Жанр: Любовные романы
Изумруды пророка
... "если вернетесь", - заметил
Адальбер, когда они поднялись к себе в номера, - только, похоже, он не слишком-то верит
в то, что мы вернемся. Как ты думаешь, должны ли мы принимать всерьез его
предостережения?
- Предостережение, от кого бы оно ни исходило и в чем бы ни заключалось, всегда
надо принимать всерьез. А я вот о чем себя спрашиваю: не прочла ли эта Илона твою
знаменитую книжку или, может быть, посмотрела фильм о вампирах? Уж очень все в
точности сходится: свирепые псы, заменяющие волков, слуги - мастера на все руки,
старый замок... Мне кажется, все это предназначено для того, чтобы отвадить
простодушных, но назойливых и любопытных гостей.
- Иными словами, изумруды должны быть по-прежнему у нее, и она их таким образом
охраняет?
- Именно так думала Саломея, и Саломее я верю. А наш хозяин, видимо, не в курсе...
- Поскольку не упомянул о них? Подобные вещи чужим не рассказывают. Алчность
легко заставляет позабыть страх. Ну, так что мы будем делать?
- Само собой, отправимся туда, и завтра же! Но на этот раз надо уговорить Хилари
остаться здесь.
Легко сказать - уговорить Хилари! Когда на следующее утро они спустились к
завтраку, мисс Доусон, успокоенная и уверенная в себе, наотрез отказалась остаться в
тылу.
- Я не расстанусь с Адальбером, и Адальбер не расстанется со мной, - твердо заявила
она. - Куда он, туда и я!
Альдо почувствовал, как в нем закипает ярость.
- Сколько вам лет? - грубо спросил он. - Три года? Или уже четыре исполнилось?
- Двадцать три! - покраснев, ответила она. - Но вам, князь, как джентльмену, следовало
бы знать, что дамам таких вопросов не задают.
- Я только хотел кое-что уточнить: поскольку вам уже двадцать три года, вы же сумели
их как-то прожить без Адальбера?
- Я не сталкивалась с подобными проблемами.
- Послушайте: нам надо нанести визит владелице одного замка в окрестностях города,
она ненавидит женщин и, кроме того, возможно, буйно помешанная. Вы весьма
осложните нашу задачу.
- Но я вовсе не мешаю вам идти туда одному! - уколола она Морозини. - В конце
концов, вы тоже вполне можете без него обойтись...
- Хилари, - запротестовал Адальбер, - я тоже должен пойти туда, это входит в мои
обязанности. Образумьтесь хоть немного!
- Нет. Только не в том, что касается вас. Вы... очень дороги мне, - прибавила она,
покраснев еще сильнее, чем прежде.
В эту минуту дверь зала распахнулась, впуская странную процессию: попа в черной
рясе и золотой епитрахили, с кадилом в руке, и трех мальчиков, похоже, исполнявших
роль певчих. Ни на кого не глядя, священник обошел зал, размахивая кадилом и нараспев
приговаривая что-то непонятное, прошел в кухню, где старуха, опустившись на колени,
поцеловала ему руку, оттуда - в другой зал, который помещался за кухней, потом вернулся
обратно, ласково улыбнулся троим присутствующим, безотчетно вставшим при его
появлении, еще немного помахал кадилом и, наконец направился к двери. У порога Отто
тоже поцеловал ему руку, и оба вышли. Слышно было, как заскрипели ступеньки под
ногами священника и его свиты... В зале сильно пахло ладаном, и Хилари расчихалась.
- Что это еще за дурацкая комедия? - очень недовольная, воскликнула она.
Но ответ она получила несколько позже - от Шаффнера, и довольно нелюбезный:
трактирщик явно давал ей понять, что ему не по вкусу ее возмущение.
- Надо же время от времени освящать дома... Это местный обычай, и мы его
придерживаемся!
Но Альдо с Адальбером только переглянулись: они догадались, что хозяин гостиницы
счел нужным позвать священнослужителя перед тем, как отпустить постояльцев в
рискованную экспедицию... И когда, часом позже, они отъезжали от крыльца в надежной
повозке, запряженной двумя могучими конями, которых он для них где-то разыскал,
Шаффнер еще долго стоял на пороге и смотрел им вслед. Обернувшись, Альдо увидел, что
трактирщик осенил их размашистым крестным знамением, затем перекрестился сам.
— Он-то уже не надеется увидеть нас живыми! - шепнул Морозини сидевшему рядом
Адальберу.
Хилари, закутанная в меха и укрытая двумя одеялами, устроилась рядом с возчиком
под козырьком, который должен был защищать пассажиров от дождя и снега. Но сейчас
погода вроде бы исправилась, немного потеплело и первый недавно выпавший снег
начинал таять под лучами бледного зимнего солнца, выглядывавшего из-за черных елей...
Повозка поднималась вдоль берега реки, и перед путешественниками разворачивался
великолепный пейзаж: фоном для него служили суровые и величественные Карпаты, в
сторону которых они и направились. Последнюю часть пути им предстояло проделать
пешком: возчик заранее предупредил их об этом:
- Я подожду вас на постоялом дворе в деревушке, оттуда до замка всего каких-то два
километра...
- Вы что же, не довезете нас до места? - возмутился Адальбер, мысленно пообещав себе
при этом сказать на этот счет по возвращении несколько теплых слов трактирщику. - Но
ведь с нами дама!
- Она может остаться со мной, если пожелает. Впрочем, для нее так было бы куда
лучше...
- Да почему же?
В ту же минуту из чащи леса до них донесся далекий вой, который тем не менее ни с
чем нельзя было спутать.
- Слышите? - спросил возчик. - Волки! Я не хочу рисковать ни своими конями, ни
собственной шкурой...
Все было решено, сбить его с этого было невозможно, оставалось лишь объяснить
положение Хилари: очевидно, что возчик всерьез перепуган. Его испуг заставлял
предположить, что в конце пути их подстерегает опасность куда более реальная, чем
обещают местные поверья. Мисс Доусон стала расспрашивать, что это за таинственная
женщина, к которой они едут. Адальбер рассказал ей все, что знал, то есть очень
немногое, и закончил свой рассказ словами:
- Одно мы знаем точно: она ненавидит всех прочих женщин, и естественный вывод из
этого тот, что вы спокойно дождетесь нас на постоялом дворе...
Он вложил в свой ответ всю твердость, на какую только был способен, но девушка
рассмеялась ему в лицо, а потом обиженно заявила:
- Когда же вы наконец расстанетесь с мыслью отделаться от меня? Что мне здесь
делать с этим мужланом и кучкой грязных крестьян? Кроме них, здесь никого нет. Может,
мне с ними поиграть в кости, заливая в
себя этот мерзкий алкоголь, каким у нас побрезговал бы и портовый грузчик?
Альдо подумал, что вчера этот напиток вовсе не казался ей таким уж отвратительным,
но решил не вмешиваться в то, что все сильнее напоминало семейную сцену. Впрочем,
Хилари продолжала свою обличительную речь:
- И знайте, что англичанка из хорошей семьи не боится никаких врагов, ни реальных,
ни воображаемых!
- Так оставайтесь здесь! - вполне логично заметил князь.
Она бросила на него возмущенный взгляд.
- Вот этого я как раз и не сделаю! Единственная вещь, которой я... которая была бы мне
неприятна, это остаться покинутой здесь, среди туземцев, говорящих на непонятном
языке и больше похожих на медведей, чем на людей, пока вы там спокойненько дадите
себя поубивать! Пойдем вместе! Ну, вы идете?
И, выпрыгнув из повозки прямо в грязь, что, похоже, нимало ее не озаботило, она
решительно двинулась по еще не тронутой дороге - на ней не было никаких следов. Альдо
и Адальберу оставалось лишь последовать за девушкой.
— Я буду ждать вас до завтрашнего вечера, но не дольше! - крикнул им вслед возчик. -
У меня работы хватает!
И вошел на постоялый двор.
- Не слишком торжественная надгробная речь! - заметил Морозини, пожав плечами и
поглубже натягивая на голову каскетку.
Дорога была разбитой, и продвигаться вперед оказалось нелегко, но стоявший по
обеим ее сторонам лес был великолепен. Его голубые дали были озарены отсветами снега,
и только легкий бег косули временами нарушал эту застывшую красоту. Хилари вела себя
достойно, от мужчин не отставала. Как и положено организованной и привыкшей к
путешествиям англичанке, она всегда возила с собой одежду, в точности
соответствовавшую климату и ситуации. Вот и теперь ее ноги были защищены от холода и
непогоды высокими шнурованными ботинками, а все прочие части тела укрывались под
твидовой юбкой, пестрым свитером и шубой на бобровом меху, крытой толстым
коричневым сукном.
По мере того как путешественники приближались к замку, дорога все круче забирала
вверх, и внезапно деревья расступились, открыв взгляду высокие каменные стены
средневековой ограды. Стены были пробиты редкими бойницами, виднелся и
стрельчатый портал с изглоданными временем скульптурами и с воротами, висевшими на
огромных ржавых петлях. В воротах было маленькое окошко. Зимнее безмолвие
ощущалось здесь явственнее, чем где-либо еще.
- Ну и что нам теперь делать, чтобы нас впустили? - проворчал Адальбер, которому это
место было явно не по душе. - В рог трубить, что ли?
- Если он у тебя при себе, можно, конечно, попробовать, но вообще-то здесь есть цепь,
и она, должно быть, соединена с колоколом...
- Все до того проржавело, что боюсь, как бы цепь не оборвалась, если за нее потянуть...
Хилари положила конец этим рассуждениям, ухватившись за цепь и энергично дернув.
По ту сторону стены загудел колокол, судя по звуку - довольно большой, потом бешено
залаяли собаки. Хилари нетерпеливо дернула за цепь во второй раз, и тогда над краем
стены показался на редкость неприветливый персонаж, исполин в кожаной одежде, в
волчьей шапке, такой же косматой, как усы и борода, которой он зарос до самых глаз. На
поясе у него висели топор и нож с широким лезвием, за плечом - охотничье ружье. Он
хрипло прокричал нечто, означавшее, должно быть, "что вам угодно? ".
- Мы хотели бы поговорить с графиней Илоной... - ответил Альдо по-немецки.
- С чего ты взял, что она графиня? - шепнул ему Видаль - Пеликорн.
- В этих странах титул почти всегда прилагается к замку, и ей это может только
польстить. И потом, поскольку ее фамилии мы не знаем, так все-таки лучше звучит, чем
мадам или фрау Илона, разве нет?
- Пожалуй, - усмехнулся Адальбер.
Тем временем исполин снова, на этот раз тоже по-немецки, спросил со стены:
- Что у вас за дело к ней?
- Хотим предложить ей одну сделку; мы прибыли издалека: я - князь Морозини,
антиквар из Венеции...
- А остальные?
- Это... леди Доусон, из Британского музея, - кратко объяснил Альдо, решив не
углубляться в дебри английских титулов, - и господин Видаль-Пеликорн... из... из Коллеж
де Франс!
Хилари впервые улыбнулась.
- Похоже, нас с вами обоих повысили в звании? - шепнула она Адальберу.
- Вам повезло больше, чем мне. Я не отказался бы побыть бароном... или маркизом.
Мне всегда нравился этот титул. От него веет войной в кружевах и пудреными париками...
Исполин тем временем скрылся, больше ничего не сказав, и прошло не меньше десяти
минут, пока он появился снова, предварив свое появление адским грохотом задвижек,
сопровождавшимся скрежетом ключей и истосковавшихся по маслу петель. Встав в
проеме ворот, громила почти целиком заслонил его собой, и за ним в полумраке лишь
угадывался далеко уходящий свод.
- Только мужчины, - рявкнул он. - Женщина останется снаружи!
- Ну вот, что я вам говорил? - прошептал Морозини под аккомпанемент бурных
возражений страшно оскорбленной девушки.
Потом, уже погромче, прибавил, обращаясь к привратнику:
- Послушайте, но ведь это же невозможно! Мы же не оставим знатную даму томиться у
вас под дверью?
- Или так, или вообще никто не войдет! Никто не мешает вам остаться с ней или
вообще немедленно уйти отсюда... Вас не приглашали!
Он уже отступил на шаг, собираясь запереть ворота, но Адальбер вмешался в разговор:
- Настаивать бесполезно. Лучше ты иди туда один, а я составлю компанию Хилари.
- О, я вполне могу побыть и одна, - запротестовала та. - Я... Мне очень жаль, Адальбер,
- прибавила она, понизив голос.
- Давно бы так! - пробормотал Морозини. И, направившись к привратнику, бросил ему:
- Пойдемте!
Тот свирепо оскалился, обнажив под спутанными усами кривые зубы:
- Скажите вашим друзьям, что лучше бы им вернуться в деревню. Может быть, им
долго придется ждать... и даже очень долго. А зимой сюда по ночам приходят волки.
Очень мило, что вы нас предупредили, - произнес несколько встревоженный Адальбер,
- но мы достаточно взрослые для того, чтобы самим решать, как нам поступить... Мы
остаемся!
- Ваше дело!
Еще мгновение - и тяжелая дубовая створка, окованная железом, захлопнулась у
Морозини за спиной так же неумолимо, как опускается на могилу каменная плита. Это
так на него подействовало, что даже захотелось оглянуться и посмотреть, не заметна ли
над воротами надпись, которая начертана огненными буквами над вратами Дантова ада:
"Входящие, оставьте упованья". Но потом, пожав плечами, отогнал эту мысль. Ради Лизы
он готов был вступить в схватку со всеми демонами, какие только есть на земле.
То, что открылось ему в конце прохода под низкими сводами, где всадник не смог бы
проехать, не пригнувшись, выглядело столь же неприветливо. Теперь перед ним
возвышался сам замок, стоящий на скале и словно выраставший прямо из нее. Замок был
заключен в кольцо двора, стиснутого каменными стенами, в толще которых размещались
службы. Он ничем не напоминал место увеселений: это было сооружение вроде широкой
и приземистой круглой башни с редкими и узкими тройными окнами, и единственным,
что немного смягчало облик этого чудища, была окружавшая верхний этаж галерея с
изящными аркадами. На фоне хмурого неба, по которому ветер гнал растрепанные тучи,
замок выглядел зловещим, почти не уступая в этом своеобразному украшению,
водруженному посреди двора: виселице, на которой покачивался скелет, подвешенный за
ребра к огромному крюку для туш... Представив себе, какая смерть выпала на долю этого
человека, Альдо почувствовал, что бледнеет... Но его уже встречали: четыре огромных
пса, свирепо рыча, натягивали поводки, которые удерживал железной рукой исполин,
точная копия привратника. И одного из этих псов было бы достаточно, чтобы Альдо
почувствовал себя не лучше повешенного... Тем не менее нельзя было показывать свой
страх, и Альдо, презрительно пожав плечами, лишь скользнул взглядом по человеку с
собаками и вслед за провожатым поднялся по каменным ступеням, которые вели к двери
замка...
Переступив порог, он с изумлением огляделся, спрашивая себя, уж не перенесся ли он в
другой век или, может быть, на другую планету, настолько безумным выглядело то, что
его окружало: головокружительное нагромождение лестниц с просветами, балок на цепях,
темных сводов и еще более темных провалов, похожих на каменные мешки. Несколько
летучих мышей дополняли картину, придавая интерьеру особое мрачное "очарование".
Никому и в голову не могло бы прийти, что здесь живет женщина. И тем не менее Альдо
провели по этим каменным и деревянным лабиринтам к двери, выкрашенной красной
краской и ведущей в комнату, которая куда больше напоминала тюремную камеру, чем
прихожую. Ее обстановку составляли низкая кровать с соломенным тюфяком и одеялом,
стул, стол с потушенным фонарем и примитивные "удобства". Исполин зажег фонарь и,
положив на стол несколько листков бумаги и перьевую ручку, выглядевшую здесь
неуместно, указал на все это гостю.
- Пишите! - распорядился он.
- Что я должен написать?
- Все сведения о себе: имя, профессия, возраст и так далее. И причину, которая привела
вас сюда...
- Вам не кажется, что это напрасная трата времени? Для полного счастья мне надо
всего лишь несколько минут поговорить с вашей хозяйкой...
- А ей этого недостаточно! Напишите то, что я вам сказал. Потом она решит, что с вами
делать: принять, вышвырнуть вон или...
- Или что? - переспросил Морозини, чье терпение быстро истощалось.
- Сами увидите! А теперь, если не желаете писать, я выведу вас за дверь и велю Тьярко
спустить собак...
Попробуй спорить в подобных обстоятельствах! Морозини, отчаянным усилием воли
подавляя закипавшее в нем бешенство, написал короткий, но полный отчет о себе,
закончив его тем, что желал бы приобрести камни, которые, по его мнению, по-прежнему
находятся в распоряжении владелицы замка. Исполин собрал листки, сунул их в карман и
направился к двери, остановив Альдо, который хотел было последовать за ним:
- Вы ждите здесь!
Пришлось смириться, и Альдо снова уселся на стул. Дверь опять заперли снаружи, и
узник принялся размышлять о том, в какую же ловушку он угодил на этот раз. Размышлять
пришлось долго. Шли часы, не принося с собой ничего нового, если не считать
наступления ночи и появления недавнего собеседника, который принес корзину с
бутылкой вина, горшочком холодной говядины с овощами и сытной мамалыгой. На этот
раз Альдо не выдержал.
- Я не ужинать сюда пришел, - сказал он, оттолкнув корзину. - Я пришел поговорить по
делу с вашей хозяйкой. Примет она меня или нет?
- Она это обдумывает.
- И долго еще она будет думать? Тот пожал плечами.
- Это весьма рассудительная дама. Она знает, что в тех случаях, когда предстоит
принять решение, торопиться никогда не следует. Лучше бы вам поесть и поспать
немного, пока она что-нибудь решит.
- Спать здесь? Да здесь же собачий холод!
Потому я и советую вам поесть, это поможет вам согреться. И потом, вы достаточно
тепло одеты! - прибавил он, пощупав толстое сукно плаща с меховым воротником. -
Хорошая тряпочка!
Это было уже за пределами всякой реальности. Морозини совершенно не готов был к
разговору "о тряпках" с этой гориллой и грубо оттолкнул руку наглеца:
- Может, еще дать адресок моего портного?.. Ну, все, с меня довольно! Скажите вашей
хозяйке, что шутка слишком затянулась. Я хочу поговорить с ней, а потом вернуться к
моим спутникам.
- Их здесь уже нет!
- Вы их прогнали?
- Даже не пришлось. Им, наверное, надоело ждать. Тем более что снова пошел снег. И
чтобы вы знали: люди, которые сюда входят, редко выходят отсюда. В наших краях это
всем известно... Приятного аппетита!
На этих утешительных словах гигант закончил разговор, оставив Альдо наедине с его
невеселыми размышлениями. Он оказался на краю света, в полудикой стране, где никого
не заботит участь ближнего. Адальбер, конечно, о нем не забудет, ему наверняка не
"надоело", как говорила эта скотина, но как он может ему помочь? При одной мысли о
том, чтобы приблизиться к замку, крестьяне пугались до смерти, и трудно было винить их
в этом после того, как увидишь виселицу посреди двора. Похоже, Илона придерживается
семейных традиций...
В комнате становилось все холоднее. Побегав по комнате взад и вперед, потопав
ногами и похлопав себя по бокам, чтобы согреться, Альдо решил, что ему все-таки стоит
подкрепиться. Съев большой кусок мамалыги, которая показалась ему не такой
подозрительной, как рагу, он запил ее вином... и крепко уснул.
Возвращение к действительности превзошло все ожидания. Тюремная обстановка кудато
исчезла. Теперь Морозини видел над собой кремовый арочный потолок с тонким
золотым орнаментом. Скосив глаза, он обнаружил, что находится в просторной гостиной
в оттоманском стиле, где пол был устлан разноцветными коврами, стояли мягкие диваны
вроде того, на котором он сейчас лежал, крытые желтым бархатом или бледно-голубым
атласом, расшитым золотыми цветами, низкие столы черного дерева или с
инкрустированными крышками и великолепный наргиле из янтаря и бронзы. На стенах,
затянутых голубым шелком, висели персидские миниатюры, но больше всего в глаза
бросался портрет мужчины в шлеме, напоминавшем головку снаряда. Из-под этого шлема
смотрели темные, проницательные и жестокие глаза; тонкие и слишком красные губы
были обрамлены всклокоченными усами и редкой жесткой бородкой. Рядом с одним из
окон стоял большой черный рояль, заслонивший вскинутым лаковым крылом почти весь
проем. И над всем этим плыл аромат, который тотчас признало искушенное обоняние
Морозини, хотя разум восставал против его присутствия в замке ужасов: "Heure Bleue" "
"Синий час", название модных в то время духов. (Прим. пер.)." парфюмерной фирмы
"Герлен". Но еще более поражала воображение женщина, появившаяся в поле зрения
Альдо: высокая, русоволосая, цветущая и ослепительно красивая, несмотря на то что в ее
густых волосах, собранных в низкий узел на затылке, виднелись белые пряди. Она была
одета в длинную черную с серебряными нитями тунику, отделанную шиншиллой по краю
широких рукавов и глубокого выреза.
- Ну, как вы себя чувствуете, милый князь? - спросила она.
- Хорошо, - ответил Морозини, немедленно поднимаясь на ноги. - Хорошо, но...
- Только, пожалуйста, не повторяйте обычной ошибки, не спрашивайте: "Где я?" Вы
все испортите!
- Да я и не собирался. Вы, я думаю, графиня Илона...
- Вы можете называть меня так...
Отвернувшись от него, она села к роялю и почти небрежно пробежала пальцами по
клавишам слоновой кости. Альдо машинально последовал за ней и, чтобы удобнее было
наблюдать за хозяйкой дома, облокотился на инструмент. Музыка кое-что рассказала ему
об этой женщине: она играла Листа, и исполнение было блестящим, хотя несколько
холодным и излишне техничным. Этой сирене недоставало души, и, не дав ей доиграть
пьесу до конца, он задал первый вопрос:
- Не хотите ли вы объяснить мне кое-что?
- Что именно?
- То, как со мной здесь обошлись, оставив моих друзей на холоде, под угрозой
нападения волков...
- Считайте, что вам повезло. Никто до сих пор не имел права переступать порог этого
замка. Любопытных я ненавижу еще сильнее, чем женщин... Тот, кто сюда войдет, живым
не выйдет. Это необходимо, я оберегаю свой покой...
- Тогда почему же вы меня впустили?
- Потому что вы - Морозини.
- И это имя вам что-то говорит?
- Вы не ошиблись...
Она отошла от рояля и встала перед портретом воина, в котором Альдо без колебаний
признал Цепеша, хотя прежде не видел ни одного его изображения. Погладив с каким-то
чувственным удовольствием крашеную доску, она произнесла:
- Некий Паоло Морозини охранял венецианские фактории в Далмации и искал
союзников в борьбе против турок. Он забрался сюда, чтобы встретиться с Владом, и они
стали друзьями...
- И Влад не предложил ему сесть на один из своих наилучшим образом заточенных
колов? - съязвил Морозини. - Но ведь именно так он имел обыкновение поступать с
послами...
- С послами султана - да. Но не с посланцем города, в который он был влюблен. Твой
предок приехал сюда тайно, но он привез подарки, и он умел говорить, умел очаровывать.
Кроме того, он был храбрым и очень красивым человеком. Они провели множество
часов... наедине. Влад очень любил Паоло, и его чувства оставались неизменными. Время
и расстояние были над ними не властны. Вот потому я, его дочь, принимаю тебя здесь
вместо того, чтобы травить собаками...
- Плохо принимаете, - вставил Альдо, отметив мимоходом, что Илона оказала ему
честь, обращаясь к нему "на ты". - Не так уж любезно запирать гостя в промерзшем
насквозь карцере...
- Но с твоим предком поступили не лучше. Для начала Влад запер его вместе с его
людьми. Потом испытал его мужество, заставив явиться туда, где он пировал...
- ...в своей излюбленной обстановке: в окружении нескольких несчастных, умирающих
на колах?
Илона, погладив портрет по щеке, улыбнулась:
- У каждого человека есть свои странности!.. Там был один пустой кол. Твоего предка
раздели догола и предложили подкрепиться перед пыткой. Он принял приглашение и,
усевшись в чем мать родила рядом с Владом, хладнокровно пообедал; при этом так
блестяще вел разговор, что окончательно покорил хозяина. Вот тогда и зародилась их
дружба...
Альдо не стал спрашивать о том, далеко ли зашла эта дружба. В семье много всякого
рассказывали о Паоло и его приключениях, но об этой истории умалчивали. Может быть,
только Совет Десяти кое-что знал на этот счет, да и то вряд ли!.. Божественно красивый
венецианский капитан обладал самым холодным и расчетливым на свете умом и весьма
причудливыми любовными пристрастиями. Особенно в тех случаях, если речь шла об
интересах Венеции или его собственных... Но сейчас не время было углубляться в
историю. Илона уже шла к нему, затягиваясь сигаретой, вставленной в длинный янтарный
мундштук... Ее бедра весьма выразительно покачивались под сверкающей черной тканью
платья, декольте соскользнуло, открыв круглое плечо, но Морозини в ответ лишь одарил
ее самой насмешливой улыбкой, на какую был способен:
- В самом деле, любопытная встреча! Должен ли я сделать из нее тот вывод, что мне
следует раздеться для того, чтобы поужинать с вами во дворе, рядом с неудачным
украшением, которое вы там выставили?
- А вы бы сделали это, если бы я потребовала?
- Право, нет. Слишком холодно...
Она приблизилась к нему почти вплотную, окутывая ароматом духов и дурманящим
запахом восточного табака, и ее черные глаза пристально взглянули в глаза Морозини. Но
он выдержал ее взгляд и не перестал улыбаться. И внезапно Илона расхохоталась звонким,
веселым, юным смехом: словно девочка, которой удалась проделка.
- Господи, до чего же забавно! - воскликнула она, отстранившись, чтобы опуститься на
один из своих диванов. - Давно мне не было так весело!
- Ну, так тем лучше! Может, посмеемся вместе?
- Почему бы и нет? Но сначала стряхните с себя этот дурацкий вид и садитесь сюда.
Сейчас мы выпьем по стаканчику и будем друзьями, - прибавила она и, протянув руку,
открыла маленький инкрустированный бар и достала оттуда два бокала и прозаическую
бутылку "Наполеона".
- Друзьями? - повторил Аль до. - И чем же будет держаться наша дружба?
- Не волнуйтесь, всего лишь дружбой наших предков! У меня есть любовник, и этого
мне вполне достаточно!.. Так что сначала давайте выпьем, а потом вы скажете мне, что
привело вас сюда. Может быть, вы тоже тайный посол?
С этой странной женщиной все шло так быстро, что Морозини помедлил, пригубив
чудесный золотистый коньяк, и лишь потом ответил:
- И да, и нет. Если меня и послали, то по делу, в котором вы ничего не поймете, но
исход которого для меня очень важен, потому что от него зависит жизнь моей жены.
- Вы женаты? Как жаль! - слегка надувшись, воскликнула она.
- Почему? Ведь это никак не мешает дружбе, которую вы мне предлагаете?
- Я и не
...Закладка в соц.сетях
