уютно. Она забыла, почему так злилась в тот вечер. Она
забыла, почему злилась полчаса назад. Он гладил ее колено, постепенно
продвигаясь выше. Он что, собирается попытаться снять с нее одежду? Идиот.
— Есть вещи, которые нам надо обсудить, — строго произнесла она,
высвобождаясь и садясь прямо. — Давай посмотрим.
— У тебя есть список? — Барри оторопел. — Дай
взглянуть. — Он выхватил бумагу у нее из рук — Ты его
напечатала?! — Он стоял на коленях рядом с ней и все равно был выше.
Неужели опять все перерастет в ссору?
— Погоди, — уточнил он, — ты сама его напечатала или
попросила Боба?
— Сама! Что ты выдумал. А теперь дай я скажу. — Барри послушно
уселся на диван. — Ты подчас очень смешно шутишь, но временами
переходишь границы хорошего вкуса.
— Мне нечего сказать в свою защиту, ваша честь. Я всего лишь жалкий шут
и пытаюсь доставить удовольствие двору...
— Прекрати эту дурь. В кино мне хотелось тебя пристрелить.
Он кивнул, будто школьник, которому читают унылую нотацию. Где ее чувство
юмора?
— И что ты от меня ожидаешь?
— Что ты будешь нормально вести себя на людях, — сказала она и
добавила: — И держать свои женоненавистнические ремарки при себе, когда ты
со мной.
— Женоненавистнические! Да я боготворю долбаную землю, по которой ты,
сука, ходишь!
— Послушай, что ты только что сказал.
— Что? — воскликнул он, протягивая руки. Потом выхватил у нее
список и поднял повыше, когда Джастин попыталась забрать его обратно, и
начал читать:
— Два: телефонные звонки. — Он посмотрел на нее. — Мне нельзя
тебе звонить?
— Можно, но ты должен понимать, что на работе мое время мне не
принадлежит. Ты не можешь заставить меня почувствовать себя виноватой.
— Нет, но я могу попробовать.
— Прекрати пробовать.
— Иди на хер, — буркнул Барри; лицо у него было толстое и
обрюзгшее.
— Выражения. — Ей вдруг захотелось взять в руки свое вязание.
— Три, — прочитал он. — Частота. — Он посмотрел на нее,
как будто слово было иностранное.
— Мне надо идти, — сказала она и подтянула колготки.
— Частота, — повторил он, хватая ее за руку и приложив большой палец, будто считая пульс.
— Ой! Что ты делаешь? Прекрати! Это насилие! — Он сильнее нажал
пальцем. — Я здесь не для того, чтобы тебя обслуживать.
Барри отпустил ее.
— То есть речь идет именно об этом? Джастин нашла под столом свои
туфли.
— Это когда я не хочу, а ты ведешь себя так, будто я нарушаю свои
обязательства.
— Понятно. Четыре. Официанты. Сейчас она скажет ему раз и навсегда.
— Ты хочешь, чтобы в каждом ресторане официант после твоего ухода
говорил:
В жизни не встречал такого прикольного парня
. Почему нельзя
просто поесть? Почему тебе надо, чтобы все говорили:
Ух ты, ну и парень!
?
Он взял газету и сел в дальнее кресло. Посмотрел на нее без выражения. Она
разошлась не на шутку, но сейчас был не самый удачный момент говорить о
Пиппе.
— Ладно, я думаю, ты можешь идти. — Он притворился, что читает.
— Ухожу. Ухожу. Ты ведешь себя, как ребенок.
— Составь об этом докладную, Джастин, — безразлично бросил он,
отпивая большой глоток кофе. Вылитая его мать.
В офисе было холодно. Она не стала снимать пальто и просмотрела заметки
Митча по поводу тяжбы, через весь город чувствуя, как Барри обижается на нее
там. Она была права, об этом надо было поговорить.
Она позвонила ему.
— Ты хочешь, чтобы я извинилась. Я не собираюсь.
— Я тоже, — нахально ответил он.
— Ну и иди на фиг.
В полночь она столкнулась с Дэннисом Делани среди стопок отчетов
федерального суда, которые фирма хранила на случай наступления Судного дня;
все остальные отделы уже погрузились во тьму.
— Привет, партнер.
— Напомни-ка мне, почему я этого хотел? — устало попросил он.
— Потому что ты — взрослый человек, — ответила она радостно. Она
дождаться не могла, когда же наконец и с ней это случится. — Ты не
обязан никому ничего доказывать.
— Это неправда, — утомленно улыбнулся он. Дэннис был женат.
Конечно, женат. Все приятные мужчины женятся в двадцать семь, самое позднее
в тридцать.
— Хорошенько подумай перед тем, как в это соваться, — посоветовал
он. — Давления столько же, но я уже не могу сказать клиенту:
Мне нужно
обсудить это с одним из партнеров, а потом я вам перезвоню
. Я и есть один
из партнеров. Они считают, что я должен знать все. Мои дела рассматриваются
в последнюю очередь, а таких помощниц, как ты, мне не дают. Мне дают
Рокси. — Та самая Рокси, про которую сейчас все сплетничают из-за ее
шашней с главой отдела налогов. — С таким же успехом я могу и сам это
сделать, — проворчал он и пошел дальше.
Может, Роберта права насчет Дэнниса. Может, ему и не хватает энергии.
Барри и без Джастин знал, что он дурак. Каждый раз, когда по дороге в
спортзал ему попадалась вывеска
Цветы Филлера
, он вспоминал, как, сидя на
свадьбе рядом с человеком по имени Фидлер, он спросил:
— Эй, а вы не в родстве с этой стервой из городского совета?
— Это моя жена, — сухо ответил сосед. Хорошенькую женщину в
автобусе он спросил:
— И когда ожидаете?
— Чего?
— Ребенка. — Он указал на ее живот и увидел бурю возмущения на ее
лице. Ему хотелось выброситься из автобуса на полном ходу. То одно, то
другое постоянно вызывало в памяти какие-нибудь постыдные эпизоды. Почему
люди с ним все еще разговаривают?
Но он таков, и тут ничего не поделаешь. Бери как есть или проваливай.
Он не звонил Джастин. Джастин не звонила ему. Может быть, она подсчитывала
то время, которое провела с ним, прикидывая, сколько вместо этого она могла
бы записать себе в табель?
Шумным утром в четверг в конце марта Барри купил лишний стаканчик кофе и
пошел проведать Херна.
— Мистер Фрутс-энд-натс! — радостно встретил его Херн и
поблагодарил за кофе.
— Братец, а сколько ты зарабатываешь в год на посту начальника отдела?
— Лучше тебе не знать, — сказал Херн и отпил чуть-чуть кофе.
— Мне накинули десять тысяч, — Херн вздохнул, но выражение лица у
него не изменилось. — Это приближает мое положение к твоему?
— Немного. Но не слишком. Не тот уровень.
— Ах он ублюдок. — Барри почувствовал себя обманутым. —
Думает, кинет мне косточку и я буду крутиться с мячом на носу, как морской
котик?
— Это большая кость, — заметил Херн. У него зазвонил
телефон. — Он зовет тебя наверх, к начальству. — Херн взял трубку,
и улыбка растаяла, уступив место угрюмому изнеможению. — Послушай, я
тебе потом перезвоню, — резко сказал он и повесил трубку.
— Как Джини?
Херн испустил долгий и тяжелый вздох. Он снова съехался с женой после
долгого и томительного периода, когда он жил в кирпичной коробке через
дорогу от
КФС
в Оссининге и почти не спал.
Барри не хотел выслушивать историю еще одного неудачного брака.
— Что мне делать?
— Скажи Джону, что хочешь получать столько же, сколько любой другой
руководитель группы.
Все еще не сняв пальто, Барри заглянул к Райнекеру. Лицо старика цветом и
фактурой напоминало спелый грейпфрут, яркий и розовый, — он только что
вернулся с конвенции производителей круп в Палм-Спрингс.
— Я руковожу группой. Это небольшая группа, но все-таки это группа. Я
хочу, чтобы мне платили, как платят всем руководителям групп.
Райнекер сделал каменное лицо и посмотрел на Барри сквозь очки.
— Я беру на себя ответственность и хочу получать соответствующее
вознаграждение. Десять тысяч это очень хорошо. Но это даже близко не выводит
меня на общий уровень.
— Поговорим об этом позже, — резко сказал Райнекер.
— Я серьезно, ваше высочество. — Барри гордо вышел.
Hello Goodbye
— песня совершенно в духе Пола: конфликт без грубости.
Округлая, эпизодическая и в целом ничего не меняет. И не в первый раз Барри
подумал, как бы он стал работать с группой
Натуральных лакомств
, если бы
это была его собственная компания. В
Мейплвуд Акрс
слишком часто
приходится держать ухо востро.
В первый пон
...Закладка в соц.сетях
