Жанр: Любовные романы
Рождество наступает все раньше
Арифметика любви тридцатилетних. Она юрист, он маркетолог. У нее есть
собака. Он только что закончил ремонт в квартире. Она любит фильм Звуки
музыки. Он любит Битлз. Сумеют ли они расслышать друг друга?
За вотум доверия и за все, что они для меня сделали, я в большом долгу перед
Мелани Фляйшман, Лорой Хруска и Юрисом Юрьевичем из
Сохо Пресс
, а также
перед Гейл Хохман и Марианной Мерола из
Брандт & Брандт
.
За энтузиазм и неоценимую помощь спасибо Питеру Камерону, Памеле Крайстман,
Эйми Гарн, Салли Хиггинсон, Эбби Кнопп, Стивену Коху и Ричарду Локу.
За техническую экспертизу я бы хотела поблагодарить Элейн Браш, Дэвида
Крайстмана, Пэм Гэннон, Валери Хартман Леви, Шэрон Лессер, Роберта Лобелла,
Эда Лорда, Эндрю Дж. Нуссбаума, Дэвида Ротгена, Сюзанну Слоан и Майкла
Учителя.
В семь тридцать утра Барри Кантор мчался вверх по Со-Милл-Ривер-Парквей,
врубив
Abbey Road
на всю катушку. До Рождества оставалось пять дней. Уже
месяцев восемь дальше первого свидания он ни с кем не заходил, а не спал он
ни с кем уже больше года. С ума сойти.
Барри работал, читал
Таймс
, смотрел телевизор, играл в бейсбольной команде
Приправы и соусы
. В тридцать два года он получил
Брэмми
в номинации
За
лучшее продвижение продукта на рынке
. В тридцать три он сделал капитальный
ремонт в похожей на лабиринт семикомнатной квартире, в которой вырос. Три
месяца назад он нанял повариху, и теперь дважды в неделю она готовит ему
ужины. Если он будет хорошо себя вести, то через год получит под собственное
начало какую-нибудь группу продуктов. Скорее всего, он никогда не выучит
итальянский; в минуты искренности он признавался себе, что и по-французски-
то толком не говорит.
Он свернул на второй въезд в Тэрритаун. Все старинные приятели Барри уже
давно женаты, большинство стали отцами; по выходным он не раз видел, как они
идут куда-нибудь в окружении своих семейств, нагруженные свертками. Может
быть, он какой-то неправильный. Он начал лысеть еще на первом курсе в
Дартмуте, и с тех пор лысина неуклонно росла. С другой стороны, ростом он
выше большинства своих знакомых мужчин. Кроме того, все женщины, с которыми
он встречался в последнее время, были какие-то совсем неправильные. Джек
Кеннеди женился только в 36 лет.
Он вырулил на обледенелую парковку, и ему уже осточертело думать о себе.
Будто и не было никогда никакой Синтии, будто соседняя подушка пустовала
всегда. И почему бы такому положению вещей не длиться до бесконечности? В
наши дни уже никому ничего не нужно.
Неверно: Винс Анспэчер встречается с тремя женщинами одновременно. Барри
этим восхищался, пока не познакомился с гаремом Винса — все как одна
нервные, истеричные и самовлюбленные, а Кики вообще из тех, кому и в лифте
карта понадобится. Хотя с виду все три вполне ничего себе.
Барри познакомился с Винсом в июле, на свадьбе. Винс казался вполне
нормальным парнем, разве что держался несколько отчужденно; отец у него был
медиамагнат, причем своими руками построил империю, о которой теперь
ежедневно с восторгом писали газеты. В сентябре Винс попросился пожить у
Барри, пока не снимет себе что-нибудь, и Барри тут же согласился, подумав,
что, живя с Винсом в одной квартире, сможет вступить в клубы, о которых пока
и не слышал, и вообще, приятно сталкиваться иногда с кем-нибудь в гостиной.
И конечно же, в результате он получил лишь постоянное напоминание о том,
чего у него самого нет и почему. Вчера по пути к себе в спальню он заметил,
что дверь в комнату Винса открыта. Рене, скорее всего, валяется голышом в
кровати. Если Винсу хочется привести к себе женщину — почему бы и нет,
пожалуйста. Но с открытой дверью? Хорошо еще, что Винс был постоянно в
разъездах.
Барри припарковался, но сразу выходить не стал, потому что опять зазвучала
Come Together
. О чем поет Джон Леннон, и имеет ли это хоть какое-нибудь
значение? Еще задолго до того, как Джона убили, Барри было неловко, что Джон
ему не слишком нравится. Уж очень Джон своевольный; Барри все время
казалось, что он что-то упускает и при этом такой растяпа, что не может даже
понять, что именно. Вот Пол, наоборот, уступчив до смешного, даже взял Линду
играть в свою группу. Но зато — джентльмен. Хотя теперь сравнивать их
критически уже, конечно, невозможно.
Барри заглушил мотор и зашагал по пронзительно холодной Плазе навстречу
новому дню. Рождество уже пришло в головной офис компании
Мейплвуд Акрс
в
Тэрритауне. Все началось в ноябре с оленя на лужайке, а закончится только в
январе, зеленым тунцом на красном рисе в кафетерии. Стены трещали под
тяжестью гирлянд, фонариков, а столы ломились от фигурок рождественских
персонажей. С каждым годом Рождество начиналось все раньше. И каждый год
Барри от всего этого воротило.
Мэгги Фэйхи, ослепительно красивая ассистентка менеджера по продвижению
продукции, появилась из буфета и молча прошла мимо.
— Тебе тоже доброго утречка, краса ненаглядная! — крикнул он ей
вслед.
В знак приветствия она подняла свою чашку кофе, даже не обернувшись.
Очень мило. В суд за сексуальное домогательство на него не подадут.
Барри посплетничал немного с парнем, который варил кофе, — как всегда,
Барри еще не успел дойти до прилавка, а тот уже приготовил ему кофе:
большой, некрепкий, три кусочка сахара. Этот парень ему нравился. Барри
доехал до пятого этажа в увешанном омелой лифте и чуть не столкнулся с какими-
то людьми, которые лизали задницу Джону Райнекеру, старшему вице-президенту
по маркетингу, инициатору повторного выпуска на рынок
Штруделя Сьюзи
— а
это событие повсеместно считалось по меньшей мере выдающимся. Барри видеть
не мог, как люди стелются перед Райнекером, и терпеть не мог Райнекера за
то, что тому это нравилось.
— Привет, Кантор, — сухо и пренебрежительно бросил Райнекер, даже
не взглянув на него.
— Да, Ваша Светлость, — ответил Барри и шустро завернул в свой
кабинет.
У него проблемы с начальством, ну и что? На столе бились в агонии останки
пятничной трагедии: Совет принял решение продать
Соленья Салли
—
очаровательный маленький брэнд, пользующийся стойким спросом в Новой Англии.
Никаких упреков в адрес Барри, который этим брэндом заведовал, не
высказывалось, но все-таки его это задело.
Эмили Кинг, которая предположительно была его ассистенткой, не было на
месте. Он снял крышку с бумажного стаканчика кофе. Опросный лист, имеющий
целью показать, какие настроения царят в
Мейплвуд Акрс
, все еще лежал у
него на столе, пустой. Заявленная в заголовке анонимность была бесстыдной
ложью — у них все было помечено. Все остальные немедленно его заполнили и
вернули, машинально вписав вранье, строчку за строчкой (обязательный семинар
по составлению электронных писем был очень полезен, медицинская страховка —
очень щедрая). Если бы десять лет назад вы сказали Барри, что он когда-
нибудь станет сомневаться, стоит ли высказывать вслух свои искренние
критические замечания, он рассмеялся бы вам в лицо.
И все-таки: Генри Форд создал
Детройт ото-мобайл компани
только к тридцати
шести годам, компанию
Форд мотор компани
— лишь к сорока, а модель
Т
он
выпустил уже в сорок пять. Хотя, конечно, Джордж Гершвин умер в тридцать
девять. С другой стороны, он так и не женился. И тем не менее женщины за ним
увивались стаями.
Барри просмотрел данные Нильсона по
Салатным соусам Парсона Крика
. В
августе
Дижонский чесночный
по всей стране круто спикировал вниз. Дела
Цезаря с беконом
на тестовом рынке в Рочестере шли вполне успешно.
Зазвонил телефон.
— Не одалживай отцу денег, — резанул ухо голос матери.
— Но он же мой отец, — сказал Барри, чувствуя, как пол уходит из-
под ног. Два года назад он одолжил Айре семь тысяч долларов, чтобы тот
продержался на плаву, пока не получит выплат по страховке — его лодку тогда
разбил вдребезги ураган
Карл
. В глубине души Барри понимал, что никакой
страховки у Айры не было, сколько бы тот ни бухтел по поводу бюрократических
проволочек, бесконечных кип необходимых анкет и заявлений и кретинизма
инспекторов.
— Хорошо. Валяй, — сказала Роза. — Ты их больше не увидишь.
Родители были в разводе уже двадцать один год. Роза продолжала управлять
грязной фабрикой, выпускавшей подкладочные ткани, — это на 36-й улице.
Отец жил на лодке в Куинсе вместе с Катариной, албанкой, которая мыла полы в
его магазине мужской одежды до того, как он во второй раз разорился.
— Подумать только, неужели у него хватило дерзости попытаться занять у
тебя, — сказал Барри.
— Он пытался занять у твоей сестры. Она мне только что звонила, —
Барри взял себе на заметку отчитать Карен, чтобы не жаловалась Розе.
— Ладно, вечером увидимся, — она старалась перекричать
грохот, — у меня тут недопоставка — две партии ниток. Надо еще
разобраться до рейса.
Барри прошел по коридору и заглянул к своему непосредственному начальнику,
Уильяму Пласту.
— Как выходные? — спросил он с порога.
— В гараже порядок наводил, — отозвался Пласт с мрачным
удовлетворением и жестом пригласил Барри в комнату. — Сводил детей на
церковную распродажу. А ты?
Барри сел на стул для посетителей, по дороге смахнув с тумбочки волхва.
— Гольф смотрел, — Барри поднял фигурку с пола и поставил ее
обратно к яслям.
— Ах, старые добрые времена, — проговорил Пласт, напуская на себя
вид измотанного отца семейства, — когда можно было просто сидеть и
смотреть гольф.
И они принялись болтать о том, как прошел этот год для салатных заправок. В
этом году Барри побывал на свадьбе парня, с которым жил в колледже в одной
комнате, причем женился тот уже второй раз, — и там его отшила дородная
платиновая блондинка никак не младше сорока. Такое длительное соблюдение
обета безбрачия до сих пор можно было встретить только в стенах
францисканского монастыря. Может, вернувшись домой сегодня вечером, ему
стоит просто постучать к разведенке в квартиру напротив и представиться:
Барри Кантор. Приятное времяпрепровождение, удобно и конфиденциально
. Но у
него больше нет времени валять дурака. Интрижек в его жизни было немало, но,
если не считать Синтии, все непременно разваливалось после первых же
конфликтов.
Пласт сказал, указывая на эскизы к
Дижонскому чесночному
:
— Как бы нам усилить драматичность этой капли?
— Зачем это?
— Чтобы привлечь к ней внимание.
— Зачем это?
Пласт посмотрел на Барри так, будто застал его за списыванием на контрольной
по математике. Ему сорок три, метр шестьдесят пять ростом, сложением похож
на футбольный мяч, а живостью и непосредственностью — на холодную овсянку.
Одна мысль о том, что он регулярно с кем-то трахается, вызывала у Барри
оторопь.
— Слушай, мы не получим в следующем году больше средств на продвижение
продукта, если просто спустим штаны и учтиво попросим Райнекера нас поиметь.
Мимо прошел Стью Эберхарт, и Пласт опрокинул мусорную корзину, подскочив от
неожиданности. Барри каждый раз удивляло, какой все-таки генеральный
директор маленький. Коротышка, метр пятьдесят пять, не больше. С тех пор,
как он стал генеральным директором, у него появилось три шунта в кровеносных
сосудах, сейчас под него подкапывается Райнекер, но он все еще на плаву. Три
года назад он сменил свою двадцативосьмилетнюю жену на более новую модель
того же типа — расфуфыренная пепельная блондинка из пригорода. В прошлом
году вторая миссис Эберхарт отрастила новую, внушительных размеров грудь.
Пласт переключился на купоны, которые разработал Барри.
— Мне не нравятся эти лучи вокруг
Экономия — 50 центов
, —
грустно сказал он. У него была толстая жеманная жена, которая соглашалась с
каждым его заявлением.
— Не могу сказать, что всей душой к ним привязан, — вздохнул
Барри. Ему не хватало Джона Херна. Это был самый лучший из его начальников.
Нет: единственный хороший начальник в его жизни. Они работали в команде, без
формальностей, и за два года подняли рейтинг
Мейплвудского джема
на
тринадцать процентов. Когда Барри повысили до менеджера по продвижению
продукта на рынке, Херна пригласили основать отдел по продаже замороженных
закусок с низким содержанием холестерина. С тех пор, как у Эберхарта
случился приступ, Херну давали зеленый свет на движение практически в любом
направлении.
— Мне хочется здесь круг, а не лучи, — наконец сказал
Пласт. — И давай сделаем по горизонтали, как мы обычно делаем. Это
работает.
По дороге к себе Барри увидел Эмили Кинг, она бесцельно шебуршилась за своим
столом. Примерно месяц назад отношения между ними стали натянутыми — он
пригласил ее сходить с ним куда-нибудь, а она превратно это истолковала. Как
будто его могла заинтересовать эта мямля-недоучка с лошадиной физиономией!
Дело ухудшилось, когда она рассказала про свою сестру, которая учится на
акушерку, а он сказал, что в жизни не слышал ничего абсурднее. Выяснилось,
что сама Эмили тоже учится на акушерку. А есть ли у нее вообще сестра?
Эмили: несуразное существо.
— Проверь, пожалуйста, эти данные. — Он протянул ей цифры
Нильсона, как только она вошла в его кабинет. — Они мне нужны к обеду.
Она уставилась на него, в ее взгляде были наглость, покорность и отвращение
к самой себе.
— И как, черт побери, я должна успеть это к обеду?
— Попробуй приходить к девяти, как все остальные.
Она подавила в зародыше все, что ей хотелось сказать по этому поводу, взяла
диски и метнулась — именно метнулась — к себе. Она так и не сняла пальто:
незачем ему видеть ее неухоженное, худощавое тело. Боже, ну и зануда.
Он неспешно направился в кабинет Джона Херна.
— У моей ассистентки предменструальный синдром по нескольку недель
кряду, — начал Барри и положил ноги на стол Херна, отчего на пол
хлынула целая волна поздравительных открыток. Он наклонился их
собрать. — Мой босс все выходные возился с моим купоном. Сосед по
квартире приводит женщин и не закрывает дверь. И мои
Соленья
собираются
продать, — добавил он, раскладывая открытки в ряд на столе. —
Стоит ли мне принимать что-нибудь из этого близко к сердцу?
— Нет, — рассудительно ответил Херн; было видно, что его ситуация
забавляет. — Но выказывай хоть иногда должный трепет перед вождями. Они
тебя за это на руках носить будут, — добавил он с интонацией опытного
коммивояжера.
— Хм, — сказал Барри и вышел.
С самой первой их встречи Херн всегда шел на шаг впереди Барри и служил для
него жизненным примером. Херн был одним из тех немногих в этой компании, кто
рождал в душе Барри надежду. Но идея устраивать опрос относительно
настроений в компании принадлежала Херну, и Херн был настолько погружен в
свои иллюзии, что не замечал, как руководство использует опрос, чтобы
собирать информацию о сотрудниках и контролировать умы. А на прошлой неделе
Барри случайно услышал, как Херн разговаривает с женой таким тоном, каким
сам Барри не стал бы отчитывать даже непослушную собаку. Ему больно было
думать, что он ошибся в Херне.
Поднявшись обратно на свой этаж, он увидел, что Эмили в увешанной мишурой
буфетной увлеченно шушукается с приторно-сексуальной Мэгги Фэйхи.
— Мне положили на сердце большой кусок кварца, — говорила Эмили,
исполненная жалости к себе. На груди у нее был приколот красный фетровый
Санта.
— Я своим минералам пою песенки, — гордо сказала Мэгги.
— Приятно было почувствовать навалившуюся тяжесть, потому что на сердце
у меня уже было тяжело, — трагически произнесла Эмили. — А розовый
цвет целителен.
— Мне чудовищно жаль прерывать вас на самом интересном месте... —
начал Барри, но они даже головы не повернули.
— Некоторые я ношу с собой, — продолжала Мэгги. — А остальные
держу на подоконнике, чтобы они дышали свежим воздухом.
— ...Но цифры мне нужны срочно, иначе я не успею на самолет. —
Если к двум он уже уедет, то не увидит, как отдел контроля качества поет
полный список выпускаемой продукции на мотив
Deck the Halls
.
Эмили бросила на него такой взгляд, будто он разбил ей сердце, и быстро
вышла из комнаты с видом оскорбленной старлетки из какой-нибудь вечерней
мыльной оперы.
— А вы говорите, негативная энергия, — с отвращением сказала
Мэгги.
В такие дни Барри вспоминал Джеффа Кили, который занимался
Изюмными
хлебцами
, — его уволили, когда кто-то увидел, как он мочился в корзину
для белой макулатуры. А есть же еще легендарный Гэри Тобиас: он сорвался на
совещании, посвященном прохладительным напиткам, и при всех обозвал
Райнекера засранцем за то, что тот слизал его идею кофейной газировки. Барри
считал, что бывают дни для поступков в стиле Кили, а бывают — для скандалов
в стиле Тобиаса. Честное слово, пора расставаться с Эмили.
Ла-Гардия кишела издерганными декабрьскими путешественниками. Барри терпеть
не мог праздники. Толпы, вымученная сентиментальность, настойчивые призывы
купить чего-нибудь, да побольше, нагнетание обстановки, резкий спад, дома,
увешанные всякой фигней. Каждый год он отправлялся в Майами-Бич за
противоядием — знойный воздух и эксцентричные евреи, и от этого его тоже уже
тошнило. Сегодня он увидит опухшие ноги матери — исключительно бледные,
испещренные узелками выпуклых синих вен — у края бассейна. Ему хотелось
отдалить этот момент. Сама мысль, что там он скорее встретит кого-нибудь,
чем здесь, была смехотворна, но он на всякий случай старался иметь это в
виду. Каждый год.
Перед Барри в очереди стояла удивительно изящная женщина. У нее были густые
изысканной формы черные брови и короткие прямые черные волосы; одета в
элегантное черное пальто. Багаж у нее тоже был очень опрятный и очень ей
подходил. Барри чувствовал, что влюбляется в ее затылок, — он глаз не
мог отвести от точки, где сходились линии ее лаконичной стрижки. Левую руку
она держала в кармане.
Он смотрел на изгиб ее руки. Что можно сказать такой женщине:
Меня зовут
Барри, летим со мной?
Пока он горячо обсуждал этот вопрос сам с собой,
проклиная собственную трусость, она плавно прошла на регистрацию.
Она хотела, чтобы ей поменяли билет второго класса на первый, потому что на
ее счету уже было нужное количество перелетов; она стояла, слегка прижимаясь
к стойке, которая была ей по грудь. Она была грациозна, но непреклонна,
стремительна и прекрасна. Руку все еще держала в кармане. Она вылетала в
Феникс в 3:45. Женщина обернулась и рассеянно взглянула на Барри. У нее были
яркие черты лица и смуглая кожа.
Мы были женаты в прошлой жизни, —
говорил ее взгляд. — Разве ты не чувствуешь?
Получив то, что хотела, она подхватила сумки и снова взглянула на него, и на
этот раз в ее глазах читалось:
Я и не смотрела на тебя только что, более
того: я с Парк-авеню, так что не зарывайся
.
Она исчезла за группой разбуянившихся детей, но он опять нашел ее в толпе —
она уплывала на эскалаторе вверх, сквозь потолок. Неужели ему нельзя даже
надеяться, что эта женщина, которую он любит, да, любит, захочет хотя бы
взглянуть на него? Аэропорт пульсировал. Сердце билось в такт где-то у горла
и в желудке. Она смотрела на него сверху вниз. Подошла его очередь.
— Я хотел бы поменять билет на самолет до Феникса в 3:45, — сказал он,
задыхаясь и обливаясь потом.
— За ваш билет деньги не возвращаются.
— У нас свободная страна, я куплю новый, — выпалил он, самолет
взлетал через шестнадцать минут, а эскалатор уносил прочь его жену из
прошлой жизни.
Клерк поднял на него глаза.
— Второй или первый класс?
— Первый. — Барри доверительно наклонился к клерку. — Мне
нужно место рядом с женщиной, которая только что меняла билет.
Бледный клерк внимательно глянул на него.
— Понимаю, но я — хороший парень, — взмолился Барри, — я
ничего подобного раньше не делал. — Клерк самозабвенно стучал по
клавишам. Что это значит? Неужто ему придется рассказывать о своей любви
служащему авиакомпании? — Ну тогда хоть через проход. — Он не смел
оглянуться. — Пожалуйста! Я же, по сути, покупаю у вашей компании не
один, а два билета.
— У нее ЗА. У вас 3Б. Вы — идеальная пара, — машинально сказал
служащий
УорлдУайд
. — Следующий?
Барри Кантор бросился к месту посадки со всех ног. Для него нет ничего
невозможного.
__________
Когда он добрался до своего кресла, она раскладывала вещи.
— Привет, — коротко сказал он, будто только из вежливости.
Пассажирка с ЗА посмотрела на него с недоумением, а потом занялась сумками,
вынимая из них папки и стопки документов. Он достал свои папки в знак того,
что не станет ее беспокоить.
Когда они оба уселись и обустроились, Барри решился взглянуть на нее в упор.
Она в ответ сделала вежливую гримасу, улыбнувшись одними губами, и
отвернулась к окну.
Это ничего. До Феникса лететь долго, ей придется пару раз встать, чтобы
пойти в туалет. А пока радостное волнение немного утихло. Просто приятно
было сидеть рядом с ней. Ей было где-то от 28 до 38. Само совершенство. От
нее пахло гиацинтами, мандаринами и карандашными очистками — сильный,
странный запах.
— О бо-оже мо-ой, — сказал мужчина за спиной Барри и толкнул его
сквозь спинку сиденья, пытаясь нащупать что-то в кармане.
Может, как только она откроет рот, это будет полный кошмар. И поделом ему.
Уродливая стюардесса подошла спросить, что они будут пить перед взлетом.
— Томатный сок, пожалуйста, — сказала она, — безо
льда. — Неопределенный акцент, чудесный голос.
— Мне — имбирный эль! — сказал он, чувствуя себя увереннее.
Он притворился, что читает
Прогрессивного бакалейщика
. Он пригласит эту
женщину к себе домой пообедать, ведь у него есть личный повар. Это
произведет на нее впечатление.
Вчера вечером, например, когда Барри пришел домой, Пиппы не было, но пахло в
квартире изумительно. На плите стоял еще теплый минестроне, а на доске
разложен чуть подтаявший с виду сыр. Он попробовал. На вкус отдавало пыльным
бетонным полом французского подвала. Он почувствовал себя на седьмом небе.
— Я посмотрела совершенно потрясающий фильм, — сказала Пиппа,
входя в комнату с его вещами из химчистки. — Видел когда-нибудь?
Охотник на оленей
.
— А, может быть, и видел, — он звуковой?
Кожа у нее была нечистая, макияж чуть оплывший, а волосы — просто ужас. В
Пиппе чувствовалась потрепанная, неразборчивая энергия, и чуть больше месяца
назад, когда она пришла на собеседование, он посмотрел на ее кожаную куртку,
на выкрашенные краской-однодневкой в оранжевый цвет волосы и задумался, не
принимает ли она наркотики. Но у нее были прекрасные дымчато-синие глаза и,
разговаривая с ним, она улыбалась. Говорила она без умолку. Она училась в
Колумбийском университете на первом курсе и разрывалась между юридическим и
архитектурой. Когда-то у нее была первая группа крови, но сейчас она уже не
уверена.
— Ух ты, ну и толпа. — Она кивнула на две тарелки, одиноко
скучавшие в пустом шкафу. Барри был зол на себя, что заподозрил в ней
наркоманку; он становится пожилым и добропорядочным, черт побери. Перед ним
— очаровательная личность, переживающая сложный период. Еда оказалась
бесподобной — он был удивлен до крайности. Он тут же нанял ее, отменив
собеседования еще с двумя кандидатами, ответившими на его объявление в
Таймс
.
По виду женщины, сидевшей на ЗА, можно было предположить, что поесть она
любит. Он пригласит ее на ужин и попросит Пиппу сотворить что-нибудь
впечатляющее. Однажды вечером она приготовила наполеон буквально из ничего.
Барри наблюдал, как она раскатывает скалкой кусочки теста. Он даже не знал,
что у него есть скалка.
&m
...Закладка в соц.сетях
