Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 2. Король нищих
...по защите порядка
ненавидит его всей душой. Однако в этот
вечер ему было необходимо выйти из дома, сделав это самым незаметным образом.
Гонимый страхами, он решил заказать
себе гороскоп у королевского астролога Жана Батиста Морена де Вильфранша.
Вильфранш днем известил его, что
составленный им гороскоп Лафма получит лишь в том случае, если лично придет за
ним глубокой ночью.
Странный человек был этот Морен, он мог бы составить украшение двора
императора Рудольфа II, властелина тайн.
Врач, философ, математик, астроном и астролог, он был поставлен во главе кафедры
математики в Королевском коллеже
после того, как предсказал выздоровление короля в тот момент, когда монарх лежал
при смерти в Лионе.
Морен решительно утверждал, что король поправится, и признательный Людовик
XIII назначил Морена на этот пост,
вместе с тем приблизив его к собственной особе в качестве королевского
астролога. Морен стал последним, кто состоял при
короле Франции в этом звании.
Однако Морен почти не появлялся при дворе, ибо не доверявший ему Ришелье
астролога явно не жаловал. Королеву,
замкнувшуюся в своей ограниченной испанской набожности, пугал этот суровый на
вид, высокий, худой человек: казалось,
он неизменно что-то видит поверх ее головы. Поэтому Анна Австрийская, хотя и
сгорала от желания узнать свое будущее, ни
разу не осмелилась обратиться к Морену с такой просьбой. Возможно, она боялась
одного: король сможет узнать, что она
самыми разными способами предает его.
Но начальник полиции больше, чем разоблачений, опасался насмешек. Всех тех,
кому он внушал страх, тех, кто, ненавидя
начальника полиции, презирал его, очень позабавит, если они увидят его карету,
коня и непременный эскорт перед домом
Морена на улице Сен-Жак! Одно дело приказать слуге отнести пакет к астрологу,
другое - самому отправиться в его дом. И
все-таки, если Лафма хотел узнать, какую судьбу ему уготовили звезды, он должен
был лично явиться к астрологу:
находившийся под защитой короля Морен мог диктовать свои условия любому, даже
начальнику полиции.
Пытаясь приободриться, Лафма подумал, что идти не так уж далеко, тем более
что с заднего фасада его дома на улицу
Пти-Пон выходит дверь, которой пользуются слуги. И стоит ему надеть ливрею, плащ
и шляпу, как вряд ли кто сможет
узнать его, особенно темной ночью.
Время шло, и вместе с ним рассеивалась его нерешительность. На башенных часах
Пти-Шатле прочло девять, что и
заставило его поторопиться. Лафма переоделся, надвинул на глаза шляпу с широкими
полями и вышел через черный ход.
Холодная ночь казалась ему спокойной, когда он оглядывался по "кронам,
задержавшись в дверях. Желтые глаза, словно
глаза кошки, хорошо видели в темноте, и, в конце концов, не обнаружив вблизи
ничего подозрнтельного, Лафма успокоился.
Кругом ни души. Он добрался до улицы Сен-Жак, по которой двинулся вверх, ускоряя
шаг по мере того, как удалялся от
собственного дома.
Он почти добрался до места, когда услышал грохот кареты, мчавшейся на большой
скорости. Вскоре он ее заметил:
впереди бежали два скорохода с факелами (припозднившиеся путешественники всегда
могли нанять их у главных городских
ворот), а на козлах громадного, запряженного четверкой лошадей экипажа восседали
тепло укутанные кучер и лакеи.
Вдруг один из скороходов, поскользнувшись на куче нечистот, упал, выронив
факел, чье пламя напугало лошадь в первой
паре. Испуганно заржав, животное остановилось, потом взвилось на дыбы, нарушив
равновесие всей упряжки. Карета
наклонилась набок, едва не задев стену дома, но все-таки не упала; изнутри
послышались женские крики. Пока кучер
успокаивал лошадей, второй скороход вернулся назад и подошел к дверце.
- Пустяки, благородные дамы! У страха глаза велики. Виноват мой напарник, он
поскользнулся и выронил факел.
- Ладно, скорее поехали дальше! - сказала госпожа де Ла Флот, чье благородное
лицо осветило пламя факела.
Лафма, спрятавшийся за угол дома и наблюдавший эту сцену, насторожился:
рядом с лицом графини показалась головка
в белом чепчике, на который был наброшен черный капюшон, и это было лицо той,
кто преследовал его в ночных видениях
- это было лицо Сильви! Лафма мог бы поклясться в этом! Ни у кого не было таких
прекрасных ореховых глаз! А кто же эта
старая дама? Черт возьми, это госпожа де Ла Флот, бабушка красавицы д'Отфор!
Охваченный мрачным волнением, которое заставило Лафма забыть о грозящих ему
опасностях и даже о гороскопе
господина Морена, он решил последовать за каретой. Пусть даже в ад, где черти,
без сомнения, были бы рады по-братски его
принять.
Карета, счастливо избежавшая дорожного происшествия, покатила дальше уже не
столь быстро, и Лафма мог ее
преследовать, не будучи замеченным. Он был уже не молод, но предки-горцы
наделили начальника полиции сильными
ногами и редкостной выносливостью. Путь предстоял неблизкий, но он ни на миг не
задумался над тем, что ему придется
возвращаться домой в одиночестве, после того как карета с ее пассажирками
прибудет на место.
Карета пересекла оба рукава Сены, миновала Гревскую площадь и выехала на
улицу Сент-Антуан, когда же она въехала в
ворота монастыря Визитации, ее преследователь скорчил недовольную гримасу: если
Сильви, которую он страстно желал,
останется в монастыре, то завладеть ею снова будет невозможно. Въехавшая в него
женщина - ворота, в которые посреди
ночи впустили карету, доказывали, что ее там ждали, - была под столь же надежной
защитой, как и за стенами Бастилии,
чьи масивные округлые башни денно и нощно несли по соседству грозную стражу. Уж
лучше бы Сильви окаазалась в
знаменитой крепости, куда начальник полиции имел право доступа; в монастырь
Визитации вход ему был заказан. Даже
кардинал Ришелье не осмелился бы посягнуть на эту небесную крепость, которую он
решил - наверное, за неимением
лучшей - внести в список своих благодеяний.
Как это было ни печально признать, но о высокие стены монастыря Визитации
начальник полиции мог лишь обломать
себе зубы. Однако требовалось нечто большее, чтобы он признал себя побежденным
при виде запертых ворот. Несколько
минут Лафма размышлял. Карета, которая въехала в ворота, в один прекрасный день
выедет из монастыря, ибо
маловероятно, чтобы сама госпожа де Ла Флот решила постричься в монахини.
Необходимо было выяснить, остановились ли
они в монастыре на ночь, чтобы не открывать собственный особняк, или же старая
дама посетила монастырь с единственной
целью - оставить здесь Сильви. В таком случае...
Привыкший решать вопросы по степени их важности, Лафма не стал дальше
предаваться раздумьям. Понаблюдав еще
некоторое время за притихшим монастырем, Лафма покинул свой пост, поспешил в
Гран-Шатле и отправил полицейского
пристава следить за воротами монастыря.
- Останешься там до тех пор, пока не увидишь,/ как из ворот выезжает карета
(Лафма предусмотрительно дал ее
подробное описание), которая приехала этой ночью. Когда увидишь карету,
постарайся разглядеть, сколько в ней сидит
людей и как они выглядят. Если карета покинет Париж, возьми, если сможешь, коня
и поезжай следом.
- Куда? - спросил пристав, оказавшийся не кем иным, как Дезормо, сердечным
другом Николь Ардуэн; к великому
благу всех домочадцев Рагенэля, этого обстоятельства начальник полиции не знал.
- До первой почтовой станции, где постараешься выяснить, куда она
направляется. Если тебе скажут, что карета
направляется в долину Луары, вернешься и доложишь мне обо всем.
Подобное задание не вызвало восторга у Дезормо: пристав по натуре был
человеком созерцательным. Поездки верхом
утомляли Дезормо и растрясали его пузо, сильно выросшее благодаря вкусной и
сытной стряпне Николь. Однако, испытывая,
подобно всем своим сослуживцам, священный трепет перед начальником полиции,
Дезормо не посмел бы даже намекнуть на
то, чтобы Лафма обратился к другому, более юному и стройному приставу. К тому же
действовать надо было срочно...
Эта поездка стала, вероятно, самым тяжелым испытанием в его жизни. Когда на
следующий день вечером Дезормо почти
свалился с коня, он был полумертвый от усталости; привезенные им новости
повергли его начальника в замешательство и
тревогу.
- Карета направлялась в Версаль, - объявил Дезормо. - В ней была пожилая
дама... настоящая Дама! В Версале она
пробыла более двух часов, после чего вернулась на улицу Сент-Антуан.
- В Версаль? Но куда именно в Версале? Уж не во...
- Вот именно, во дворец. И король находился там, потому что охрану несла рота
мушкетеров... Могу ли я теперь пойти
спать или должен возвращаться в монастырь?
Но погруженный в глубочайшие раздумья, Лафма ограничился тем, что,
раздраженно махнув рукой, проворчал:
- Ступай спать!
Чего же хочет король от бабушки мадемуазель д'Отфор? Ведь никому не дано
право посетить Версаль без личного
приглашения Людовика XIII.
Этот же вопрос задавала себе и старая дама с той минуты, как покинула родовой
замок на берегу Луары, справедливо
считая, что ответ будет ей дан, и поэтому с твердым спокойствием переступила
порог небольшого, увенчанного голубой
шиферной крышей дворца из розового кирпича и белого камня, который Людовик XIII
в 1624 году повелел выстроить на
месте старого замка, принадлежавшего семье де Гонди. Когда король до позднего
вечера травил оленей в окрестных лесах,
он вместе со своими спутниками приезжал сюда ночевать и спал на полу на соломе,
не снимая сапог и завернувшись в плащ.
Несмотря на ее богатый опыт жизни при дворе, госпожа де Ла Флот не могла
сдержать своего удивления при встрече с
королем - настолько изменился король... Людовик XIII выглядел так же ужасно, как
и во время болезни в Лионе.
Людовик XIII с детства страдал хроническим воспалением кишечника, которое
лишь усугублялось от предписанного
королю лечения кровопусканиями и клистирами. Кроме того, король был очень
нервным человеком, подверженным
внезапным приступам страха и упадка духа. На самом деле главной причиной
расстройства здоровья короля было
невежество придворных эскулапов. Здоровье Людовика вряд ли отличалось бы от
здоровья поджарого и крепкого Генриха
IV, если бы в жилах его не текла кровь Медичи. За последний год королю сделали
двести пятнадцать клизм и двести
двенадцать промываний желудка, а также сорок семь кровопусканий, следуя щедрым
предписаниям ужаснулась: король так
сильно похудел, что казалось, будто его мускулы растаяли; кожа приняла свинцовосерый
оттенок, глаза ввалились. Людовик
XIII до такой степени стал напоминать персонажей с картины Эль Греко, что
графиня от испуга едва не перекрестилась:
смерть наверняка не заставит ждать себя долгие годы...
Король принял свою гостью в большом кабинете, прилегающем к спальне. Он
грелся у огня, но гобелены по стенам с
изображениями сцен охоты создавали такую живую, естественную атмосферу, что,
казалось, посетители попадали в чащу
волшебного леса. Серый бархат камзола, широкий отложной воротник и высокие
манжеты из белоснежных накрахмаленных
кружев лишь подчеркивали трагическое выражение лица с покрасневшими глазами и
красивые руки, некогда очень сильные,
а сейчас исхудавшие и ставшие почти прозрачными. Король жестом оказал гостье на
кресло; неожиданно улыбка словно
вернула этому сорокалетнему мужчине, выглядевшему старше шестидесяти, его
истинный возраст.
И почти не надеялся, что вы приедете, - начал он. - Заставить вас проделать
столь долгий путь зимой, да еще в вашем
возрасте, это грех.
Никоим образом, ваше величество! Я всегда любила путешествовать, невзирая на
все неудобства, но больше всего меня
обрадовал вызов вашего величества... Поэтому я и поспешила прибыть в назначенный
час...
Брови Людовика изумленно изогнулись.
- Обрадовал? Мои приказы редко производят подобное впечатление. Более того,
вот уже год, как вам действительно не
за что меня жаловать. Я отказался доверить вам должность гувернантки дофина, не
назначил фрейлиной королевы...
- Если король не счел меня достойной, могу ли я упрекать его за это? - мягко
парировала госпожа де Ла Флот.
Ее ответ снова вызвал улыбку короля.
- Вы добрая женщина, госпожа де Ла Флот! Наконец, я... я удалил от двора вашу
внучку.
- Меня часто удивляло, что ваше величество не сделали этого раньше. Мари
умеет быть невыносимой.
Мрачное лицо Людовика просветлело, словно на него упал луч теплого солнца.
- Тем более что я не хотел этого. Я просил ее удалиться на время... Скажем,
недели на две!
- Но она ответила, что если уедет на две недели, то не вернется никогда.
Кстати, ваше величество, поскольку мы
беседуем с вами наедине, могу ли я задать вам откровенный вопрос?
- Разумеется, мадам.
- Посылали ли Мари вызов ко двору по прошествии этих двух недель? Неужели
тот, или, вернее, те, кто хотел ее
отъезда, до такой степени близки и дороги королю?
- О ком вы говорите?
- О господине кардинале... А также о господине де Сен-Маре.
Внезапная страдальческая гримаса исказила лицо короля, и на его глазах
выступили слезы:
- Господин Главный в сто, в тысячу раз невыносимее, чем когда-либо была Мари!
Сен-Мар без конца мучает меня,
выпрашивая новых милостей...
- Новых милостей? Будучи в двадцать лет главным конюшим Франции? - негодующе
воскликнула госпожа де Ла Флот.
- Но он заслужил это. Я прекрасно понимаю, он хочет, чтобы я ввел его в
Королевский совет...
- В совет? В каком же качестве, сир?
- Я еще не знаю! Быть может, министра юстиции... Он хочет, чтобы я даровал
ему титул герцога, сделал пэром
королевства...
- Почему же не первым министром?
- Почему бы и нет, в самом деле? Разумеется, господин кардинал с этим не
согласится, но он очень болен. Однажды мне
придется заменить его...
- Господином де Сен-Маром? Людовик XIII с тревогой взглянул на свою гостью и
озабоченно спросил: Не будет ли это
преждевременно? Он ведь еще так молод...
Графиня смотрела на короля с изумлением, которого даже не пыталась скрывать.
Слухи о почти любовной связи
Людовика XIII с удивительно красивым молодым человеком, выйдя за пределы Парижа
и Сен-Жермена, распространились
по всей Франции. Одни смеялись над этим, другие сурово хмурили брови, но, в
сущности, никто - кроме, вероятно,
Ришелье - не понимал масштабов и всей глубины этого бедствия. И оно, как,
оказалось, продолжало усугубляться, если
Людовик XIII дошел до того, что предполагал заменить Ришелье - что бы ни думали
о нем люди, кардинал был
государственным деятелем, которому не было равных, - светским хлыщом...
- Но... да позволит мне король выразить мое удивление! Почему господин
Главный так торопится? Как вы только что
сказали, ваше величество, он молод, у него вся жизнь впереди. Кроме того, занять
место кардинала...
- Наследовать ему, госпожа де Ла Флот, наследовать... Правда, это тоже
немало, не так ли? Его преосвященство
достойно служит интересам королевства: мы отвоевали Артуа; скоро мы присоединим
Лотарингию, в Руссильоне наши
войска также действуют вполне успешно, и мы можем надеяться на счастливую
развязку... Необходимо дать кардиналу время
довершить его дела. Именно это я не устаю повторять нашему юному нетерпеливому
честолюбцу.
- Я снова хочу спросить, если король мне это позволяет, чем объясняется его
нетерпение? Разве до сих пор этот молодой
человек не добивался всего, чего желал?
- Я ни в чем ему не отказывал. Меня так радует это зрелище - видеть его
счастливым! Ну а его торопливость
полностью объясняется, если я назову вам имя одной женщины...
- Это куртизанка Марион Делорм, связь с которой он афиширует столь дерзко,
что ее называют госпожа Главная?
- Нет. Эта связь всегда меня раздражала, хотя суть совсем не в ней. Сен-Мар
хочет всего и немедленно лишь потому, что
он стремится занять достаточно высокое положение, чтобы иметь возможность
жениться на принцессе. Он безумно влюблен
в Марию де Гонзага...
От изумления госпожа де Ла Флот снова широко раскрыла глаза. Это было
настоящее открытие! Принцесса Мантуанская
и герцогиня Неверская, Мария де Гонзага, которую называли мадемуазель де Невер,
при дворе была одной из самых
честолюбивых женщин. Она долго интриговала, чтобы женить на себе брата короля и
стать его невесткой. Естественно, что
на ее пути встал кардинал, и с тех пор красавица возненавидела Ришелье лютой
ненавистью. Принцесса де Гонзага, вне
всякого сомнения, была красива, даже прекрасна, словно величественная, но
холодная статуя Юноны...
- Но... Разве она не старше его?
- На десять лет! Но, по-видимому, значения это не имеет. После того как он
встретился с ней на балу, который давали в
Сен-Жермене по случаю выздоровления королевы после родов моего сына Филиппа,
Сен-Мар мечтает только о ней...
- А что она? Она взяла его в любовники?
- Как вы можете так думать? Если женщина подобного склада хочет мужчину, она
будет принадлежать ему лишь после
того, как одержит победу. Пока они предаются куртуазной любви, - вымученно
улыбнулся король. - Она играет роль
прекрасной дамы, а он рыцаря, готового ради нее сразиться с великанами. Он
жаждет стать пэром, получить герцогство,
получить важную должность...
- Ваше величество, разве подобный брак возможен без согласия короля?
- Но я... я никогда не дам согласия на этот брак, вы понимаете, никогда! По
крайней мере, пока жив кардинал... О, как
бы я хотел, чтобы он согласился быть счастливым не столь дорогой ценой!
Людовик XIII спрятал лицо в ладонях, чтобы гостья не заметила, как по его
щекам полились слезы. Госпожа де Ла Флот
сочла, что пришло время переменить тему разговора. Короли устроены так, что
заставляют свидетелей их слабости дорого за
это расплачиваться.
- Ваше величество, - тихо сказала госпожа де Ла Флот, - не соблаговолите ли
вы сказать мне, по какому поводу меня
призвали?
Людовик сразу опустил руки, мимоходом смахнув слезы, но покрасневшие глаза
еще выдавали, что он плакал.
- Вполне справедливо! Я хотел знать, как поживает Мари.
- Хорошо, ваше величество.
- Я очень рад этому... О, к чему лукавить? Мне ее не хватает, мадам. Сколь бы
сурова ни была она со мной, она все-таки
воодушевляла меня своим мужеством, своей стойкостью...
- И поэтому все хотели удалить ее от двора. Она была преградой на пути
неуемных карьеристов...
- Возможно, так все и было. Но она даже не пыталась смягчить мое решение...
Пожалуйста, не говорите мне о ее
гордости, о ней я и сам хорошо знаю, но я тем не менее надеялся, что она хотя бы
немного любит меня. К сожалению, она
любит только королеву... эту неблагодарную женщину, которая не сделала ничего,
чтобы удержать Мари при себе!
Король встал, несколько раз прошелся взад и вперед по кабинету, потом снова
остановился перед камином, протянув к
огню руки.
- Неужели она не способна любить и свою королеву, и своего короля? - вздохнул
он, обращаясь скорее к себе, чем к
гостье. - Мари прекрасно знала, что я никогда не попросил бы у нее ничего
противного правилам чести. В отдельные
мгновения мне казалось, что она немного любит меня... У нее были порывы, которые
она, разумеется, подавляла, взгляды,
которые изредка смягчались... - Вдруг он повернулся и сказал: - Словом, мадам, я
хотел бы снова ее видеть! Поговорить с
ней, как когда-то! Она горда, она непреклонна. Я тоже, но она сильнее меня. Не
может ли она вернуться?
- Нет, если король не отменит свой приказ об изгнании! Но король этого не
сделает...
- Нет, конечно. Поднимется слишком громкий шум! Но я советовал ей выйти
замуж. Разве я не могу подыскать ей
достойную партию?
- Мари согласится на брак, только если полюбит своего избранника. Но она
никого не любит, насколько я знаю.
- Даже маркиза де Жевра, которому я запретил на ней жениться?
- Даже его, ваше величество, ибо если бы она любила маркиза, то уже стала бы
его женой, невзирая на то, нравится это
вашему величеству или нет!
С легкостью детей, которые быстро переходят от огорчения к радости, Людовик
XIII рассмеялся. Н потому ли, что он
испытал облегчение, узнав, что и Мари никого не любит? Потом, помедлив, рискнул
спросить:
- А что, если я напишу Мари письмо? Обычное письмо, вы меня понимаете?
Которое передам вам и в котором разрешу
ей, не призывая вернуться ко двору, жить где-нибудь под Парижем. Например, в
Кретей.
- В Кретей?
- Не удивляйтесь! Не делайте вид, что вы не понимаете меня. Ведь именно там
были владения ваших предков? И разве у
вашей семьи не сохранилась там усадьба, что расположена рядом с бывшей фермой
тамплиеров? Или она уже вам не
принадлежит?
Госпожа де Ла Флот, которая понимала, к чему клонит король, не сочла нужным -
даже из осторожности! - лгать:
Людовик XIII был слишком хорошо обо всем осведомлен.
- О да, она принадлежит нам! Но мы туда ездим крайне редко, и дом находится в
весьма плачевном состоянии. Там
необходимы кое-какие работы, чтобы привести все в порядок...
- Сделайте их! Я выдам вам чек из моей личной казны, но осуществите работы
незаметно. Не делайте ничего, что могло
бы привлечь к ним слишком большое внимание. В конце концов, у вас снова может
появиться вкус к этому родовому дому и
желание жить там в теплые дни...
-...а Мари будет появляться там по ночам? Давайте говорить откровенно, ваше
величество! Как она воспримет ваше
письмо, я не знаю, но она никогда не согласится занять место королевской
фаворитки!
Король стукнул кулаком по столу, на котором было разложено оружие.
- Я желаю беседовать с ней, мадам! А не спать! Мне казалось, вы лучше знаете
меня и мои привычки!
- Я прошу короля простить меня, но об этом, если даже Мари согласится, скоро
узнает кардинал: от него нельзя скрыть
ничего!
- Можно, если этого хочу я! Кстати, кардинал сейчас поглощен другими
заботами. Вы знаете, что через два дня он
женит свою племянницу на сыне принца де Конде, который просто потерял голову от
счастья? Поистине прекрасный брак!
Клэр-Клеманс Де Брезе всего двенадцать лет, и она далеко не красавица. Да и
самого Энгьена не назовешь привлекательным,
но ему присуще то безобразие, что так влечет женщин. Кроме того, он влюблен в
другую, и она восхитительна. Но его отец
домогается приданого и чести войти в семью моего министра. И я вместе с
королевой буду присутствовать в кардинальском
Дворце при подписании брачного контракта...
Было совершенно очевидно, что король не одобряет этот брак, и его гостья
воспользовалась этим, чтобы попытаться
перевести разговор в нужное ей русло:
-Могу ли справиться у короля о здоровье ее величества королевы?
Король, не прерывая разговора, сел за стол, с которого взял бумагу и перо,
поднял голову.
- Почему бы вам самой не спросить ее об этом? По-моему, вы-то не изгнаны?
Возвращаясь в Париж, поезжайте через
Сен-Жермен и навестите ее! Да, вот возьмите этот пропуск для Мари, если она
согласится приехать в Кретей... А вот письмо,
о котором я вам говорил, - прибавил он, достав из кармана заранее приготовленный
конверт. - Передайте ей, что если она
приедет, то встретиться с ней мне не составит особого труда. Вы знаете, я попрежнему
люблю охотиться в долине Марны.
Он помолчал, потом спросил с той странной улыбкой, которая, несмотря на
болезнь, придавала ему какую-то детскость:
- Ведь этот замок, тоже выстроенный семьей дю Белле, принадлежал вам, пока
его не купила Екатерина Медичи? В этих
краях ваши предки определенно были весьма могущественными людьми. Почему бы и
Мари не последовать их примеру?
Госпожа де Ла Флот прекрасно поняла, что имеет в виду король. Подтверждением
этому был ее глубокий поклон, ибо она
преисполнилась радости и надежды, думая о своих дорогих внуках. Поэтому госпожа
де Ла Флот уехала, решив всеми
силами бороться с теми неубедительными доводами, которые могла бы выдвинуть ей
Мари, если бы захотела остаться в
замке Ла Флот. Но, зная Мари, ее бабушка могла предположить, что внучка не
упустит подобной возможности! Не слишкомто
весело жить зимой в деревне... К тому же и королева, которая, наверное,
сожалеет о своей преданной камеристке, быть
может, тоже передаст Мари записочку!
К сожалению, надежды на теплый прием королевы не оправдались - госпожу де Ла
Флот ждало разочарование. Ее
появление в большой гостиной Анны Австрийской наводило на мысль о камне,
брошенном в лягушачий пруд, несмотря на
то, что просторная и роскошно обставленная зала скорее походила на вольер из-за
целой стайки фрейлин, щебетавших в
углу. Казалось, они словно ширмой разделяют две группы: одну составляла Анна
Австрийская с двумя ее гостями, другую -
люди, окружавшие главную фрейлину госпожу де Брассак. Но этими двумя гостями
королевы были Мария де Гонзага и
фаворит короля, юный Сен-Мар, который казался истинным Адонисом рядом с гордой
Юноной, с которой он не сводил
влюбленных сияющих глаз.
Когда дворецкий объявил о приходе госпожи де Ла Флот, тотчас воцарилась
тишина, и на всех лицах появилось
выражение неподдельного изумления, какое обычно возникает при явлении чего-то
чуть ли не неприличного. Сен-Мар
нахмурил красивые брови. Но королева сразу взяла себя в руки.
- Неужели это вы, графиня? - воскликнула она. - О, какой приятный сюрприз!
Значит, вы наконец-то решили покинуть
вашу деревню?
Не будучи столь резкой, как ее внучка, госпожа де Ла Флот была не менее
обидчивой в своей гордости.
- Разве желание приветствовать ваше величество не может заставить меня
приехать из большей далека, чем мой
парижский особняк? Смею ли я напомнить королеве, что пока меня никто не изгонял?
К удивлению госпожи де Ла Флот, ей ответил Сен-Мар с дерзостью человека,
который знает, что ему все позволено:
- Здесь все думали, что вы пожелали оставаться с мадемуазель д'Отфор, чтобы
поддержать ее в трудных испытаниях.
Сен-Мару лучше было бы помолчать.
- Эти испытания незаслуженны, господин главный конюший, и нам прекрасно
известно, кто добился ее удаления от
двора. Во всяком случае, я говорю не с вами... Что касается меня, ваше
величество, прибавила она, вновь обращаясь к
королеве, - то хотела выразить нашей государыне чувство нашего почтительного
уважения и сказать...
- Мы в этом не сомневаемся, - перебила ее королева. - Я очень любила
мадемуазель д'Отфор и ей это
...Закладка в соц.сетях
