Жанр: Любовные романы
Изумруды пророка
...е возвращается, могут выместить все
на ней, а когда узнают о его смерти, они точно ее убьют. Вспомни, что было сказано в
письме: он сам должен был за ней прийти и назвать пароль...
- Это невозможно! - вернувшись назад, воскликнул Макинтир. - Если мы к нему
прикоснемся, нас могут привлечь к ответственности. По меньшей мере - как
сообщников... А я, хочу вам напомнить, принадлежу к английской армии: возникнет
опасный дипломатический прецедент! Сейчас и без того ситуация не самая лучшая.
- А если нам не удастся его спрятать, умрет моя жена! Так что мне за дело до ваших
дипломатических уловок?.. Идите и ждите нас в гостинице! Мы сами с ВидальПеликорном
этим займемся.
Еще не договорив, Морозини опустился на колени у того края бассейна, ближе к
которому плавало тело, потом, чувствуя, что вот-вот свалится в воду, улегся на землю и,
как мог, вытянулся. Он уже почти потерял равновесие, когда ему наконец удалось
ухватиться за полу длинного сюртука и подтянуть тело к себе...
- Помоги мне! - выдохнул он, и Адальбер бросился к нему.
Вдвоем им удалось вытащить Гольберга из воды и уложить его на берегу.
- Ну, и что вы теперь собираетесь с ним делать? - с явным неодобрением проворчал
шотландец.
- Вот уж чего в долине Кедрона более чем достаточно, это заброшенных могил, -
ответил Адальбер, полностью поддержавший идею друга. - Мы пройдем через туннель
Езекии. И не надо говорить, что это путь долгий и трудный: выбора у нас, как и сказал
только что Альдо, действительно нет. Возвращайтесь к гостиницу, лейтенант, только
фонарь нам оставьте!
- И потом меня где-нибудь подберут со сломанной ногой? Нет уж! Давайте я вам
посвечу.
- А как насчет дипломатического прецедента? -: язвительно поинтересовался
Морозини.
- Постараемся его избежать. И потом, такая женщина, как княгиня, вполне заслуживает
того, чтобы из-за нее началась война!
Совершенно не понимая, что ему надо сделать - поблагодарить или разозлиться, -
Альдо благоразумно предпочел промолчать и подхватил труп за ноги, предварительно
сняв с него туфли, вытряхнув из них воду и сунув их в карманы.
- И вот это не забудьте, - буркнул шотландец, подцепив своим неизменным стеком
плававшую в бассейне шляпу и положив ее на грудь покойнику. - Не то кто-нибудь может
призадуматься над тем, что она здесь делает...
Несмотря на то, что покойный Гольберг был небольшого роста и худой, спускаться с
его телом по туннелю длиной в пятьсот метров с крутыми и скользкими ступенями
оказалось не просто нелегко: это было настоящее мучение, и Альдо с Адальбером охотно
признали, что без фонаря Макинтира они, пожалуй, не справились бы с этим. Но, как бы
там ни было, переход, длившийся, как им показалось, целую вечность, все-таки
закончился, и они снова оказались на свежем воздухе, под ночным небом, вдохнули
благоухание кедра и эвкалипта, доносившееся из зеленой долины... Найти рядом с
прославленными гробницами какую-нибудь выемку в скале оказалось делом куда более
легким. Они, как смогли, уложили тело убитого раввина, завалили вход в пещеру камнями
и хворостом, а потом наконец пустились в долгий путь к гостинице... Теперь участь Лизы
зависела только от того, много ли времени пройдет, прежде чем найдут труп.
Поскольку час был поздний, - вернее, уже почти ранний, - гостиничный бар был
закрыт, но Морозини тем не менее без особого труда сумел раздобыть у ночного портье
бутылку виски, сифон с газированной водой, лед и стаканы.
- Нередко случается, - объяснил этот любезный человек, бросив заговорщический
взгляд на Макинтира, - что кое-кто из этих господ проводит всю ночь в одном из наших
малых салонов за игрой в покер...
- Думаю, я бы тоже с удовольствием к ним присоединился, - заметил Адальбер, - но
сейчас у нас есть дела поважнее!
Взглянув на мокрые измятые и грязные смокинги и мундир вернувшихся невесть
откуда постояльцев, портье готов был с этим согласиться, но от комментариев
воздержался. В отелях такого уровня в любой стране еще и не такое можно было увидеть...
Венецианец, погруженный в безрадостные размышления, предоставил рассказывать
обо всем Адальберу, - разумеется, только после того, как они переоделись сами и помогли
Дугласу привести себя в порядок. Он беспрерывно дымил, прикуривая одну сигарету от
другой, и, не слушая, что говорит друг, мучительно искал выход из трудного положения, в
котором они очутились.
- И теперь, когда Гольберг мертв, а он был единственным человеком, знавшим, где
прячут Лизу... - сказав это, Адальбер умолк.
- Во всяком случае, мы можем попытаться найти этого мальчика, Эзекиеля, которого
покойный так любил. Должен же он хоть что-нибудь знать, - произнес наконец Альдо.
- Кто это - Эзекиель? - спросил Дуглас.
- Тот мальчик, который приносил письма и который увел Лизу к Гольбергу.
Мадемуазель дю План-Крепен, следуя нашим указаниям, сделала его портрет, и, помоему,
у меня среди вещей где-то есть копия этого рисунка, - объяснил Адальбер.
- Это ни к чему! Я и так прекрасно его помню. У меня очень хорошая память на лица, и
я велю его разыскать, - возразил лейтенант. - Впрочем, было бы очень странно, если бы он
не вынырнул на поверхность при известии о смерти раввина: могу вас заверить, что оно
понаделает здесь шума!
Есть еще кое-что, что нам надо узнать, - снова заговорил Альдо. - Эта женщина... Будем
называть ее Хилари, поскольку другим именем мы не располагаем. Так вот, эта женщина
сказала, что работает на кого-то другого, и, возможно, нам следовало бы позаботиться о
той несчастной, которую она, приняв за мою жену, взяла с собой, чтобы обеспечить себе
возможность беспрепятственно уйти. Она вскоре обнаружит, что это не Лиза, и тогда
таинственный наниматель, возможно, захочет избавиться от заложницы... Мне тяжело
думать о том, что она может погибнуть...
- Мне тоже, но нет ли у тебя каких-нибудь догадок насчет этого таинственного
заказчика? Например, не поразило ли тебя то обстоятельство, что личную охрану Хилари
составляли сыновья Халеда и, вероятно, их ближайшие друзья?
- Разумеется, да! Но не имеет никакого смысла подозревать сэра Перси! Разве ты забыл
о том, что у него свои счеты с этими людьми после смерти Кипрос?
- Сэра Перси? - вмешался в разговор Макинтир. - Вы, случайно, не сэра Персиваля
Кларка имеете в виду?
- А почему бы и нет? - откликнулся Альдо, с некоторым удивлением глядя на внезапно
побагровевшее лицо молодого шотландца. - Он доводится вам родней или вы по какой-то
причине перед ним преклоняетесь?
- Родней? Нет, конечно, ведь я, слава богу, шотландец! Но это слишком известный
человек, и он слишком много услуг оказал своей стране для того, чтобы я позволил его
заподозрить в чем-либо в связи с такой грязной историей. И здесь нам с вами не по пути!
- А кто вас просит нас сопровождать? - внезапно разозлился Альдо. - Все вы,
англичане, на один манер скроены! Готовы на все, лишь бы только это не затрагивало
вашу страну и ее дурацких знаменитостей!
- Я не англичанин! - рявкнул Дуглас. - Вы прекрасно знаете, что я...
- Да знаем мы! А король Георг Пятый, которому вы служите, он-то кто? Тоже
шотландец?
- Ладно, успокойся! - попытался утихомирить его Видаль-Пеликорн, обеспокоенный
тем, какой оборот принимали события. - Вспомни, ведь этот парень только что помог нам
выпутаться из такой передряги...
- Ничего я не забываю, но надо как-нибудь уж выбрать, чего ты хочешь в жизни: или он
помогает нам спасти Лизу, или воспевает своего Кларка!
- Я хочу вам помочь! - жалобно сказал готовый расплакаться Дуглас. - Но при этом я
хочу, чтобы вы проявили уважение к старому и достойному человеку!
Альдо отвернулся, взял еще одну сигарету и дрожащей рукой, выдававшей его
волнение, поднес к ней спичку.
- Хорошо! Уважайте его, сколько вам будет угодно, но постарайтесь хотя бы отыскать
Эзекиеля. Он сейчас для нас - самый главный свидетель, и надо действовать как можно
быстрее!
Но мальчика долго разыскивать не пришлось.
Когда Альдо вернулся в свою комнату и рухнул на кровать, чтобы попытаться
расслабиться хотя бы телом, раз уж душевный покой недоступен, Эзекиель внезапно
появился перед ним, откинув москитную сетку, которая тотчас окутала его, словно
покрывало - новобрачную.
- Где раввин Гольберг? - спросил он, направив на Морозини пистолет рукой слишком
твердой, чтобы не заподозрить в мальчишке умения обращаться с оружием.
- Вы хотели бы это знать? - переспросил Альдо, которому вид пистолета внезапно
вернул все его хладнокровие.
И, не обращая ни малейшего внимания на угрозу, подвинулся к краю постели, сел и
преспокойно начал обуваться, продолжая в то же время спрашивать:
- Вы ведь его ближайший помощник, не правда ли? Вы ведь никогда с ним не
расстаетесь? Как же так вышло?
Я не видел его со вчерашнего вечера, мы расстались в шесть часов. Он отправил меня
с... поручением, но я знал, что в одиннадцать вы с ним должны были встретиться у
Силоамской купели. Он был так счастлив, что получит "Свет" и "Совершенство", и
долгими молитвами благодарил Всевышнего...
- А моя жена? Она была с ним?
- Не думаю. По-моему, он собирался пойти за ней вместе с вами, чтобы вы могли
своими глазами убедиться в том, что с ней хорошо обращались...
- Вы в этом уверены? Так знайте, что с ним была женщина... и что его убийцы ее
похитили!
- Его убийцы? Презренный гой, вы убили его? Оружие опасно дрогнуло в руке
мальчика, и Морозини, бросившись к нему, выбил у Эзекиеля из рук пистолет и закинул
через открытую дверь в ванную.
- Подумайте сами! Разве стал бы я спрашивать, где моя жена, если бы это я убил
Гольберга! Мы, как и было сказано в объявлении в газете, получили изумруды и пришли в
одиннадцать часов к Силоамской купели. Мы действительно нашли там раввина
Гольберга, но он плавал в водоеме с торчащим из груди арабским кинжалом.
- Я тоже туда приходил, но я его там не видел.
- Мы унесли его и положили во временную гробницу, чтобы избежать столкновения
между двумя общинами...
- Вам ничего не удастся избежать! По нашим обычаям, тот, кто убил, должен заплатить
за это собственной жизнью. И вы сейчас же скажете мне, где вы его положили...
- Сначала я расскажу вам, что произошло. Сядьте и не дергайтесь хоть какое-то время!
Теперь Морозини в свою очередь рассказывал о трагических событиях минувшей ночи,
и Эзекиель внимательно выслушал его до конца, но так и не утратил недоверия.
- По правде сказать, вы - моя единственная надежда, - горестно закончил свой рассказ
Альдо, - потому что я уже и не знаю, в какую сторону мне бросаться. "Урима" и
"Туммима" у меня больше нет. Абнер Гольберг мертв, и у меня нет никакой возможности
отыскать мою жену. Что касается камней...
- Надо снова их найти. И вы узнаете, где княгиня, лишь после того, как сможете мне
сказать, где находятся "Свет" и "Совершенство". Я вернусь сюда сегодня вечером, в
десять часов, той же дорогой. И не вздумайте приготовить мне какой-нибудь неприятный
сюрприз, понятно?
Морозини пожал плечами.
- Чего вы боитесь? Полиции? Я еще не сошел с ума, и вы мне нужны.
- Посмотрим! Да, и еще одно. Если вы хотите, чтобы я вам поверил, скажите мне, куда
вы отнесли рабби Абнера.
Альдо объяснил ему это достаточно подробно: с такой информацией никак нельзя
было ошибиться. Мальчик невесело улыбнулся.
- Сами того не подозревая, вы исполнили один из законов нашего священного города:
для того, чтобы сберечь его чистоту, в нем никого не хоронят.
Морозини подумал, что о чистоте живущих в этом городе людей можно было бы
многое порассказать, но от каких бы то ни было комментариев удержался. И даже не
пошевелился, когда Эзекиель сходил в ванную, чтобы подобрать свой пистолет, вышел на
балкон и спустился по цеплявшимся за стену побегам бугенвиллеи так же спокойно, как
сошел бы на землю по лестнице. Побледневшая полоска неба на востоке предвещала
рассвет. Альдо только сейчас осознал, насколько сильно у него болит голова, и это
нимало не способствовало прояснению мыслей. Наверное, оттого, что он слишком много
курил, и при этом еще выпил... Альдо отыскал в несессере аспирин, принял две таблетки,
запил их стаканом воды, снова растянулся на постели, чтобы дождаться, пока лекарство
подействует. Но, едва он опустил голову на подушку, как провалился в благодетельный
сон... И на этот раз уже никто его не будил по той основательнейшей причине, что до
предела вымотанный Адальбер тоже спал, а прочих останавливала предусмотрительно
вывешенная на двери табличка с просьбой не беспокоить.
День уже клонился к вечеру, когда Альдо очнулся от сна и с удивлением почувствовал
себя вполне отдохнувшим и свежим, пусть даже в голове у него еще плавали последние
клочки тумана, но они нисколько не мешали ясности первой мысли, пришедшей ему в
голову, как только он открыл глаза.
Для того чтобы сделать эту мысль еще более ясной, он встал под душ, основательно
намылился, как следует растерся волосяной варежкой и щедро опрыскался английской
лавандой. Затем побрился и вернулся в комнату с приятным ощущением того, что никто и
ничто не сможет помешать ему осуществить идею, которая пришла к нему во сне. В своей
комнате он застал Адальбера, который поставил стул в проем балконной двери и,
усевшись на него, смотрел на лучи заходящего солнца: почти каждый вечер эти косые
лучи точно так же, как и сейчас, превращали Старый город в Небесный Град, сотканный
из света и золота.
- Ну как, тебе лучше? - спросил Адальбер, не отрывая глаз от волшебного и поминутно
меняющегося пейзажа.
- Да. И я принял решение: сегодня же вечером я отправлюсь навестить...
- Сэра Персиваля Кларка? И почему ты так решил, скажи на милость?
Сначала я хотел бы знать, как ты догадался. Ну, ладно, отвечу. Потому что я глубоко
убежден в том, что именно он - главная пружина во всей этой истории. Среди арабов,
которых мы видели сегодня ночью, были сыновья Халеда. Я совершенно в этом уверен. И
это означает, что он и не собирался им мстить за смерть свой дочери.
- Это вполне логичное рассуждение... А вот я, кроме того, теперь знаю, что он - тот
самый человек, на которого работает Хилари. Сегодня ночью я нашел наконец ту самую
деталь, которая так меня смущала, но которую я никак не мог уловить...
- И каким же образом на тебя снизошло это озарение?
- Это произошло, когда в нашей истории появилась Марго-Сорока. Именно она
открыла мне глаза. Ты помнишь многочисленные витрины, украшающие дом сэра Перси?
- Конечно, помню. Я заметил там очень красивые древние украшения, но в этом нет
ничего удивительно, если принять во внимание, что он работал во многих странах
Востока...
- Разумеется, но удивительное тем не менее есть: среди предметов, не представляющих
исторического интереса, во всяком случае не имеющих криминального прошлого, там
лежит золотая пряжка от пояса с головой Геракла, увенчанная вместо шлема головой
Немейского льва; так вот, этой пряжкой я несколько лет тому назад любовался в
коллекции Сиракузского музея. Это один из немногих предметов, собранных в
семидесятых годах до Рождества Христова проконсулом Верресом, которые позже смогли
найти...
- Он и не скрывает, что купил некоторые из этих украшений. Так почему бы и не
пряжку с Гераклом?
- По той простой причине, что ее никогда в жизни не выставляли на продажу! Зато
когда я. года три тому назад, был в Италии, то читал в одной газете заметку о дерзком
ограблении, лишившем Сиракузы многих ценных предметов. И я помню, что пряжка была
названа среди украденных вещей.
- Я не отрицаю, что он мог купить ее у вора, но это еще не означает...
- Что за муха тебя укусила? Ты говоришь, что собираешься навестить сэра Перси, я лью
воду на твою мельницу, а ты начинаешь привередничать? Ты заболел или что?
- Нет, и готов признать, что выступаю против собственных интересов, но, возможно,
как раз потому, что слишком уж складно все получается: мне представляется опасным
открыто выставлять краденую драгоценность...
- Здесь? Иными словами, на краю света, с европейской точки зрения? Для того, чтобы
ее заметить, нужен специалист такого класса, как я, и при этом не только посетивший
музей до ограбления, но еще и запомнивший, что он там видел. Кроме всего прочего, в
Сиракузы народ толпами не валит, хотя музей там один из лучших во всей Италии.
Прибавлю, что он к тому же и один из наименее охраняемых...
- Так что же, это Марго украла пряжку?
- Во всяком случае, в газете эту кражу приписывали именно ей. Ну, так мы идем к
нашему другу Кларку?
- Несомненно, но только не теперь. Меня не так давно навещал Эзекиель, и мне
пришлось рассказать ему все насчет Гольберга. Он хотел меня убить...
- Вижу, что ему это, слава богу, не удалось! Но взамен он сообщил тебе, где Лиза?
- Нет, но мальчик должен прийти ко мне снова сегодня вечером, в десять часов.
Наверное, лучше всего будет его дождаться. Он мог бы нам помочь.
Собственно говоря, а почему бы и нет? Теперь, когда его покровителя нет в живых, он,
наверное, сам хочет заполучить изумруды. И потом, третий человек будет для нас совсем
не лишним, поскольку в том, что рискует обернуться карательной экспедицией, на
Макинтира рассчитывать не приходится...
Шотландец, похоже, и правда на них обиделся, потому что совершенно не показывался
и отсиживался где-то у себя в углу. Друзья рано поужинали, что было вполне естественно
для проголодавшихся людей, которым предстояла долгая и полная опасной неизвестности
ночь, и, выпив по две чашки крепкого кофе, отправились дожидаться Эзекиеля в комнату
Альдо. Последний воспользовался этим для того, чтобы прояснить одну вещь, о которой
только что вспомнил.
- Скажи-ка, а когда вы с Хилари ездили в Лондон, как она выкрутилась с Британским
музеем? Ведь, насколько я помню, ты собирался пойти туда вместе с ней? Во всяком
случае, ты мне так говорил.
- Да, я действительно говорил так, но мы туда не ходили, - признался Адальбер,
залившись краской. - Она... Ей не терпелось представить меня своим родным. И не надо
на меня так смотреть. Ну да. меня провели, я попался на все удочки. Но я не первый, с кем
такое случается, - с горечью прибавил он.
- Сам знаю, поскольку именно я самым блестящим образом открыл сезон, и приношу
тебе мои извинения. Заметь при этом, что я не удивился бы, если бы у нее и в самом деле
нашлись знакомые среди сотрудников музея. Такие особы всегда обеспечивают свои
тылы. Во всяком случае, кем бы она ни была, Марго-Сорокой или королевой английской,
это уже не имеет значения, поскольку Гольберг мертв. И теперь, дружище, остается
надеяться лишь на то, что Эзекиель сможет рассказать нам что-то интересное.
Как бы там ни было, - мечтательным тоном произнес Адальбер, - мне бы очень
хотелось, после того как закончится вся эта кошмарная история, - а я очень надеюсь, что
мы из нее выберемся, - так вот, говорю, мне бы очень хотелось потолковать насчет МаргоСороки
с Гордоном Уорреном, нашим приятелем из Скотланд-Ярда.
С колокольни собора Французской Богоматери, ближайшей к отелю католической
церкви, только что донесся десятый удар, когда мальчик, с похвальной пунктуальностью,
возник среди веток бугенвиллеи и ступил на балкон. Если он и был вооружен, это
оставалось незаметным, но зато он выглядел куда более озабоченным, чем в прошлый раз.
Встревоженный Морозини тотчас приступил к нему с расспросами. Неужели ему не
удалось отыскать останки раввина?
- Нет, я его нашел. Он лежит в том самом месте, которое вы мне описали, и я
благодарю вас за то, что вы о нем позаботились. Впрочем, он и останется там до тех пор,
пока я не узнаю, кто приказал его убить... Но меня беспокоит другое: госпожа Морозини
исчезла из того дома, куда мы ее поместили. И не только она! Вместе с ней бесследно
пропали и ее сторожа..
- В этом нет НУ его удивительного, - возразил ему Морозини. - Разве я не говорил вам,
что она вчера ночью сопровождала раввина Гольберга и что англичанка взяла ее
заложницей с тем, чтобы обеспечить свое бегство? Так что и сторожам совершенно
незачем было там оставаться.
- Вы пока не понимаете. Речь идет о чете, которая круглый год живет в одном доме
среди Галилейских холмов, и, даже если в подкреплении, которое мы им послали,
надобность отпала, у них-то не было никаких оснований покидать собственный дом!
- Галилейские холмы. А мы-то думали, что ее переправили через границу, - с горечью
произнес Альдо.- - Хорошо же вы над нами посмеялись!
Ничего подобного! Просто лучше было, чтобы и вы так думали, и она сама тоже. Ее
привезли туда кружным путем, сделав достаточно большой крюк для того, чтобы она
поверила, будто оказалась в Сирии или даже еще дальше отсюда... Она и понятия не
имела о том, где находилась.
- Если она в течение нескольких месяцев сидела взаперти в подвале, это и в самом деле
нелегко было понять!
- Нет. Вы не должны так думать! С ней очень хорошо обращались, и ей даже
прислуживала одна женщина, очень преданная рабби Абнеру и добрая. До сегодняшнего
дня я там не появлялся и ни разу вашу жену не видел, но могу вас заверить, что ей не
приходилось терпеть ни малейших лишений, кроме лишения свободы.
- Одного этого уже вполне достаточно! Остается только надеяться, что она и теперь не
подвергается худшему обращению...
Адальбер, не скрывая досады, вмешался в разговор:
- К чему вы устроили этот бессмысленный спор? У нас есть дела поважнее, чем
рассуждать о том, что могло произойти. У нас есть идея насчет того, где могут сейчас
находиться и княгиня Морозини, и ваши проклятые изумруды. Так что вопрос вот в чем:
хотите ли вы помочь нам отобрать их, да или нет?
- Таких вопросов не задают! - презрительно бросил мальчик. - Разумеется, я пойду с
вами!
- Мы не хотим вынуждать вас к этому, - сказал Альдо. - У вас еще есть время подумать!
Мы идем в дом богатого и могущественного человека, всеми уважаемого англичанина.
Он, как и вы, постоянно живет здесь, и в его силах причинить вам очень серьезные
неприятности!
- Если он убил рабби Абнера - он мой враг! - с жаром воскликнул Эзекиель. - А если он
приказал убить рабби Абнера и я не убью его сегодня же ночью, месть моя будет
страшной! Кто этот человек?
- Сэр Персиваль Кларк. Вы по-прежнему хотите идти с нами?
- Еще больше, чем раньше! Он слишком дружит с арабами для того, чтобы быть нашим
другом.
12.
АРАБКА
Когда они приблизились к бывшему монастырю, кругом стояла холодная и безмолвная
ночь. Казалось, вся природа затаила дыхание в ожидании драмы. Высоко в небе стояла
безупречно круглая, как на японской гравюре, луна, и от высоких деревьев на Масличной
горе ложились на землю причудливые тени, придавая пейзажу фантасмагорический и
несколько зловещий оттенок.
Как и прошлый раз, когда они сюда приезжали, Морозини остановил машину вдалеке и
спрятал ее за деревьями; отсюда начинался небольшой спуск, по которому можно было
двигаться с включенным мотором.
- Высший класс! - оценил Видаль-Пеликорн. - Если в доме кто-нибудь слышал шум
мотора, он подумает, что машина едет в сторону Иерихона.
- Именно на это я и рассчитывал. Как видишь, сэр Перси еще не лег: в библиотеке
горит свет. В его возрасте люди спят немного: я даже не представлял себе, как это я смогу
направить луч электрического фонарика прямо в перепуганное лицо внезапно
разбуженного калеки.
- Мы, как я погляжу, по-прежнему галантны? Но мы все-таки не дойдем до того, чтобы
звонить?
- Идиот! - проворчал Альдо, передернув плечами. - Мы войдем именно тем способом,
который так хорошо тебе удается. Показывай дорогу! Готовы, Эзекиель?
- На все, князь! Я вам уже это сказал.
И в руке подростка внезапно блеснул пистолет, вещественное доказательство того, что
служение Иегове вовсе не отменяет инстинкта самосохранения.
- Уберите это пока! Может быть, позже и придется им воспользоваться.
Трое ночных посетителей, один за другим, перебрались через стену и бесшумно,
словно кошки, подкрались к подножию той самой террасы, с которой несколько месяцев
тому назад Альдо с Адальбером любовались великолепным солнечным закатом,
пылавшим над Иерусалимом.
Просторная комната была залита мягким светом и дышала вечерним покоем и уютом.
Да и в самом деле, разве могло существовать более мирное зрелище, чем этот старик,
сидевший в большом кресле у письменного стола - кресло на колесах сейчас стояло в
сторонке. Старик, перебиравший какие-то заметки, время от времени поглядывая на
красивую молодую женщину, которая, полулежа на диване, потягивала шампанское и
была хороша как никогда в темно-синем бархатном платье, украшенном лишь трижды
обвивавшей хрупкую шейку жемчужной нитью. Других драгоценностей на ней не было,
если не считать пары серег с великолепными грушевидными жемчужинами.
Если при виде Хилари друзья удивились, то удивились не столько тому, что она
расположилась здесь, как у себя дома, - они ведь уже раньше догадались, что ее
таинственным заказчиком был именно сэр Перси, - сколько тому, что она все еще здесь!
Разве не логичнее было бы для нее, запрятав свою пленницу в надежное место, вскочить в
первый же поезд или на первый же подвернувшийся корабль, идущий в любом
направлении, лишь бы убраться подальше отсюда? Так нет же, она преспокойно
разлеглась на диване, потягивая шампанское и улыбаясь мужчине, который как раз в эту
минуту поднял свою прекрасную голову и окинул грациозную фигурку таким взглядом,
что у невидимых наблюдателей не осталось ни малейшего сомнения в природе его чувств:
это был взгляд бесконечно влюбленного и вместе с тем беспредельно счастливого
человека.
- А я-то думал, - еле слышно прошептал Альдо, - что она могла оказаться еще одной его
внебрачной дочерью, или, может быть, племянницей, или...
- ...или любовницей! - закончил за него Адальбер. - Может быть, он вовсе и не
парализован, как все считают!
- Но ты же сам мне говорил, что он уже много лет прикован к инвалидной коляске...
Если память меня не подводит, после какого-то несчастного случая на раскопках?
- Тише! - перебил их Эзекиель. - Она что-то говорит!
В самом деле, Хилари только что нарушила свою соблазнительную позу, поднялась с
дивана и, подойд
...Закладка в соц.сетях
