ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 2. Король нищих

страница №15

... он от
меня ускользал. Тогда я сменил тактику и
начал нагонять на него страх всеми доступными способами. Ему пришлось день и
ночь держать при себе охрану, что не
мешало моим угрожающим запискам, которые доносили до него стрелы, правда Лафма
не знал, откуда они летят. Через
Пьеро, который однажды вечером впустил меня в этот дом, я познакомился с
господином де Рагенэлем. От него я и узнал,
кто убийца Семирамиды. С того дня мы заключили своеобразный договор и, как
только узнали о вашем приезде в Париж,
усилили слежку за Лафма. Нам удалось узнать и о его доме в Ножане. Когда стало
известно, что вы в Бастилии, мы решили: с
начальником полиции надо покончить раз и навсегда. В тюрьме вы могли оказаться
слишком доступной добычей для него.
- Но как вы могли узнать, что сегодня вечером меня повезут к нему?
Кураж бессильным жестом развел руками.
- Этого мы как раз не знали. Найти вас там было божественным сюрпризом,
совершенно случайным стечением
обстоятельств. Уже несколько дней Лафма, которого по-прежнему охраняли его
приспешники, отдыхал за городом.
Вероятно, он не хотел показать, что имеет отношение к вашему аресту. К тому же
он, казалось, проводил время в ожидании
кого-то или чего-то.
Капитан Кураж прервал свой рассказ, чтобы выпить бокал вина, вытер усы и
продолжал:
- Один из моих людей сумел наняться к нему помощником повара, но вокруг дома
всегда вертелось много народу...
- В такой холод?! - удивилась Сильви.
- Мы привыкли к любой погоде, мадемуазель, даже больше, чем солдаты. В мире,
где я живу, нищета закаляет людей,
которых не в силах уничтожить. Два дня у начальника полиции гостила красивая
дама. Та, что сопровождала вас сегодня
вечером.
- Мадемуазель де Шемро?
- Верно. Эта парочка казалась неразлучными друзьями!
- Все объясняется очень просто. У нее нет состояния, - вмешался в разговор
Персеваль. - А Лафма богач. И наверняка
платил ей за разного рода услуги.
- Действительно, она хвастливо щеголяла в роскошных, богатых туалетах.
Конечно, мой поваренок ничего не мог
услышать из их разговоров, которые обычно проходили в запертом кабинете, но он
уловил несколько слов, когда красотка
уезжала. "Он наверняка отошлет ее в монастырь Визитации, - сказала она, - но я
позабочусь, чтобы это дело поручили
мне. Мне лишь останется привезти ее к вам. Кстати, кардинал покидает Париж
послезавтра. Руки у вас будут развязаны..." Я
не знал, о вас ли идет речь, и мы начали следить за всеми поездками Шемро. Вчера
она сидела дома, но сегодня днем
приехала в кардинальский дворец, и я подумал, что дальше тянуть время
рискованно. С главными силами моего отряда мы
захватили дом в Ножане, перебив или связав охрану, и я наконец остался один на
один с этим чудовищем. Я загнал его в
малую гостиную, где он и велел накрыть галантный ужин, предназначавшийся для
вас, мадемуазель. Увидев меня, он
испугался и уже через несколько минут размяк под моими обвинениями. Он молил о
пощаде, был мерзок, и я пронзил его
шпагой. Потом я поднялся в спальню негодяя, чтобы просмотреть бумаги, какие там
могли находиться; может быть - кто
знает? - они вернули бы надежду или свободу какому-нибудь бедняге. Этим я и был
занят, когда услышал, как подъехала
карета. Из нее вышла Шемро и еще одна женщина, которая была слишком тепло
укутана, чтобы я мог ее разглядеть. Я
притаился, ожидая, что будет дальше, когда из дома выбежала Шемро. Она вскочила
в карету, крикнув кучеру, чтобы тот
гнал лошадей в Венсеннский замок. Тут я смекнул, что эта дрянь хотела переложить
бремя моей мести на приехавшую с ней
женщину. И тогда я решил предстать перед вами. Остальное вам известно.
Я никогда не смогу отблагодарить вас, - дрогнувшим голосом сказала Сильви. -
Вы не только спасли мне жизнь,
благодаря вам я теперь свободна... совершенно свободна, ибо Лафма мертв! О Боже,
ну как мне расплатиться с вами!
Капитан адресовал ей свою странную кривую улыбку:
- Подарив мне быструю смерть - от яда или удара ножом. Ведь вор и убийца
вроде меня достоин лишь смерти на
колесе. Быть распластанным на колесе - единственный вид смерти, который понастоящему
меня страшит, потому что при
этом рискуешь утратить всякое достоинство...

Он встал, но Персеваль оказался проворнее и успел взять в свои ладони руки
молодого человека.
- Этому страшному дню суждено наступить лишь тогда, когда я не сумею вас
спасти; в таком случае я сам займусь
вашим освобождением. Пока же не забывайте, что в этом доме у вас есть друзья,
которых вы можете просить обо всем. Мы
будем вам опорой и поддержкой в любых обстоятельствах.
- Неужели вы забыли, что я король воров?
- Это ваше дело. Я предпочитаю вора, способного на такое великодушие, как
ваше, "доброму христианину" вроде
Лафма.
- Благодарю вас. Теперь я вас покидаю и больше сюда не вернусь. Я не могу
рисковать жизнями моих друзей, вы и так в
последнее время слишком много страдали. Но если вы все же вспомните обо мне,
произнесите мое настоящее имя: меня
зовут Ален...
- Ален, а дальше? - поспешно спросила Сильви.
Молодой человек покраснел и ответил:
- Вы помните, я уже сказал, что не имею права на дворянскую фамилию.
- Жаль! - улыбнулась она. - Вы - истинный рыцарь, капитан Кураж!
- Тогда простите меня, что я вам больше ничего не говорю. Ремесло, которое я
выбрал, обязывает меня забыть
фамилию, что должна остаться незапятнанной. Прощайте, друзья мои...
Капитан Кураж уже взял в руки свой плащ, но Персеваль снова его задержал:
- Почему "прощайте"? Почему вы сказали, что не вернетесь? Я так понимаю, что
капитан Кураж не хочет рисковать,
появляясь здесь, но разве кто-нибудь знает лицо Алена?
- Из того общества, какое я для себя добровольно выбрал, трудно исчезать так
часто. Я должен быть с моими людьми.
Но за этим домом я буду присматривать. Отныне Бог будет его хранить!
Чувствуя, что не в силах скрыть волнение, капитан Кураж торопливо вышел, и
Персеваль был вынужден поспешить за
ним, чтобы проводить его до Двери. Когда шевалье вернулся на кухню, Николь уже
убрала со стола с помощью Сильви и
Корантена, стоявшего у камина, посапывая трубкой и задумчиво глядя на огонь.
- Как странно все, что с ним случилось, - заметила Николь. - Он очень
забавный...
-А ты что скажешь, Корантен? - спросил Рагенэль.
- Я знаю, кто он, - не сдержался Корантен.
- Он нам солгал, сказав о провинциалах-приказных. Он бретонец и, должно быть,
происходит из древней бретонской
фамилии. Его родители действительно были убиты, но у него осталась родня,
близкая ко двору...
Эти слова были встречены глубоким молчанием. Все замерли, ожидая, что скажет
Корантен.
- Откуда ты его знаешь? - спросил шевалье.
- Вы помните бенедиктинский монастырь в Жугоне, куда меня когда-то отдали
родители?
- И откуда ты сбежал. Такое не забывается.
- Он тоже был помещен в монастырь на тех же условиях. Он был младший в семье,
где было несколько сыновей; его
запихнули в рясу, словно в каменный мешок. Он пробыл в монастыре гораздо меньше
меня, но я навсегда запомнил его лицо.
Звали его...
- Нет! - остановил Корантена Персеваль. - Никогда не называй его фамилии,
даже мне! Эта тайна не принадлежит
тебе, ты не имеешь права ее разглашать. В наших молитвах он будет Аленом, и все
тут!
- Простите! - опустив голову, пробормотал Корантен. - Я чуть было не совершил
дурной поступок.
- Главное, что ты его не совершил! - воскликнул шевалье. - А теперь спать! Я
провожу Сильви в ее комнату.
С неописуемой радостью скиталица вновь оказалась в своей очаровательной
желтой спальне. Она снова прикоснулась к
изящным вещицам серебряного туалетного гарнитура, взяла красивое венецианское
зеркало, которое отразило лицо, словно
размытое усталостью и страхами последних дней. Однако и это было чудом молодости
- Сильви казалось будто все, что она
вынесла, страдания и ее позор, покинули ее в ту минуту, когда она начала
раздеваться. Здесь, в этой уютной комнате,
которую нежная забота сохранила в неприкосновенности, Сильви почувствовала, что
в ее душе осталось нетронутым
главное: жизненная сила, вкус к жизни, даже к борьбе, и особенно любовь к
Франсуа, хотя он и отверг ее. Наверное, так же
он отверг бы и любую другую женщину, которая стала бы ему навязываться. Теперь,
когда Лафма отдал Создателю - если,
конечно, не мессиру Сатане! - свою подлую черную душу, все встало на свои места,
и Сильви ощутила, что она снова
начинает становиться сама собой - той Сильви, которой она была раньше, той,
которая так много пережила и выстояла, той,
которая любила и продолжала любить и надеяться.

Это счастье длилось недолго - всего два дня. А именно до прихода весьма
взволнованного Теофраста Ренодо,
явившегося сообщить, что Лафма выжил.
"Курьер, утром принесший пакет, нашел его в крови, но Лафма еще дышал, -
рассказал он потрясенным друзьям. - Его
даже привели в сознание, он нашел в себе достаточно сил потребовать, чтобы
послали за знаменитым Жаном Батистом
Мореном де Вильфраншем, королевским астрологом, о котором говорят, что если он
соизволит взяться за прежнее ремесло
лекаря, то может сотворить чудо.
- И он сможет помочь Лафма вернуться к жизни? - спросил Персеваль.
- До этого еще очень далеко. У раненого - он получил удар шпагой в грудь -
сильный жар, и окружающие даже
говорят, будто в бреду он несет такие чудовищные вещи, что домочадцы сочли
необходимым никого к нему не допускать.
- Известно ли, кто нанес удар?
- Слуги и стражники - их нашли в парке связанными и полу замерзшими от холода
- говорят о всадниках в масках, но
у тела раненого обнаружили лист бумаги с одним-единственным словом: "Кураж". Это
меня ничуть не удивляет, - прибавил
газетчик. - Обо всем вы прочтете в завтрашнем номере "Газетт де Франс"...
- Друг мой, не рассказывайте об этом так подробно! Ведь ваши читатели до
нового распоряжения не должны знать, что
капитан Кураж, хотя и не лишил жизни Лафма, спас мою крестницу. Госпожа Шемро
так коварно обманула ее, привезла к
своему другу, начальнику полиции, как, видимо, и было условлено между ними.
И шевалье де Рагенэль во всех деталях рассказал своему другу о злоключениях
Сильви.
- Вы правы, - согласился Ренодо, когда Рагенэль закончил свой рассказ, -
будет лучше, если мы не станем сообщать
подробностей. Читатели лишь узнают, что Лафма подвергся нападению у себя дома и
тяжело ранен. Потом мы будем
печатать бюллетени о его здоровье и - все! Какая удача, что кардинал надолго
уехал из Парижа! Приказы, которые он
может отдать по этому поводу, наверняка не будут исполняться с тем рвением, как
если бы он находился в столице. Вопервых,
потому, что большинство полицейских ненавидят начальника полиции, вовторых,
потому, что все знают: кардинал
долго не протянет. Это сдерживает начинания, которые впоследствии могли бы стать
опасными...
- Но тогда мне придется снова вернуться в монастырь! - с горечью воскликнула
Сильви. Она была на грани истерики.
- Прощайте те спокойные мгновения, что я надеялась провести здесь! Неужели никто
не может остановить этого негодяя?
Господин Ренодо взял руки девушки в свои:
- Спешить некуда. Я вам сказал, что до выздоровления далеко. Быть может,
Лафма уже не суждено поправиться.
Надеюсь, в этом доме вам ничто не угрожает, как и в монастыре. Здесь хватит
людей, чтобы вас защитить, а любовь ваших
близких ничто не сможет заменить. Оставайтесь здесь и следите за Дальнейшими
событиями! Вполне возможно, что вам
вообще не придется уезжать отсюда.
Лишь бы его слова сбылись! - вздохнула Сильви, когда Ренодо простился с ними.
Издатель обещал не давать в газете
сообщение о Лафма до следующей недели. - Ведь я мечтала жить вместе с вами в
этом доме, который люблю, посвятить
себя заботам о вас, как любящая дочь.
- Не надо предвосхищать будущее, милая моя Сильви. Я надеюсь увидеть ваше
будущее более блестящим. Разве вы
забыли о вашем друге Жане?
- Как можно забыть столь милого человека? Скажите, а где он сейчас? Я была бы
рада видеть его.
- Сейчас он должен присоединиться к королю где-то между Лионом и Перпиньяном.
- Ах! Разве он уже уехал?
В голосе Сильви так явственно прозвучало сожаление, что Персеваль невольно
улыбнулся.
- Да, но не для того, чтобы сойтись с врагом врукопашную. Он поехал просить
короля освободить из Бастилии будущую
герцогиню де Фонсом. Так он сказал мне на прощание.
Розовые щечки Сильви покраснели как мак.
- Но... Не помню, чтобы я давала ему свое согласие...
- Не давали. Разумеется, не давали, и впоследствии можно будет сказать, что
вы взяли назад свое. слово, но подумайте о
том, сколь значительной особой сделает вас столь знатный титул! Ничтожный Лафма
будет смотреть на вас только издали и
будет рисковать головой, если посмеет приблизиться к вам с дурными намерениями.

К тому же, дорогое мое дитя, я считаю,
что ни один мужчина никогда не будет любить вас так, как он. Жан беззаветно вам
предан и не требует ничего взамен.
- Кроме моей руки и моего тела.
- Вы могли бы позволить мне закончить мою фразу: не требует ничего, кроме
того, чем вы пожелаете его подарить. Ему
известно все, что вы претерпели. Все, вы понимаете меня? Я сам рассказал ему обо
всем.
- И он все-таки хочет сделать меня герцогиней? Это безумие. Я никогда не
смогу...
- Замужество не требует никаких особых знаний, - рассмеялся Персеваль, видя
ее растерянность. - К тому же вы уже
находились в окружении королевы. Я уверен, что она была бы очень рада вновь
обрести свою "кошечку", даже с венцом
герцогини на головке...
Опять королева! Но Сильви о ней и думать забыла. Наверное, произошло это
потому, что Сильви была убеждена:
увлеченный госпожой де Монбазон, Франсуа наконец-то разлюбил королеву.
- Я так давно ее не видела. Как она теперь выглядит?
- Кто? Королева? Я лично нахожу, что она даже похорошела. Родив двоих детей.
Она просто расцвела. Поистине...
- Уж не пытаетесь ли вы уверить меня, что Бофор по-прежнему ее любит,
несмотря на свою новую связь?
- Да, Сильви, как ни горько это вам слышать, я считаю, что он по-прежнему
любит королеву. Я понял это по тому, с
каким волнением Бофор о ней говорил...
- Значит, вы видели его?
- Да. Перед отъездом к отцу Франсуа зашел ко мне, чтобы дать кое-какие
советы... Сильви! Пришло время, когда вы
должны взглянуть правде в глаза. Я прекрасно знаю, что вы любите его, но вы уже
не девочка и должны понимать, что он
никогда не будет принадлежать вам. Поэтому не мучайте себя и не портите жизнь
ради пустой мечты!
- Пустой мечты! Вы правы, по ночам я представляю, что мы вдвоем с Франсуа в
дивном месте, которое мне так хорошо
знакомо: на острове Бель-Иль! С того дня, как я уехала оттуда, сердце
подсказывает мне, что однажды я буду ждать его там и
он придет...
- Сильви! Сильви! Мы часто привносим в свои мечты то, чего желаем больше
всего, да и я очень хотел бы видеть вас
счастливой!
- Без него я не могу представить себя счастливой!
- Не говорите так! Подумайте о том, что когда-нибудь меня не будет. Но если
не сбудется моя заветная мечта оставить
вас в честных и нежных руках, самый дивный рай превратится для меня в ад!
Сильви порывисто встала, подошла к креслу Персеваля и обняла крестного за
шею, прижавшись щекой к его щеке. У
шевалье де Рагенэля был такой несчастный вид, что она устыдилась собственной
строптивости. Тем более что в глубине
души Сильви признавала правоту крестного.
- Обещаю вам подумать об этом, милый крестный! Во всяком случае, я могу
признаться вам хотя бы в одном: не так
давно мне навязали гнусного супруга. В тот миг, когда он насильно надевал мне на
палец обручальное кольцо, я думала о
Жане. Не о Франсуа! Поэтому я даю вам слово: если звезды повелевают, чтобы я
вышла замуж, я стану женой только Жана, и
никого другого!
После этих слов Персеваль почувствовал себя несколько успокоенным, и долго в
этот вечер они сидели вдвоем, согретые
теплом дома и надеждами на будущее, которое представлялось им радужным и
счастливым.

9

ТЕНЬ ЭШАФОТА
Последующие недели для обитателей дома на улице Турнель прошли спокойно.
Лафма пребывал между жизнью и
смертью, кардинала, находившегося на другом конце королевства, поглощали другие
заботы. Пока король, возродившийся к
жизни, блестяще начал осаду Перпиньяна, каждый день отправляя с курьером
собственноручно написанную депешу о ходе
событий в "Газетт де Франс", Ришелье держался в стороне, в Нарбоне, где боролся
не только с недугом, но и с королевой.
После того как Ришелье добился для преданного Мазарини кардинальской шляпы, -
король вручил ее счастливцу,
потерявшему от радости голову, - шпионы первого министра донесли ему о странных
слухах, касающихся заговора,

главарями которого были Анна Австрийская, Сен-Мар, король Испании и Месье, брат

Людовика XIII. Кардинал действовал
стремительно: Анна Австрийская, которая еще не поняла, что королева Франции не
имеет права участвовать в заговоре
против королевства, наследником которого является ее сын, была лишена права
попечения собственных детей. Результат не
заставил себя ждать: перед лицом серьезной опасности, которая могла грозить ей
изгнанием, а может быть, и перспективой
кончины в нищете где-нибудь в медвежьем углу Германии, как это случилось с
Марией Медичи, матерью Людовика XIII,
Анна заставила себя попытаться помириться с кардиналом Ришелье. Ришелье
ограничился тем, что прислал к ней Мазарини,
чтобы тот "принял поздравления королевы по случаю возведения в сан кардинала".
О чем говорили при встрече опальная королева и новый прелат? Это неизвестно,
но Мазарини, чьего обаяния она не
отрицала, обладал великой силой убеждения. Итог их долгой беседы в одно
прекрасное утро обнаружился на письменном
столе Ришелье в виде одного из трех экземпляров договора, заключенного в марте
де Фонтраем с герцогом Оливаресом и
добровольно переданного королевой в руки Мазарини. Договор, который должен был
начать действовать после убийства
кардинала, предусматривал возвращение Испании всех крепостей, завоеванных
французами на севере, востоке и юге
Франции. При исполнении этого условия королева становилась регентшей -
заговорщики не сомневались, что Людовик XIII
сойдет в могилу сразу же после своего первого министра. Предполагалось, что
королева будет править с энергичной
помощью Месье и получит значительные денежные вознаграждения взамен отданных
крепостей... Господин де Сен-Мар
станет первым министром и женится наконец на принцессе де Гонзага; все
изгнанники будут возвращены, и на каждого из
них прольется золотой дождь. Без сомнения, это был самый чудовищный заговор,
когда-либо замышлявшийся против
Ришелье, а главное - против Франции. Мазарини, когда королева передала ему
экземпляр договора, почувствовал, как у
него на лбу выступил холодный пот.
- Я преклоняюсь перед вашим величеством и благодарю вас за то, что вы поняли,
в чем состоит ваш долг, -
взволнованно проговорил он. - Если королева хочет, чтобы монсеньер дофин однажды
вступил на престол, вашему
величеству необходимо, и немедленно, научиться быть француженкой! Его
преосвященство сумеет оценить все, чем обязан
вашему величеству.
Ришелье же не проявил никакого беспокойства. Осада Перпиньяна закончилась
блестящей победой, и увенчанный славой
король спешил к кардиналу. Завтра Людовик XIII будет в Нарбоне и остановится в
епископстве. Ришелье вручил экземпляр
договора своему верному Шавиньи со словами:
- На утреннем выходе вы передадите это королю, затем отправитесь к Месье и
попросите, чтобы он отдал вам его
собственный экземпляр. Это необходимо сделать на тот случай, если король
откажется поверить в виновность господина
Главного!
Король был так больно уязвлен коварством фаворита, прекрасного молодого
человека, которого он вознес столь высоко,
что его тайное свидание с Марией д'Отфор закончилось ничем. Возмущенный тем, что
она имеет дерзость нападать на СенМара,
и убежденный, что она поступает так только из мстительной ревности, он
повелел Мари снова вернуться в замок ЛаФлот
и не покидать его. На этот раз обнаруженная измена фаворита причинила
Людовику ХIII настоящую муку. Но король
действовал решительно: в Париж немедленно отправили приказ арестовать Сен-Мара,
де Ту, де Фонтрая и других
заговорщиков, а Шавиньи посетил Месье.
- Вина вашего высочества столь велика, - заявил ему Шавиньи, - что его
преосвященство ни за что поручиться не
может. В опасности сама ваша жизнь...
Позеленев от страха, Гастон Орлеанский не терял ни минуты, спасая себя.
- Шавиньи, я должен выпутаться из беды, в которую попал. Вы уже дважды
ходатайствовали за меня перед его
преосвященством, но это, даю вам слово, будет в последний раз...
- У вас есть лишь одна возможность спасти вашу жизнь - признаться во всем.
Брат короля, всегда отличавшийся трусостью, большего и не хотел. Он во всем
признался, выдавая всех, кто пошел за
ним, даже герцога де Бофора, который тем не менее отказался участвовать в
заговоре. Таким образом, и второй экземпляр
договора лег на стол короля, окончательно развеяв его последние, хотя и слабые
сомнения, за которые пытался ухватиться
преданный король. Сердце Людовика XIII было истерзано до такой степени, что он
заболел; но это не помешало правосудию
идти своим путем...

Новость об аресте Сен-Мара и Франсуа Огюста де Ту словно ядро обрушилась на
замок Вандом, где герцог де Бофор
после дня удачной охоты весело пировал со своими благородными вассалами и
друзьями. Приезд гонца - из Парижа во весь
опор примчался курьер от герцогини Вандомской - в одно мгновение отрезвил
неистово веселящуюся молодежь: герцогиня
заклинала сына бежать.
"Стало известно, что у вас проходила встреча если не главарей заговора, то их
доверенных лиц, - писала герцогиня
Вандомская. - Даже если вы не давали согласия участвовать в этом заговоре, в
этом безумии, - а мне известно, что это так!
- вы все равно скомпрометированы. Говорят также, что полетят головы, а ваша
голова, сын мой, мне бесконечно дорога. На
всякий случай предупредите вашего брата Меркера, который сейчас в Шенонсо, но
прежде, я умоляю вас, покиньте Вандом,
пока не будет слишком поздно!"
Франсуа, чью веселость как ветром сдуло, яростно скомкал письмо матери.
- Бежать! - воскликнул он. - Но разве я чем-нибудь запятнал свою честь? Разве
я не отказался пойти на сговор с
Испанией, даже ценой жизни кардинала? Ни за что!
- Монсеньор, мне кажется, вам следует более взвешенно обдумать предложение
вашей матушки, - пытался успокоить
его Гансевиль. - Ваша матушка-герцогиня не та женщина, что станет волноваться
без всякой причины, и вы знаете, что
кардинал смертельно ненавидит всех членов вашей семьи. По ложному доносу вас
могут отправить на эшафот, даже если вы
будете отрицать свою вину. Если король отдал своего фаворита на растерзание
первому министру, опасаться надо всего... То,
что вы племянник короля, ничего не изменит, ибо король и вполовину не любит вас
так, как он любит Сен-Мара. Позвольте
мне собрать ваши вещи и приказать седлать коней!
Все присутствующие присоединились к этой просьбе, но герцог де Бофор не желал
внимать голосу разума.
- Бежать - значит признать свою вину, - повторял он, - но мне не в чем
признаваться...
- Ваш отец-герцог более осторожен, - возразил Анри де Кампьон, бывший вассал
графа Суассонского, перешедший на
сторону Вандомского дома. - Хотя он тоже невиновен, как и вы. К тому же вы не
можете отрицать, что принимали здесь
эмиссаров заговорщиков...
Франсуа тем не менее заупрямился. Он никуда не уехал, а на следующий день
собрался травить оленя к югу от своего
города, когда перед ним осадил лошадь запыленный всадник; под фетровой шляпой с
перьями Франсуа с изумлением увидел
лицо госпожи де Монбазон. Но она не дала ему времени даже для вопроса и
воскликнула:
- Почему вы здесь, несчастный? Вы с ума сошли? Я только на два часа опередила
господина де Нейи, королевского
курьера, который везет вам письмо от короля. Надо бежать, и немедленно!
Герцог де Бофор достал из кармана кружевной платок, которым осторожно стер
пыль с лица своей подруги.
- Какой прелестный всадник! - улыбнувшись, проговорил он. - Но как вам
удается быть такой красивой даже в
подобном наряде?
Он хотел взять ее руку, чтобы поцеловать, но госпожа де Монбазон отдернула
ее.
- Вы в своем уме? Все, что я говорю, очень серьезно, Франсуа, и я здесь не
только для того, чтобы предупредить вас, но
и потому, что я решила ехать вместе с вами...
- Неужели? Вы готовы окончательно скомпрометировать себя?
- Я уже скомпрометирована. Мы с вами не скрываем нашу связь. К тому же вы
забываете, что я тоже присутствовала на
той пресловутой встрече, хотя и не произнесла ни слова! Поторопитесь! Вернитесь
в дом, возьмите все необходимое. Нам
нужны свежие лошади и...
- Нам совершенно ничего не нужно. Я, разумеется, вернусь в дом, но лишь для
того, чтобы лечь в постель.
- В постель? И что вы намерены делать?
- Прикинуться больным. Господин де Нейи, поверьте мне, найдет меня в самом
жалком виде.
- Вы больны? Вы смотрели на себя в зеркало? Вы выглядите великолепно, просто
пышете здоровьем! Вам не поверит
даже слепой...
- Вы сами все увидите. Поехали домой. Вам надо принять ванну и переодеться в
чистое платье.

По дороге Франсуа рассказал ей о своем намерении воспользоваться неким
эликсиром, который наряду с прочими
снадобьями ему дал однажды старый врач-провансалец. Этот старик, утверждавший,
будто он потомок самого Нострадамуса,
снабдил Франсуа мазями, которые залечивали раны и оказались весьма целебными,
какой-то настойкой из трав, способной
"питать все четыре жидкости человеческого тела и поддерживать их, когда они
иссыхают", и, наконец, эликсиром,
предназначенным для того, чтобы быстро вызывать появление по всему телу красных
пятен и лишаев, "очень пригодных для
того, чтобы создавать видимость тяжелой болезни, хотя при этом здоровью не
наносится вред".
- Но для чего он вам дал этот эликсир? - спросила Мария де Монбазон. - Это
кажется мне странным подарком...
- Он говорил, что эта жидкость, придавая мне вид заразного больного, сможет
...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25

Закладка в соц.сетях