Жанр: Любовные романы
ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ 2. Король нищих
...,
немного подросли! Сколько вам сейчас лет?
- Скоро исполнится двадцать, монсеньер.
- Я не буду спрашивать вас, чем вы занимались все эти годы. Во-первых,
потому, что кое-что мне уже известно, вовторых,
потому, что у меня слишком мало времени. Вы продолжаете петь?
- После многих месяцев перерывая снова начала петь в капелле монастыря
Визитации. Чтобы хорошо петь, на сердце
должно быть легко...
-...или бесконечно тяжело. Утверждают, будто лебедь в предсмертные мгновения
издает самые восхитительные звуки.
Мне было бы очень приятно, если бы вы спели для меня в последний раз...
Посмотрите возле флорентийского секретера, там
должна быть гитара!
- Я не смогу петь, монсеньер, - тихо сказала Сильви, не двигаясь с места.
- Почему?
- Я не лебедь, и к тому же... Возможно, приближение смерти улучшает голос, но
страх его портит...
- А разве вам страшно? Если мне не изменяет память, я слышал от вас уверения
в том, что вы меня не боитесь?
- Теперь настали другие времена, монсеньер! Тогда я была на службе у королевы
и в пределах дозволенного была
свободна. Сегодня я приехала из Бастилии, куда меня бросили под тем предлогом,
будто я хотела отравить ваше
преосвященство...
Приступ сухого, грудного кашля сотряс худое тело кардинала, отчего на его
бледных щеках пятнами проступил румянец.
Он склонился к столу, взял наполовину наполненный бокал и медленно выпил.
- Но вы, естественно... вы... никогда не хотели... меня похоронить?
- Я? Никогда! - убежденно возразила Сильви.
- Вы, наверное, и не хотели, но другие, из тех, кто вам дорог? К примеру,
герцог Сезар...
- Он никогда не был мне дорог. Без госпожи герцогини он ни за что ничего для
меня не сделал бы.
- Допустим! Я очень хочу вам верить, но у вас тоже есть веские причины желать
моей смерти, ибо, пока я жив, ваш друг
Бофор будет вынужден щадить особу Исаака де Лафма, который верно мне служит.
Надеюсь, вы не станете утверждать, что
не желаете тому человеку тысячи смертей?
- Было бы достаточно одной, монсеньер. Тогда гнусные воспоминания, которые я
о нем храню; быть может, несколько
померкли бы, а главное - я смогла бы снова начать жить, не испытывая больше
страха, что он опять появится... я боюсь
этого каждый день, проведенный в Бастилии!
- Забавно! У него приказ больше вас не беспокоить...
- Это слабое слово для принудительного брака и изнасилования!
- Я могу с этим согласиться, но, если я отдаю приказ, нарушать его не смеет
никто!
- Но до каких пор? Кто может поручиться, что Лафма не ждет кончины вашего
преосвященства, чтобы расправиться со
мной?
- Не говорите глупостей! У него не счесть врагов, и я его единственная
защита. Да и то вряд ли! Он дважды чуть не
погиб под ударами одного бандита, висельника, именующего себя капитан Кураж,
который поклялся убить Лафма!
- Почему же он его не прикончил? Я благословляла бы имя этого капитана!
- И не мечтайте об этом! После этого Лафма окружил себя надежной охраной!
Напасть на него означало бы пойти на
верную смерть... Ну что, теперь мне удалось убедить вас в том, что у вас есть
все основания желать моей смерти?
Какое-то время Сильви молчала. Она была уже не в силах выносить того, как
перед ней защищают ее палача, и дала волю
кипевшему в душе гневу.
- Разумеется, у меня есть на это все основания, но мне никогда не нравились
пути неправедные... я всегда знала, что
сама отомщу этому негодяю Лафма!
- И прибегли к яду, излюбленному оружию женщин! - торжествующим тоном
воскликнул кардинал, который довел
Сильви до исступления. - Яд дал вам Сезар Вандомский, и этот яд нашли у вас в
комнате в Сен-Жермене...
От изумления гнев Сильви сразу прошел.
- В Сен-Жермене? - пробормотала она, отлично зная, что не брала с собой
злосчастный пузырек в летнюю резиденцию
королей.
- Разве вам об этом не сказали?
- Мне сказали, что у меня в комнате обнаружили яд, и больше ничего. Кстати,
на это я ответила, что до меня в этой
комнате жили несколько фрейлин и я не понимаю, почему обвиняют одну меня.
- Может быть, потому, что одна вы связана с Сеэаром Вандомским, этим
известным отравителем? - рассерженно
проговорил кардинал. - Посмеете ли вы поклясться, что вот это никогда вам не
принадлежало?
С загроможденного, стоящего рядом стола Ришелье взял пузырек, который на
раскрытой, дрожащей ладони подал
Сильви, желая тем самым ее уничтожить, но в противоположность тому, что думал
кардинал, ей почудилось, будто
разверзлись небеса и для нее запели ангелы. Душившая ее тревога, отвратительный
страх погубить клятвопреступлением
спасение своей души, - все вмиг исчезло. Она упала на колени и, протягивая руку
к кресту, который вздымался на груди
кардинала, воскликнула:
- Клянусь спасением моей души, клянусь памятью моей матери, клянусь, что
впервые вижу этот несчастный пузырек. И
да будет мне свидетелем Бог!
Она не понимала, почему произошло чудо, ибо это действительно было чудо:
пузырек, сверкающий у нее перед глазами,
был из толстого, но синего стекла, тогда как темно-зеленый пузырек Сезара был
оплетен серебряной нитью. Быть может, это
объясняло, почему ей твердили о Сен-Жермене, тогда как ее тайник находился в
Лувре, но в таком случае откуда взялась эта
вещица?
Но кардинал, сначала удивленный искренним порывом девушки, не признал себя
побежденным:
- Значит, герцог Сезар не давал вам этот пузырек? Вы тоже можете в этом
поклясться?
- Всем, что есть у меня самого святого, монсеньер... Клянусь своей чистой
любовью к его сыну!
Ришелье в глубокой задумчивости снова положил на стол пузырек. Невозможно
было не поверить в искренность этой
девушки: ведь если чей бы то ни было взгляд мог быть правдив и чист, то это был
взгляд Сильви. И кардинал с его знанием
человеческой души был вынужден согласиться с тем, что ему очень трудно признать
Сильви виновной. Если бы она хотела
его отравить, такая возможность ей представилась бы множество раз.
- Неужели они посмели меня обмануть? - сказал он, словно размышляя вслух.
- Если люди хотят кого-то погубить, они идут на все, монсеньер, - тихо
сказала Сильви. - Я не знаю, в чем обвиняют
герцога Сезара, но его враги, естественно, подумали обо мне, которая столь
многим ему обязана, чтобы подтвердить
обвинение... Господа де Вандом...
- Не произносите при мне эту фамилию! - прервал ее Ришелье. - Вы спасете вашу
голову, моя милая, но их головы
пока находятся под большой угрозой...
- Пока? - не сдержалась Сильви, в сердце которой снова воцарился страх. - Но
до меня дошли слухи, что они уже
находятся в Англии.
- В Англии лишь отец, сыновья вернулись, но король сослал их в собственные
владения, учитывая заслуги при осаде
Арраса. Могу вас уверить, что в Вандоме, Шенонсо или Ане они времени даром не
теряют...
Потом Ришелье, охваченный гневом, прибавил вслух, забыв о юной
посетительнице:
- Они замышляют заговор, я это знаю и скоро получу доказательства! Они
замышляют заговор вместе с господином
Сен-Маром, который взлетел так высоко лишь потому, что этого захотел я, но он
долго не продержится на этой высоте
вместе с Месье, вечным заговорщиком, и с королевой... и, наконец, с Испанией!
- Бофор и Испания? Это невозможно! Он борется против испанцев всеми силами!
Что касается господина де Сен-Мара...
- Он хочет жениться на принцессе, но я этому мешаю! Он хочет занять мое
место... но, разумеется, я возражаю! Но
почему я говорю об этом с девчонкой?!
Должно быть, так же считали и ожидающие во Дворе люди кардинала. В комнату
робко вошел офицер.
- Монсеньер, - обратился он к кардиналу. - Ваше преосвященство, время идет
и...
Взгляд кардинала, метавший гневные молнии смягчился.
- Да, вы правы! - согласился кардинал. Мадемуазель де Шемро все еще ждет?
- Да, монсеньер.
- Пригласите ее!
Вместе с мадемуазель де Шемро в комнату ворвался запах амбровых духов,
заставивший чихнуть Сильви, которая
ненавидела этот аромат почти так же сильно, как и ту, от кого он исходил. На
этот раз элегантная, как всегда, фрейлина
королевы демонстрировала поразительное сочетание рыжих мехов и желтого бархата.
Кардинал не дал ей время завершить
почтительный поклон.
- Я выяснил все, что хотел знать. Как мы с вами условились, вы отвезете
мадемуазель де Вален в монастырь Визитации
Святой Марии... Карета вас уже ждет... Выйдя отсюда, попросите дуайена зайти ко
мне перед отъездом в Бастилию.
Кардинал повернулся к Сильви, лицо которой вспыхнуло от услышанной новости.
Лишь неприятная перспектива
проделать обратный путь в ненавистном обществе мадемуазель де Шемро омрачила
радость избавления Сильви.
- Прощайте, мадемуазель де Вален! Но прежде чем мы расстанемся, хочу дать вам
один совет: примите постриг в
монастыре Визитации. Только там вы обретете покой...
- У меня нет к этому призвания, монсеньер.
- В этом случае вы будете не первой, и, если Бог любит вас, он подаст вам
знак...
- В таком случае я буду ждать этого знамения.
Сильви понимала, что желание всемогущего министра равносильно приказу и что,
дав подобный ответ, она бросает ему
вызов, но Бог или судьба только что избавили ее от необходимости лгать, а снова
прибегать ко лжи она не хотела. Попрежнему
чистый взгляд Сильви встретился с еще раздраженным взглядом кардинала,
со сверкающими из-под
взъерошенных седых бровей глазами, но Ришелье сменил гнев на милость и лишь
пожал плечами.
- По крайней мере, оставайтесь в монастыре до тех пор, пока я не разрешу вам
его покинуть. Это вы можете мне
обещать?
- Да, обещаю. Да хранит Господь ваше преосвященство!
- Благодарю вас, дочь моя! Подобное пожелание я нечасто слышу...
В карете, насквозь пропитавшейся запахом амбры, обе женщины хранили молчание.
Сильви, которой не терпелось
вернуться в монастырь, смотрела, как мимо пробегают дома. Попутчица ее всю
дорогу сидела, закрыв глаза. Однако, когда
они, не останавливаясь, проехали мимо монастырской церкви.
Сильви заволновалась:
- Почему мы едем дальше? Его преосвященство приказал вам доставить меня в
монастырь.
Закутанная в меха прекрасная нищенка со скучающим видом открыла огромные
глаза и сказала:
- Торопиться некуда! Я хотела бы обнять на прощание брата, он через час
уезжает на войну. И не предполагала, что мне
придется возиться с вами. Вам очень не терпится со мной расстаться?
- Мы никогда не были подругами, и я плохо понимаю, почему вы желаете, чтобы я
присутствовала в минуты вашего
интимного прощания? Лучше было бы оставить меня здесь...
- Нет, все не так просто, ибо я везу довольно пространные инструкции для
матери Маргариты и могла бы не успеть
проститься с братом. Прощание не займет у меня много времени, главное, чтобы вы
оказались в монастыре Визитации до
ужина.
- Как вам будет угодно!
Вскоре они выехали за крепостные стены Парижа. Миновав крупное аббатство
святого Антония, они углубились в лес,
который словно огромная зеленая лапа охватывал Венсеннский замок с его
четырехугольными башнями. Грозновоинственный
вид замка слегка смягчала ажурная колокольня Сент-Шапель, что была
почти близнецом того чуда, которым
гордился дворец на острове Сите в Париже. Карета двигалась вдоль крепостных рвов
замка.
- Легко понять, что герцог Сезар решил морем отделить себя от этой башни, -
насмешливо заметила мадемуазель де
Шемро. - Он томился здесь пять долгих лет, а его брат Великий приор Мальтийского
ордена умер здесь через два года при
странных обстоятельствах. Кстати, это единственное умное решение, которое когдалибо
принимал герцог Сезар.
- Что вы имеете в виду?
- Это же смешно, что Сезар хотел отравить кардинала. Будь это пять лет назад,
его можно было бы понять. Через
полгода Ришелье умрет. А возможно, и раньше.
- Я думала, вы любите кардинала. Конечно, состояние его здоровья не блестяще,
но я плохо понимаю, как смертельно
больной человек может пускаться в путь по дорогам Франции и ехать на границу
королевства.
- Не по дорогам, а по рекам. Носилки кардинала сплавят вниз по течению до
Лиона, оттуда тоже водным путем до
Тараскона. Кардинал не выдерживает даже хода мулов; когда его высаживают на
берег, то носилки несут на себе слуги.
- Эту огромную махину? Но она не везде может пройти.
- Все, что мешает, будь это городские стены, сносят. Так уже не раз бывало,
но даже при этих условиях кардинал
испытывает невыносимые муки при каждом движении. Правда, его выдержка выше всех
похвал, а в основе ее лежит гордыня
кардинала. Вот почему я всегда им восхищалась.
- Это всем известно. Но что станет с вами, когда он покинет бренный мир?
Найдете кого-нибудь другого, кем будете...
восхищаться?
- А вот это не должно вас волновать!
Теперь они ехали по направлению к лесу по более оживленной дороге, что было
довольно неожиданно при такой
холодной погоде. Этот лес был самым безопасным в окрестностях Парижа потому, что
в Венсеннском замке стоял
значительный гарнизон. Поэтому в окрестностях располагались крупные поместья:
Конфлан, Шарантон, Сен-Манде, Ноан,
могущественное аббатство Сен-Мор, Кретей и Сен-Морис.
Сочтя путь слишком долгим, Сильви спросила:
- Но все-таки куда мы едем?
- В Ножан! - раздраженно ответила Прекрасная нищенка.
Начинало смеркаться, все меньше экипажей всадников попадалось им по пути.
Вскоре они въехали в решетчатые ворота
обширного поместья, чьи сады, луга и огороды спускались к реке.
В конце широкой, обсаженной деревьями аллеи был виден красивый дом постройки
прошлого века. Несмотря на сумерки,
в окнах не было видно света. Ничто не говорило о готовящемся отъезде брата
мадемуазель де Шемро. На шум кареты даже
не вышел слуга.
- Видимо, брат вас не ждал, - с удивлением заметила Сильви. - Здесь никого
нет...
Франсуаза де Шемро, нахмурив брови, в недоумении оглядывалась.
- Действительно, странно. Но в записке, что я получила сегодня утром,
говорилось об отъезде.
Видя, что из кареты никто не выходит, кучер спустился с облучка и подошел к
приоткрывшейся дверце:
- Не ошибся ли я поместьем, мадемуазель?
- Нет, нет! Это точно здесь. Но я нигде не вижу света.
- Свет есть, мадемуазель. Я заметил свет на первом этаже.
- Пойду взгляну, - сказала Шемро. - Но непохоже, чтобы они в мою честь
устраивали иллюминацию! - с
раздражением прибавила она. - Вы не хотите пойти со мной? - вдруг обратилась она
к Сильви, которая с усмешкой
ответила вопросом:
- Вы что, боитесь?
Мадемуазель де Шемро, гневно пожав плечами, воскликнула:
- Это глупо! Да будет вам известно, я никогда ничего не боюсь...
Однако у нее дрожали руки, когда она подбирала свои тяжелые меха, чтобы выйти
из кареты. Вдруг Сильви охватило
страстное желание увидеть все собственными глазами.
- Я тоже, - сказала Сильви. - Я иду с вами! И они вместе вошли в дом, где,
наверное, готовили ужин - в комнатах
стоял приятный запах теплого хлеба и жареной птицы. В небольшом зале - из двух
высоких окон была видна река, почти
скрытая пеленой тумана, - был сервирован стол. В серебряном канделябре горели
свечи, озаряя красивым желтым светом
позолоченную посуду и высокие хрустальные бокалы.
- Не знаю, - заметила Сильви, - уезжает ли ваш брат на войну, но если этот
стол ждет вас, то ваш брат не слишком
торопится, как вы утверждали. Но идет ли речь о вашем брате? Это скорее
напоминает галантный ужин!
- Перестаньте болтать глупости! - недовольно проворчала Шемро. - В любом
случае теперь пора сбросить маску... О
Боже мой!
Обходя стол, Франсуаза де Шемро вдруг резко становилась, едва не споткнувшись
о тело, распростертое на полу в луже
крови. Мужчина лежал с закрытыми глазами; в груди зияла глубокая рана, из второй
еще сочилась кровь. Приблизившись к
побледневшей Франсуазе, Сильви склонилась над телом и с ужасом узнала в мертвеце
Лафма! Она моментально все поняла
и, выпрямившись, встретилась глазами со взглядом Шемро, исполненным злобы и
нескрываемого разочарования.
- Глупец, он все-таки дал себя убить, - пробормотала она раздраженно.
Потом молниеносным движением она с силой оттолкнула Сильви, которая упала
навзничь, ударившись головой об угол
стула, и несколько минут оставалась без сознания. Этого времени вполне хватило,
чтобы ее спутница скрылась с места
убийства, закрыв за собой дверь на ключ, и добежала до кареты... Когда Сильви
пришла в себя, она услышала шум
отъезжающей кареты. Сильви с ужасом осознала, что осталась в запертой комнате
рядом с трупом. То, что это был труп ее
злейшего врага, в этих обстоятельствах Сильви вряд ли могло утешить, и она едва
держась на ногах, рухнула в кресло, чтобы
попытаться хоть как-то привести в порядок свои мысли. Одно она понимала ясно:
Шемро заманила ее в гнусную западню.
Она хотела выдать Сильви Лафма, и было нетрудно понять, почему стол накрыли на
два куверта. Мысль о том, что
последовало бы за ужином, вызвала у Сильви тошноту и новый приступ
головокружения. На столе была бутылка вина. Она
налила в бокал вина и выпила, припомнив, что и раньше знала его вкус: такое же
испанское вино она когда-то пила у
кардинала. Неужели Ришелье дарил это вино своему любимцу-палачу?
Как бы то ни было, она почувствовала себя лучше и постепенно осознавала всю
опасность своего нового положения.
Даже от мертвого Лафма исходила угроза: Сильви могли обвинить в его убийстве.
Кто мог поручиться, что мерзкая Шемро уже не спешит донести на нее ближайшим
стражам порядка?! Почему бы Шемро
не отправиться прямо в Венсеннский замок? Если Сильви застанут в комнате с
трупом, как ей оправдаться, что убийца - не
она?! Необходимо немедленно бежать отсюда!
Сильви еще не успела ничего предпринять, как ключ в замке повернулся, дверь
медленно открылась и на пороге
появилась столь странная личность, что Сильви от испуга вскрикнула.
- Не бойтесь, мадемуазель! - сказал незнакомец приятным, даже благородным
голосом. - Я ношу маску и прошу у вас
позволения ее не снимать...
Под широкополой черной шляпой с перьями красовалась багровая, опухшая, с
длинным прыщавым носом рожа,
уродливые черты которой выглядели зловеще при свете свечей.
- Кто вы? - выдохнула Сильви, еще не придя в себя окончательно.
- Меня называют капитан Кураж! А кто вы и что здесь делаете?
- Меня зовут Сильви де Вален, меня обманом заманили сюда, чтобы отдать в руки
этому человеку! Но клянусь, я не
убивала его! Поверьте мне, умоляю вас!
- Мне прекрасно это известно, ведь это я убил его! После этого скажу только,
что я знаю, Кто вы, и вам повезло, что я,
заслышав подъезжавшую карету, спрятался здесь, чтобы взглянуть, что произойдет
дальше! Не будем, однако,
задерживаться! Оставаться здесь небезопасно ни для вас, ни для меня!
Увлекаемая незнакомцем, Сильви бегом бросилась из дома. Выбравшись наружу,
капитан Кураж, сунув в рот два пальца,
громко свистнул, и из темноты показался заседланный конь.
- Это Султан! - произнес таинственный человек. - Как видите, он слушается
меня беспрекословно, даже того
больше...
Помогая Сильви сесть на коня, он опять, на этот раз трижды, свистнул, и
появилось несколько всадников: все они тоже
были в масках.
- Где стражники господина начальника полиции?
- Мы их связали, заткнули им рты кляпами и оставили в парке. Первый, кто
пойдет в лес по грибы, найдет их. Мы лишь
надеемся, что этой ночью не подморозит, а то назавтра собирать в лесу будет
нечего, - ответил насмешливый голос. -
Скажи, капитан, это что, вся твоя добыча? - спросил другой человек, показав на
Сильви.
- Будь повежливее. Мы здесь не воруем. Украдешь чайную ложку у палача
кардинала - и пиши пропало.
- Ты отомстил за Семирамиду?
- Да... А сейчас - по домам! Каждый к себе, как обычно. Я отвезу эту девушку
домой. Разбегайтесь!
Всадники исчезли столь же стремительно, как и появились. Капитан Кураж
вскочил в седло.
- Держитесь крепко! - крикнул он. - Я люблю ездить быстро!
- И куда вы намерены меня везти? Я предпочла бы вернуться в монастырь
Визитации...
- Монахини нам ни к чему! Я везу вас домой!
- Домой? Но...
- К господину де Рагенэлю, если вам угодно. Но сейчас молчите! Незачем
привлекать внимание и кричать как
оглашенная. Я же просил вас держаться крепко!
Сильви обхватила своего спутника за талию не потому, что боялась упасть, а
скорее для того, чтобы согреться - ночная
прохлада давала себя знать. Этого оказалось достаточно, чтобы ощутить, что от
этого разбойника, - а судя по всему, он был
разбойником - приятно пахло вербеной. Этот аромат стал еще одной загадкой,
которую наряду с другими она пыталась
разгадать. В этот вечер Сильви узнала и еще кое-что весьма интересное:
оказалось, что в Париж можно въехать и тогда,
когда закрыты все городские ворота. В самом деле, задолго до того, как
показались ворота Сент-Антуан, они свернули на
восток и, миновав какую-то деревню, оказались на постоялом дворе. Здесь странный
спутник Сильви велел ей слезть с коня;
он распорядился отвести Султана в конюшню и привел свою спутницу в подвал, где
был скрытый вязанками хвороста
подземный ход, по которому они молча двинулись вперед, затем поднялись по
лестнице, что вывела их на другой постоялый
двор, а оттуда к подножию крепостных стен Парижа. Сильви впервые видела вблизи
старинные стены.
- Много ли людей знают этот путь? - с любопытством спросила Сильви.
- Только те, кому это нужно знать. Есть и другие пути, но этот самый
скрытный, потому что он ближе всего к ограде
Тамиля, куда так просто не проникнешь. К тому же для меня он самый удобный...
Скоро они затерялись в лабиринте улиц и улочек с небольшими домишками, но
идти им пришлось недолго: через
несколько минут они увидели на фоне темного неба башни Бастилии и остановились
наконец у маленького особняка на
улице Турнель, который Сильви был очень дорог и о котором она так часто
вспоминала в дни своего невольного изгнания.
На звонок колокольчика им открыл незнакомый юноша с фонарем, которым он
осветил лица пришедших. Радостно
вскрикнув, он оставил их у входа и без всяких объяснений побежал к дому.
- Господин шевалье! - завопил он в прихожей. - Пришли мадемуазель де Вален и
капитан Кураж!
При этом известии прихожая тотчас заполнилась людьми. Персеваль опрометью
скатился со второго этажа, из кухни
выскочила Николь, а Корантен, принесший из дровяного сарая огромную корзину
поленьев, выронил их на плиточный пол.
- Господь наш Иисус! - воскликнул шевалье, сжимая в объятиях крестницу. - Где
же вы ее отыскали, друг мой?
- В Ножане, у Лафма... Не волнуйтесь, с ней ничего не случилось, но я
расскажу вам обо всем а месте, где не так дуют
сквозняки. Но скажи мне, кто тебе назвал имя молодой госпожи? - прибавил он,
повернувшись к Пьеро, смотревшему на
него с восхищенной улыбкой.
- Я его давно знаю. С того дня, как моего отца отправили на эшафот. Это она
помешала Лафма и спасла мне жизнь, не
дав погибнуть под копытами его коня. Тогда она звалась мадемуазель де Лиль. Я
запомнил ее на всю жизнь. Ведь это из-за
нее я решил служить здесь. Кстати, вы все это и сами знаете. Я рассказывал вам
об этом, когда уходил из банды...
Еще не веря своим глазам, Сильви смотрела на этого парня, пытаясь связать его
облик с той трагической сценой, о
которой он вспомнил: маленький мальчик умолял спасти жизнь отца, которого должны
были четвертовать, но Лафма
швырнул его в холодную грязь и уже собирался раздавить под копытами своего коня,
когда Сильви бросилась на помощь
несчастному.
- Так, значит, это ты? - с улыбкой спросила она. - И я снова нашла тебя у
моего крестного! А помнишь, как ты украл
у меня кошелек?
- Мне надо было на что-то жить! Кстати, кошелек был не слишком увесистый.
- Этот негодяй уже тогда был очень ловок! - раскатисто захохотал капитан
Кураж. - Я жалел о нем, когда он от меня
ушел, хотя и ради доброго дела.
- Значит, ты отродье висельников? - запричитала Николь Ардуэн, тщетно ища
вокруг себя какой-нибудь тяжелый
предмет, которым можно было бы ударить. Пьеро бросился к ней и схватил за руки.
- Полно, госпожа Николь, разве я когда-нибудь украл у вас хоть лиан или
кусочек сахара? Я лишь хочу, чтобы и дальше
так продолжалось... Ведь я вас очень люблю!
И он звонко поцеловал ее в обе красных от гневив щеки, на которых тотчас
заиграла улыбка.
- Нет. Я всегда считала, что ты хороший малыш, и надеюсь, так будет всегда.
Иначе горе тебе!
- Николь, - обратился к ней Персеваль, - подайте же нам горячего вина на
травах и что-нибудь перекусить! Сильви
дрожит от холода, а мы занимаем ее разговорами.
Все собрались в кухне. Это было самое теплое место в доме; Николь поставила
на стол пирог с угрями, холодную курицу,
сыр, марципаны, варенье и поставила несколько бутылок. Все расселись вокруг
стола: слуги, бандит и господа, проникнутые
друг к другу взаимной симпатией, очень похожей на дружбу. Сильви, чье
любопытство возбуждала нелепая маска капитана
Куража, наконец увидела, как он ее снял, открыв волевое, молодое лицо, которое
могло бы принадлежать любому
мушкетеру, и это сразу придало ее любопытству особый смысл... Без балаганного
атрибута этот мужчина с черными тонкими
усиками и украшавшей его подбородок эспаньолкой был бы своим в обществе знатных
господ. В его темных, живых и
веселых глазах светилось удовольствие от недоумения Сильви.
- Не заблуждайтесь, мадемуазель, - сказал он. - Я не из благородных. Мои
родители были провинциальные
приказные, осторожные, строгие, вполне заурядные люди, которые боялись Бога,
дьявола, кардинала и короля. Но это не
помешало им погибнуть во время крестьянского восстания, к которому они не имели
никакого отношения. Потом приехал
палач кардинала наблюдать за казнями...
- И убил ваших родителей?
- Нет. Они уже были мертвы. Та, кого он убил всем нам известным способом, -
сказал он, окинув взглядом сидящих за
столом, - была моей любовницей: эту красивую цыганку звали Семирамида. Это из-за
нее я и стал разбойником, хотя, не
скрою от вас, к этому у меня были определенные задатки. Я ее обожал, и она
любила меня. Но, как видно, не настолько,
чтобы слушаться меня и отказаться от своих вольных, несколько диких привычек, за
которые она и поплатилась жизнью. Все
здесь, кроме вас, мадемуазель, знают, что я поклялся убить Лафма. Дважды
...Закладка в соц.сетях
