Жанр: Любовные романы
Изумруды пророка
...оки были его
последние слова. Адальбер ведь вполне имел право на счастье, и, кроме того, Морозини
прекрасно знал, с какой нежностью его друг относится к его жене, и подчас эта нежность
даже начинала князя слегка раздражать. Он так разозлился на себя, что чуть было не
вернулся назад с извинениями, но гордость удержала Морозини от этого шага. Гордость и
внезапно охватившая его усталость. Он прекрасно знал, что любовь может разрушить все,
что угодно, в том числе и самую крепкую дружбу. Может быть, ему пора начать
привыкать к мысли, что он теряет Адальбера?
Но, несмотря ни на что, в назначенный день и час тот решительными шагами мерил
перрон, держа в руке кожаный портфель и в скромном костюме, приличествующем
секретарю важной особы. Но ни это, ни серьезный вид, с которым он приветствовал
"хозяина", едва увидев его, не обманули Альдо: он понимал, что Адальбер не забыл его
убийственной выходки при последней встрече. Впрочем, он и сам с того дня не
переставал сожалеть о вырвавшихся у него словах, и потому теперь, не обращая ни
малейшего внимания на других заполнивших перрон пассажиров, в зимних сумерках
казавшихся неясными тенями, шагнул к другу и крепко обнял его за плечи.
- Прости меня! - сказал он. - Я вовсе не понимал тогда, что говорю.
- Давай забудем об этом. Я и сам должен попросить у тебя прощения, раз позволил
тебе предположить, будто могу не думать ни о Лизе, ни о твоих переживаниях... А теперь
нам пора разработать план боевых действий...
- Я только того и жду... Кстати, как поживает Хилари? Адальбер расхохотался:
- Кстати о Хилари, когда речь зашла о боевых действиях? Похоже, ты не собираешься
складывать оружия? Не беспокойся, тебе нечего бояться, что она сейчас выйдет из вагона:
Хилари согласилась остаться дома... Да, чтобы не забыть: кто я теперь такой? Ты
приготовил для меня фальшивые документы, или как?
- Все это совершенно ни к чему. Тебе не надо менять ни имени, ни национальности, но
для великой княгини ты будешь просто Адальбером Видалем. А теперь пойдем в вагон,
здесь собачий холод!
Поезд готов был тронуться. Пассажиров через громкоговоритель приглашали занять
свои места. Друзья подошли к проводнику, и тот указал им купе, которое они должны
были делить до Брегенца, а оттуда маленький местный поезд доставит их в Лангенфельс,
столицу великого княжества Гогенбург. Минутой позже, когда длинный состав, пыхтя и
выпуская клубы дыма, тронулся с места, Альдо с Адальбером, уютно расположившись
среди красного дерева, меди и бархата тесного купе, уже согревались теплом
ненарушенной дружбы. Морозини испытывал несказанное наслаждение от возможности
спокойно разговаривать, не видя перед собой хорошенького личика и не ощущая
любопытных взглядов достопочтенной Хилари Доусон. Господи, как давно им не
удавалось поговорить без того, чтобы она не встревала в разговор! И еще большее счастье
он ощущал оттого, что ему казалось, будто и Адальбер разделяет то же чувство; но из
осторожности он не стал касаться этой темы.
Великое княжество Гогенбург-Лангенфельс, целиком расположенное в горах и зажатое
между Баварией и Австрией, давно перестало существовать как политическая единица. До
самого начала войны его правитель был одним из бесчисленных медиатизированных
князей, объединенных в исполинскую немецкую империю, с которой разделалась
милитаристская Пруссия Бисмарка, но княжество, надежно защищенное стеной Альп, не
пострадало от этого и по-прежнему не испытывало никаких неудобств от того, что
принадлежало отныне неустойчивой республике. Во всяком случае, богатства великого
князя остались в неприкосновенности, а прекрасная Федора, став лишь хозяйкой замка, не
перестала от этого быть владелицей своих земель.
Сойдя на перрон маленького вокзала в Лангенфельсе, Морозини и Видаль-Пеликорн
испытали приятное ощущение, что время здесь остановилось и ничего не меняется.
Городок, утопавший в снегу, этот маленький уютный городок с его старинными домами, с
его стенами пастельных тонов, украшенными фресками на религиозные или сельские
мотивы, с его резными раскрашенными деревянными балконами и высокими крышами,
укрытыми белой пеленой, больше всего напоминал рождественскую открытку. Все было
как в прежние времена, и даже мощный "Роллс-Ройс" с гербами на дверцах,
дожидавшийся путешественников, оказался довоенного выпуска; впрочем, автомобиль так
и сиял здоровьем, а шофер и лакей в безукоризненной темно-серой ливрее во всех
отношениях представлялись достойными королевского двора...
Красное вечернее солнце бросало теплые отсветы на снег и апельсиновым сиянием
озаряло пейзаж, открывшийся перед друзьями, едва они прошли через средневековые
ворота, увенчанные квадратной башней. Заснеженные горы служили великолепным
фоном для грозного средневекового замка, над которым возвышался лес башен,
островерхих крыш и колоколен, и который, в свою очередь, величественно вырастал из
скалы.
- Ну вот, опять феодальный замок! - простонал Адальбер, который, видимо, никак не
мог забыть жилище "графини" Илоны. - Там наверняка полно сквозняков и огромных
каминов, которые плохо топятся. В холодное время года жить здесь - настоящая пытка!
- Да ты, оказывается, в Англии сделался неженкой... Но, по-моему, английские
торфяные печки не так уж хорошо греют?
- Все зависит от того, как ими пользуются. Только вспомни, как приятно было в нашем
домике в Челси! А то, что мы видим, - настоящая крепость!
Альдо отметил, что его друг ни словом не намекнул на замок своего будущего тестя,
но, поскольку готов был поклясться, что это жилище насчитывает несколько веков,
оставил все свои замечания при себе, а вслух сказал лишь, что размеры Гогенбурга и те
крыши, которые виднеются из-за стен, позволяют надеяться на уютные комнаты. Так оно
и оказалось.
Поднявшись по длинному подъездному пути, огражденному огибавшей уступ скалы
зубчатой стеной, друзья попали в парадный двор, с трех сторон окруженный низкими
аркадами, под которыми все еще стояли огромные старинные бочки, куда во время осады
собирали дождевую воду. Четвертую сторону замыкал фасад великолепного здания эпохи
Возрождения со множеством окон в скульптурном, итальянского стиля, обрамлении, в
каждом из которых пылало зарево роскошного заката. Войти в замок можно было через
портал темного дуба с позолоченной резьбой, над которым были укреплены большие
гербы Гогенбургов-Лангенфельсов и помещенная в выложенную камнем нишу конная
статуя. На шум подъехавшей машины вышли дворецкий и четверо лакеев в традиционных
костюмах. Дворецкий, произнеся все положенные формулы приветствий, провел гостей в
просторный холл, наполненный упоительным запахом хвои, исходившим от огромной
наряженной елки, затем к подножию лестницы, лакеи подхватили их чемоданы, но за это
короткое время Адальбер уже успел ощутить, какое дивное тепло царит в этом жилище, и
расплылся в улыбке.
- Разумеется, мы сохранили все камины, - объяснил дворецкий в ответ на его
расспросы, - но ее высочество очень чувствительна к холоду, постоянно зябнет и потому
приказала установить и центральное отопление.
- Благослови ее господь! - сказал Морозини. - Мой секретарь очень боится сквозняков.
- К сожалению, в таком огромном замке их трудно избежать. У нас около сотни спален
и гостевых комнат.
- Окажут ли нам честь позволить поприветствовать ее высочество перед ужином?
- Нет. Ее высочество отдыхает перед балом и до его начала никого не принимает.
Впрочем, праздничный ужин будет поздним, в полночь. А в восемь часов вашему
сиятельству, как и другим гостям, подадут ужин в апартаменты. А сейчас я прошу ваше
сиятельство меня извинить, но прибывают новые гости, и я должен их встречать...
В самом деле, за это время еще два автомобиля оставили во дворе свои следы, проделав
тот же путь, что и их предшественники, и потом, в течение часа, пока друзья устраивались
на новом месте, гости не переставали прибывать. Альдо досталась роскошная и вместе с
тем очень уютная комната с большой кроватью, увенчанной парчовым балдахином, но
при этом снабженной мягкими перинами и подушками, - спальня с толстым ковром на
полу и пылающим камином. Ей лишь немногим уступала соседняя комната,
предназначавшаяся секретарю, разве что кровать была попроще, с дубовым изголовьем,
украшенным старинной росписью с цветочными мотивами.
- Мне бы очень хотелось осмотреть дом, - сказал Адальбер, глядя, как играют отсветы
пламени в низком бокале с выдержанным коньяком, который он только что налил себе из
хрустального флакона, стоявшего среди множества других в флорентийском кабинете с
гостеприимно распахнутыми дверями. - Хотя бы только для того, чтобы выяснить, далеко
ли мы находимся от комнат хозяйки. И потом, если учитывать, чем мы намереваемся
здесь заняться, неплохо было бы произвести разведку.
- Никто нам не говорил, что мы должны сидеть взаперти. Иди, прогуляйся, осмотрись.
Я останусь здесь. Если тебя кто-нибудь о чем-нибудь спросит, ты всегда сможешь
объяснить, что ищешь таблетку аспирина для своего хозяина. Что-то мне подсказывает,
что аспирин скоро мне понадобится.
- Еще чего! Я все-таки твой секретарь, а не лакей. Я скажу, что ищу библиотеку: так
будет куда элегантнее!
В любом случае Видаль-Пеликорн не успел далеко уйти и его отсутствие оказалось
недолгим: не прошло и десяти минут, как в дверях показалась его кисло-сладкая
физиономия.
- Там толпы народу. И все до единого либо немцы, либо австрийцы. Беспрерывно тудасюда
снуют то слуги с чемоданами, то горничные с вечерними платьями, которые они
несут с таким видом, словно это Святые дары. И, похоже, все эти люди друг друга знают...
- Это вполне естественно. Если сегодняшний бал, как нам сказали, - это традиция,
значит, Федора каждый год собирает здесь практически одних и тех же людей, баварскую
и австрийскую знать. А ее апартаменты тебе удалось найти?
Да. Мы оказались в привилегированном положении, поскольку нас от них отделяют
лишь апартаменты покойного великого князя Карла-Альберта. Один из слуг успел мне все
это рассказать, пока не появился некий барон фон Таффельберг, который, как мне
показалось, исполняет здесь роль если и не хозяина дома, то по меньшей мере
церемониймейстера. Он самым любезным образом, но весьма недвусмысленно дал мне
понять, что я выбрал весьма неподходящее время для того, чтобы бродить по коридорам, и
что желательно, чтобы гости оставались в своих комнатах до тех пор, пока не пробьет час
и всех не позовут вниз.
- А какой он из себя, этот барон?
- Типичный прусский юнкер. Железобетонная физиономия, гладкая и безволосая,
блекло-голубые глаза, в одном монокль, поэтому бровь влезла на середину лба, и
негнущийся, как доска, так что можно подумать, будто он в корсете. Смотрел на меня не
более ласково, чем смотрел бы на хлебную корку, завалявшуюся за буфетом. Словом,
сухой, холодный и неприятный - дальше некуда!
- Он что - дракон, стерегущий сокровище?
- Если хочешь знать мое мнение, очень похоже на то. После того как мы с ним
расстались, он вошел к великой княгине - как бы сказать поточнее - вошел, как свой
человек! Если эта прекрасная дама подумывает о романе с тобой, тебе придется его
остерегаться. Возможно, его зовут Отелло.
- Да у меня и в мыслях нет ни возбуждать его ревность, ни вступать с ней хоть в какиенибудь
отношения. Мне нужно было лишь проникнуть сюда. И теперь я надеюсь так
запугать нашу хозяйку историей изумрудов, чтобы она согласилась продать мне камни. Ну
а если не получится, тогда прибегнем к сильным средствам!
- Поиграем в Арсена Люпена?
- Вот именно. Думаю, тебя такая перспектива не испугает? Слава богу, отсюда до
венгерской границы рукой подать: надо только добраться до того леса на гребне горы, -
прибавил венецианец, указывая на какую-то точку в расстилавшемся за окном пейзаже. -
Самое главное...
Его рассуждения прервал деликатный стук в дверь. В ответ на приглашение войти на
пороге показалась молодая и очень красивая белокурая женщина, одетая в строгое и
элегантное светло-серое бархатное платье, отделанное белым атласом. Шею ее обвивало
жемчужное ожерелье в два ряда, тройные нитки того же жемчуга украшали запястья.
Войдя, она улыбнулась пленительной, но немного печальной улыбкой.
- Если не ошибаюсь, князь Морозини?
- К вашим услугам, мадам...
- Мадемуазель. Меня зовут Хильда фон Винклеред, я фрейлина ее высочества. Она
хотела бы лично встретить вас, но, учитывая количество и знатность гостей, ей неудобно
было так кого-то выделять. Тем не менее, поскольку к этому часу все гости уже
размещены, она желает с вами поговорить. Не угодно ли вам следовать за мной?
- С удовольствием...
Альдо, не рассчитывавший на подобную удачу, тем не менее сдержался и не стал
показывать ни чрезмерной радости, ни излишней поспешности и последовал за
фрейлиной обычной своей беспечной походкой. И все же, увидев, в какой обстановке
жила великая княгиня, он вздрогнул и едва удержался от изумленного восклицания: ему
показалось, будто его перенесли в Кремль времен Ивана Грозного! Низкие сводчатые
потолки, расписанные яркими красками и золотом, скрывали изначальные кессонные, -
должно быть, эту прихоть подсказала ностальгия по детству, проведенному в царском
дворце... Окна, едва умещавшиеся под этими сводами, были задернуты тяжелыми, сплошь
расшитыми занавесями, пол устилал роскошный ковер, и повсюду были расставлены
низкие столики, с почти варварским великолепием инкрустированные полудрагоценными
камнями, кресла, больше походившие на византийские троны, и бронзовые подсвечники,
уставленные целым лесом горящих свечей: они заменяли здесь проведенное во всех
остальных комнатах замка, но не допущенное в эти покои электричество. Зажженные
свечи были расставлены по всей комнате, но особенно много их было перед иконами в
золотых и серебряных окладах, оставлявших открытыми только лики и руки святых. В
двух комнатах, через которые они прошли, было нестерпимо жарко, и особенно
удушливой эта жара казалась от легкого дыма, поднимавшегося над бронзовыми
курильницами, стоявшими прямо на полу. Морозини, наделенный тонким обонянием,
узнал запах ладана, но благоухания, которое к нему примешивалось, распознать так и не
смог. Впрочем, он обо всем позабыл, как только его ввели в комнату, где Федору,
сидевшую перед высоким зеркалом, как раз в это время причесывали: он словно оказался
в святилище царицы и в пещере Али-Бабы одновременно! Повсюду, куда ни посмотри, его
окружали драгоценные камни, оправленные и без оправ: ими были полны кубки и чаши,
они грудами были навалены в раскрытых ларцах, с подсвечников небрежно свешивались
ожерелья из уральских аметистов и бирюзы, но два низких столика, стоявших по обе
стороны зеркала, были отданы изумрудам. Здесь были кольца, ожерелья, браслеты из
одних изумрудов или изумрудов с бриллиантами. Ослепленный этим великолепием, но
все же острый взгляд антиквара мгновенно отыскал скромно лежавшие среди других
камней "Свет" и "Совершенство".
- Как я рада видеть вас, князь! - произнес певучий, чуть приглушенный голос. - Я так
боялась, что вас остановит какое-нибудь препятствие! - прибавила она, протягивая
вошедшему тонкую обнаженную руку, и Альдо, склонившись над этой рукой, с
удивлением почувствовал, как она холодна.
- Никакое препятствие не смогло бы меня остановить, мадам! - воскликнул он, даже не
пытаясь придумать что-нибудь более оригинальное.
Тотчас заметив эту вялость воображения, она со смехом откликнулась:
- Разве могла ваша галантность подсказать вам другой ответ! А как вам нравится мое
логово?
- Поражает и даже слегка околдовывает. И как нельзя лучше вам подходит!
Ему удалось в точности передать свои ощущения. Федора, даже одетая в батистовый
пеньюар с пеной кружев, который облаком окутывал ее фигуру и расстилался у ног,
завораживала взор. Казалось, она притягивает свет, позволяя отражать его лишь
роскошным блестящим волосам, которые парикмахер, должно быть глухой и слепой,
укладывал в сложную прическу, собираясь увенчать ее изумрудной с бриллиантами
тиарой, пока лежавшей рядом на подушечке. Но сейчас Федора показалась ему еще более
бледной, чем в первую встречу, даже в заполняющем комнату теплом мерцании свечей...
- Вполне ли вы здоровы, ваше высочество? - решился спросить Альдо. - Мне кажется,
вы немного бледны...
- У меня никогда не бывает особенно яркого румянца, но, признаюсь, сегодня вечером
я и правда чувствую себя несколько усталой. Могу ли я попросить вас, дорогой друг,
минутку потерпеть? - прибавила она, выслушав нечленораздельное бормотание своего
парикмахера. - Кажется, я слишком сильно верчусь...
Она снова приняла застывшую, величественную позу, а Морозини тем временем вновь
принялся разглядывать обстановку. Приблизившись к устроенной в одном из углов
комнаты небольшой молельне, он тотчас узнал чудесный образ Богоматери, занимавший
главное место в иконостасе.
- Мне казалось, что эта икона Андрея Рублева была в числе тех, которые он написал
для Троице-Сергиевой лавры?
От удивления ее высочество слишком резко повернула голову и потому тихонько
вскрикнула от боли, прежде чем ответить:
- Откуда вы это знаете?
- Перед войной я побывал в России и видел ее там. Неужели монастырь был разрушен
после Октябрьской революции?
- Нет. Эта икона - сестра той, которую вы видели. Художник написал вторую
Богоматерь для одного из моих предков, и с тех пор этот образ остается бесценным
сокровищем моей семьи.
- Пусть он как можно дольше хранит вас! - медленно проговорил Альдо. - Это...
настоящее чудо!
- Благослови вас Господь на добром слове...
К этому времени прическа была закончена, и на голове красавицы уже сверкала
драгоценная диадема, состоявшая из длинных чередующихся изумрудных и алмазных игл.
Взмахом руки отослав парикмахера, Федора удержала фрейлину, собравшуюся удалиться
вслед за ним:
- Останься, Хильда! От тебя у меня нет секретов... Я надеялась, - добавила она,
обернувшись к Альдо, - что нам удастся поговорить подольше, когда уедут все остальные
мои гости, но я не уверена, что у меня хватит времени. Может случиться так, что меня
призовут в другое место. Если вы не слишком голодны, может быть, мы могли бы
поговорить прямо сейчас?
- Я совсем не голоден, мадам, - ответил Морозини, внутренне ликуя при мысли о том,
что ему не придется надолго задерживаться в этом замке.
В намерения прекрасной дамы явно не входило делать Альдо своим любовником, и это
его донельзя обрадовало. Вот только придется вести игру осторожно и быть предельно
осмотрительным.
- Благодарю вас...
Поднявшись со своего места, Федора пересела в изножье широкой кровати, убранной
мехами и золотой парчой, но по пути успела взять серьги, которые так влекли к себе
Морозини.
- Сядьте рядом со мной... И расскажите мне, почему в тот раз, в Париже, вы сказали,
что готовы отдать все, что у вас есть, лишь бы получить эти камни...
Альдо поколебался лишь мгновение. Сейчас уже не время было выдумывать какиенибудь
сказки, к тому же эта женщина, так внимательно на него смотревшая, внушала ему
доверие. Стараясь не говорить лишнего, он рассказал ей о своих приключениях у водоема
Селах и о том, что за ними последовало. И особенно позаботился о том, чтобы не
упоминать о древней легенде, которая приписывала "Свету" и "Совершенству"
божественное происхождение. Великая княгиня, должно быть обладавшая несколько
суеверной религиозностью, скорее всего вцепилась бы в них так же крепко, как хватается
за подвернувшуюся ветку тонущий человек, если бы только услышала, что камни пришли
от самого Иеговы. Но по той же причине Альдо не преминул, как мог, подчеркнуть
зловещую опасность, исходившую от изумрудов.
- Вы любите вашу жену? - спросила Федора, как только Морозини умолк.
- Больше всего на свете, мадам. Если я потеряю ее, моя жизнь утратит всякий смысл...
- И конечно же, вы никогда ей не изменяли!
Альдо ответил мгновенно, не задумываясь и вполне искренне, поскольку то, что
произошло между ним и Саломеей, нельзя было считать нарушением клятвы верности: он
всего-навсего расплатился таким образом за необходимые ему сведения.
- Нет, - твердо произнес он.
- И все же...
Федора ненадолго умолкла, прикрыв глаза, так что сквозь ресницы едва пробивалось
зеленое сияние, потом, улыбнувшись, заговорила снова:
- И все же вы прекрасно понимали, приняв мое приглашение, чего я от вас ждала? Это
правда или я ошибаюсь?
- Правда. У меня достаточно опыта, чтобы услышать то, что не произносят вслух. Ваше
высочество желало оказать мне честь совершенно особого рода.
- К черту все эти замысловатые объяснения! Мое высочество желало с тобой переспать,
дружок! - воскликнула она. - И ты ведь был согласен, разве не так?
- Нет. Простите меня, мадам, - поспешил добавить он, желая смягчить грубость отказа.
- Несомненно, вы - одно из самых прекрасных творений Господа, но я надеялся, что
достаточно искусен, чтобы суметь уговорить вас продать мне эти камни. В моем
представлении речь могла идти всего лишь о коммерческой операции, ни о чем другом...
- А если бы я сказала, что только при таком условии соглашусь продать изумруды?
Он отвел взгляд, чтобы ускользнуть от ослепительного сияния ее зеленых глаз, которых
она с него не сводила, и ответил:
- Я вам уже сказал, что люблю свою жену больше всего на свете...
- И ты готов был расплатиться собой? - звонко расхохотавшись, продолжала она. -
Может, это было бы маловато, а? Эти изумруды обошлись мне в целое состояние.
- Даже если бы мне пришлось отдать все, что я имею, я готов заплатить за них ту цену,
которую вы назначите.
- Все твое состояние? Ты так богат?
- Разумеется, мое богатство не идет ни в какое сравнение с богатством вашего
высочества, но пожаловаться на бедность не могу. За эти камни я отдам вам все, что
имею. Лишь бы только Лиза осталась в живых...
- Ее зовут Лиза? Лиза... а как дальше? Какое имя она носила до того, как вы
поженились?
- Лиза Кледерман.
Федора снова рассмеялась.
- Дочка швейцарского банкира? Понимаю, что ты ею дорожишь, даже не удивляюсь
тому, что ты готов отдать мне все свое состояние. С ней ты так или иначе с голоду
никогда не умрешь...
Это уж было слишком! Побледнев от ярости, Альдо вскочил с места и, гордо
выпрямившись, бросил женщине, которой мало было его истязать, но захотелось еще и
оскорбить:
- Мое состояние, мадам, я создал, имея в своем распоряжении дворец более древний,
чем ваш замок, предметы, собиравшиеся в течение веков моими предками, среди которых
не один носил золотой "корно" венецианских дожей, и многое другое, но создал его
собственным трудом. Если вы отнимете у меня все, что у меня есть, я начну заново и не
стану просить подачек у моего тестя. А теперь назовите вашу цену, и давайте с этим
покончим!
Великая княгиня некоторое время хранила молчание, разглядывая Морозини с таким
видом, словно решала, во сколько его оценить. Она чувствовала, что он едва сдерживает
бушующий в нем гнев, и находила, что Альдо в таком состоянии становится еще более
привлекательным.
- А что, если, - тихонько произнесла она, - что, если я удовольствовалась бы всего
одной ночью любви?
Морозини с оскорбительным высокомерием пожал плечами:
- Любви? Лучше бы вам не называть этим возвышенным словом то, что стало бы всего
лишь жалкой карикатурой на нее. Нет, мадам. Давайте вернемся к деньгам. Боюсь, при
другой форме оплаты вы остались бы крайне недовольны тем, что получили!
Небрежно поклонившись, он повернулся и направился к Двери, у которой все еще
стояла Хильда фон Винклеред. Но здесь его настигло приказание великой княгини:
- Останьтесь! Я, кажется, не давала вам разрешения на то, чтобы уйти!
- А мне кажется, что нам больше нечего сказать друг другу, все уже сказано, -
отпарировал он, снова развернувшись к ней лицом, чтобы взглянуть на нее.
Она сидела на прежнем месте, похожая в своем снежно-белом наряде и сверкающей
короне на волшебницу из восточной сказки, и, держа в руке изумруды, любовалась тем,
как отражаются в них огоньки горевших в подсвечнике свечей.
- Какой же ты несдержанный, дружок, не надо так кипятиться! Мне хочется еще коечто
тебе сказать: сегодня вечером я надену эти камни в последний раз, а завтра они
станут твоими. Тогда мы и назначим цену... Что ж, теперь - иди!
Под рукой Хильды изукрашенная на манер ларца дверь отворилась, и Альдо, пробежав
через душные, словно терем, комнаты, выскочил в коридор, еще слегка оглушенный тем,
что ему только что пришлось пережить и довелось выслушать. Тем не менее в глубине его
души последние слова, произнесенные великой княгиней, звучали победной песней.
Завтра он уедет отсюда в Иерусалим, увозя с собой выкуп за Лизу. Радость распирала его,
словно
кто-то внутри его надувал воздушный шар, он почти подлетел к дверям своей комнаты и,
распахнув их, ураганом ворвался туда.
- Адаль, - завопил он, - мы победили!
Видаль-Пеликорн, который в эту минуту методично расправлялся с паштетом из зайца,
чуть не подавился. Поперхнувшись, он судорожно схватился за стоявший перед ним на
столе бокал с вином. Отпив несколько глотков, Адальбер еще долго кашлял и переводил
дух, потом наконец еле выговорил сдавленным голосом:
- Что ты сказал?
- Что тебе не придется изображать из себя Арсена Люпена. Завтра великая княгиня
отдаст мне изумруды...
- И что она хочет получить взамен?
- Пока что не знаю, но в одном я уверен: завтра она мне их продаст! Недолго нам
осталось мучиться, старина, наши трудности приходят к концу! Вот-вот я снова увижу
Лизу!
И он, едва не расплакавшись от счастья, бросился в объятия друга, вскочившего тем
временем со стула ему навстречу, тоже со слезами на глазах. Мгновение чистого счастья,
которому как нельзя лучше отвечали далекие звуки оркестра, уже начавшего
настраиваться в преддверии грандиозного праздника этой ночи.
Два часа спустя князь и его мнимый секретарь, оба затянутые в безукоризненные
черные фраки, тот и другой с цветком гардении в петлице, вошли в огромный рыцарский
зал, целиком занимавший наиболее старую часть
...Закладка в соц.сетях
