Жанр: Любовные романы
Довольно милое наследство
...ребристой машины, припаркованной у парадного подъезда.
— Это не займет много времени, мама — человек старомодный, и она хочет
повидаться с тобой прежде, чем ты уедешь из Лондона, — сказал Ролло с
видимым облегчением.
Я поняла, что он действительно боится своей матери.
В машине, кроме нас с Ролло, был только водитель в форменной кепке,
надвинутой на брови. Ролло, как ни странно, сел спереди, рядом с водителем,
оставив меня одну на заднем сиденье. Будто его заданием было доставить маме
пакет из супермаркета, и дело в шляпе. Время от времени шофер посматривал на
меня в зеркало заднего вида, словно проверяя, не выпрыгнул ли их пакет. Если
честно, то я думала об этом. Впрочем, я уже решила выяснить, чего же хотят
от меня Ролло и Дороти? Через них я узнала о секрете тети Шейлы, так, может
быть, мне удастся угадать их следующий ход?
Улица, на которой жила двоюродная бабушка Дороти была узкой, а потому
казалась зловещей и мрачной, однако бросалось в глаза и то, что люди здесь
жили богатые. Мы остановились перед длинным темным домом, окруженным
чугунным забором с острыми пиками. На парадной двери было окно, зарешеченное
таким же чугунным литьем. Тяжелые двери открыл старый, облаченный в форму
привратник, всем своим видом показывающий, что работает он здесь давно и
собирается продолжать в том же духе неторопливо исполнять свои обязанности
до скончания времен.
Лифтер, тоже ложилой и тоже в синей униформе с золотыми аксельбантами,
закрыл тяжелые решетчатые двери лифта, и механизм со скрежетом заработал.
Ролло просто стоял и смотрел в одну точку с покорным видом, пока мы не
прибыли и лифт не остановился с толчком. Ролло проводил меня до квартиры в
самом конце коридора, вошел первым, а я следом за ним.
Двоюродная бабушка Дороти царственно восседала в гостиной в кресле с высокой
спинкой и широкими подлокотниками, обитом темно-коричневой кожей и прошитом
золотой нитью. Кресло это походило скорее на трон. Вся мебель: еще три
кресла, два крохотных диванчика и несколько столов разного калибра, на
которых навалено было невероятное количество антикварных безделушек, —
стояла хаотично в огромной комнате. Тяжелые занавески были опущены, отчего
комната выглядела мрачновато. Стены тоже украшали обои каких-то бессолнечных
оттенков коричневого, бежевого и горчично-желтого.
Рука бабушки Дороти слегка дрожала, когда она указала мне на кресло напротив
нее. Кресло было обито, но оказалось не по-божески жестким и стояло
особняком, никакого столика рядом, куда я могла бы положить свою сумочку и
плащ, которые, кстати, никто не забрал на входе. Вскоре появилась древняя
женщина, очевидно, прислуга. Она прошаркала ко мне и бесцеремонно схватила
плащ с подлокотника, куда я его повесила за неимением лучших вариантов,
после чего ушла в другую комнату. Эта особа была из той породы слуг, которые
даже не пытаются скрывать своей неприязни.
— Девочка моя, — прочирикала двоюродная бабушка Дороти высоким
голосом, словно с маленькой разговаривала. У нее не было акцента, лишь
легкий американский назальный выговор. — А как ты себя чувствуешь
сегодня? Ну и ладненько. А как тебе Лондон? Ну и славненько.
— Чем могу помочь? — вежливо спросила я.
Она рассмеялась, точно колокольчики зазвенели.
— Ну что ты, девочка, это мы можем тебе помочь. Я так ужасно себя
чувствую из-за своего несносного поведения при нашей последней встрече. Но я
старая женщина и быстро устаю, так что ты уж прости меня. Какая ты у нас
красавица. Надеюсь, тебя никогда не посетят те немочи, которыми я так
страдаю. Ах, дитя мое, оставайся всегда молодой и здоровой.
Вернулась престарелая прислуга с маленьким черным подносом в руках. На нем
стоял хрустальный графин с хересом, соответствующие бокалы под херес и
сухие, неаппетитные на вид кексы.
— Выпей с нами хереса, детка, будь умницей, — попросил Ролло
приторным голосом.
Поднос поставили на самый длинный в комнате стол, тот, что стоял у стены,
где расположился Ролло. Он разлил херес по бокалам, поднеся первый бабушке
Дороти, которая схватила его быстрым движением руки. Второй подал мне, а с
третьим встал на своем посту у стены.
После того как все подняли бокалы, я отпила из своего, но напиток мне не
понравился, уж слишком сладкий, словно сироп от простуды. Мне стало
любопытно, зачем меня позвала Дороти, и, видно, она почувствовала это и
посмотрела мне прямо в глаза, выжидая только, когда уйдет из комнаты
нерасторопная прислуга.
— Прежде всего, Пенни, милая, позволь заверить тебя, что мы лишь хотим,
чтобы все было по-честному. Нам кажется, что твоя мама по праву получила
квартиру. Мы даже хотели, чтобы она ее получила, — тихо сказала
Дороти. — Пенелопа всегда твердила, что Нэнси — умная и
целеустремленная девочка. Как и ты, милочка. Прошу тебя, передай маме эти
слова. Берил и Пенелопа никогда не считали, что я буду достаточно хороша для
их брата.
Я ахнула, мне нечем было крыть. Я и не подозревала, что она знает об
отношении бабушек к ней. Но с виду она была спокойна, не злилась, лишь
аккуратно потягивала херес и одобрительно поглядывала на сухие кексы, словно
это было блюдо дня.
Мне стало ее немного жаль. Одиночество витало в воздухе. И вообще в квартире
было душно и пыльно. Ролло подошел ко мне и протянул портсигар.
— Куришь? — спросил он обходительно.
Это был безобразный портсигар, худший из всех, что я видела, золотой, с
выгравированным мужчиной в тюрбане, который восседал на слоне. И у мужчины в
тюрбане, и у слона глаза были инкрустированы драгоценными камнями. Ролло
смотрел на меня и улыбался.
— Чудесная вещица, правда? На аукционе купил. Крайне редкий экземпляр,
но я не мог устоять.
Он нажал на крышку, и она откинулась, механизм внутри приподнял сигареты,
словно предлагая закурить. Ролло наклонил голову. Он напоминал мальчишку,
который гордится своей игрушкой. Я догадалась, что он ждет моего одобрения.
— Как интересно, — пробормотала я, лишь бы не задеть его чувств.
Каким бы обрюзгшим ни был Ролло, он все же был слишком молод, чтобы долго
сидеть в стариковской квартире, несмотря на ее стоимость. И поэтому ему не
терпелось доказать свою состоятельность. Мне в голову пришла страшная мысль,
что если не остеречься, то и я могу закончить свои дни вот так, сидя в
затхлых хоромах и утопая в прошлом, отрезанная от мира.
— Точно не будешь курить? Они же вручную делались. Моя личная смесь
табаков, — говорил он назойливо.
— Нет, Ролло, спасибо, — сказала я, насколько возможно мягко.
— О, ради Бога, Ролло! — воскликнула Дороти с осуждением в
голосе. — Не приставай к девочке. Она не интересуется этой
дрянью. — Счастье в глазах Ролло погасло, и он покорно опустился на
стул.
После этой вспышки Дороти обратилась ко мне, голос ее стал мягче.
— Ты уж передай маме, что в сердце я лелею лишь мысли о благосостоянии
семьи, — сказала она. — Нам только кажется, что несправедливо
отнимать у тебя и Ролло долю в вилле.
Я тщетно искала, куда бы поставить бокал с хересом.
— Я не думаю, что нам стоит обсуждать подобные вопросы без наших
адвокатов, — заметила я осторожно, стараясь не говорить лишнего, чтобы
не пришлось потом объясняться с юристами. — Так что, если вы хотите
передать что-то моей матери, то лучше сделать это через ее адвокатов...
Дороти рассмеялась своим искристым смехом и повернулась к Ролло.
— Ты слышал это, Ролло? — воскликнула она. — Ну что за
прелесть! Пенни, детка, речь ведь идет о твоем будущем.
— Ты еще молода. Ты, быть может, не понимаешь, но это может кардинально
изменить твою жизнь, — сказал Ролло добрым голосом.
— Сколько раз мы видели, как такое происходит с людьми, особенно с
женщинами, — предупредила Дороти. — Вся суть в том, чтобы не дать
адвокатам нажиться на родственниках. Этот молодой человек, Джереми, быть
может, и желает лучшего, но он явно попал под влияние коллег-юристов. Если
бы он действительно заботился о семье, он бы не стал возражать против
честного раздела имущества между вами, дети мои.
— А мне кажется, двоюродная бабушка Пенелопа знала, кому и что
завещать, — честно сказала я.
— Но она же была старая, — прямо сказала Дороти. — Вот меня
хоть бы в пример взять. Старые люди совершают много глупостей. Мы перестаем
понимать важность времени и... денег. — Она любезно улыбнулась. —
Поэтому вам с Ролло не нужно бороться друг против друга, вам нужно стоять
друг за друга горой! — воскликнула она с жаром.
Ролло кивнул и добавил более спокойным, но таким же уверенным тоном:
— Позволь нам помочь тебе. Мои адвокаты могут представлять нас
обоих, — предложил он.
Я поняла, что пора уходить, пока мы не наговорили то, что впоследствии будет
неверно пониматься и интерпретироваться.
— В этом нет необходимости. Спасибо огромное за херес, — вежливо
сказала я и поставила бокал на поднос.
Слава Богу, прислуга появилась вовремя.
Ролло посмотрел на мать и пожал плечами. Но Дороти смотрела на меня.
— Приходи к нам еще, — сказала она дрожащим голосом. — Мы хотим поближе узнать тебя.
— Спасибо, — быстро ответила я.
Открылась входная дверь, и вошел дворецкий с вещами из прачечной. Я увидела
путь к спасению и не преминула им воспользоваться.
Только в лифте я поняла, что оставила плащ.
— Черт! — выругалась я вслух.
Лифтер удивленно посмотрел на меня и переспросил:
— Что, простите?
Как я заметила, в Великобритании принято говорить эту фразу, дабы показать,
что собеседник ведет себя непристойно. Но я не могла сдержаться. Это был мой
любимый плащ.
Так что я поехала обратно, вверх. Когда лифт высадил меня и двери его
закрылись за моей спиной, я собрала всю свою смелость и приблизилась к двери
квартиры бабушки Дороти.
Я искала звонок, когда из-за двери донесся голос Дороти. Я замерла.
— Ты идиот! — рычала она в неудержимой ярости. — Ты что, не
мог ничего сказать, чтобы удержать ее здесь? — Контраст в ее голосе с
тем, каким она говорила прежде, был шокирующим. — Но нет, ты лезешь со
своими грязными сигаретами.
— Я подумал, может, она захочет покурить, чтобы расслабиться. Да ладно,
мама, какой во всем этом смысл? — спросил Ролло ворчливо.
— Смысл в том, что я велела тебе оспорить оба завещания, но нет же, ты
не удержался и проиграл все деньги, которые я дала тебе на адвокатов. А эта
несносная девчонка никогда не будет на нашей стороне!
— Да ну ее к черту! Она и не нужна нам. Тем более что никому она
навредить не сможет, — повысил голос Ролло. — С ней никаких
проблем. А вот с Джереми проблем хватает. Он приворожил ее, как и тетю
Пенелопу.
— Слушай, что я тебе скажу, ленивый глупец. Эта девчонка еще встанет
нам поперек горла. Если ты не убедишь ее делать то, что нужно нам, то
позаботься о том, чтобы убрать ее с пути. Пусть люди, которых мы наняли,
сделают это! — сказала Дороти яростно.
Я почувствовала, как у меня на голове волосы становятся дыбом. Она ведь это
фигурально? Или нет? Она определенно говорила об адвокатах. Не может быть,
что эта пожилая женщина говорила о том, чтобы меня... убили?
— О, мама, я тебя умоляю, предоставь это мне, — сказал Ролло
устало. — У меня все уже на мази.
— Неужели? — скептически фыркнула Дороти. — И что ты задумал?
Я прилипла к двери, ловя каждое слово. Но Ролло не стал открывать карты.
— Увидишь. Когда все будет готово, весь улов будет мой, и ни с кем
делиться я не стану. Даже с тобой, — добавил он с горечью.
— Ты дитя неразумное! — закричала Дороти. — Тебе лишь бы
заполучить свое, а там трава не расти! Попадешь ты однажды в беду, помяни
мое слово. О, ты только взгляни, что она делает. Она же поливает их. Да что
за бестолковая горничная! Никакого от нее проку. Где Клайв?
Я не думала, что Дороти может говорить еще громче. Но я ошиблась.
— Клайв! Клайв! — заголосила она.
Из другой комнаты раздались шаги. Дороти продолжила:
— Клайв, убери отсюда эту гадость, Мария добила его. Я же велела тебе
избавиться от него еще утром. А ты что же? Ненавижу я все это! Ненавижу!
На этой ноте я услышала торопливые шаги к двери и... ко мне. Я нажала на
кнопку звонка как раз в тот момент, когда дворецкий открыл дверь. В руках у
него был завядший цветок.
Ролло и Дороти вдруг резко замолчали. Они выглядели так, словно только что
кого-то убили, спрятали в тайник под ковром и пытались сделать вид, что
ничего не случилось.
— Я забыла плащ, — быстро сказала я. — Горничная унесла его.
Я бы хотела его забрать, если можно.
Дороти облегченно вздохнула и махнула рукой дворецкому. Тот опустил на пол
завядший цветок и вышел, а вскоре вернулся с моим плащом, неся его перед
собой, словно дохлую мышь за хвост. Я схватила плащ и повернулась, чтобы
уйти. На этот раз они не пытались остановить меня, только дружно
попрощались.
Когда я вернулась в квартиру бабушки Пенелопы, там было холодно — сегодня
солнце ее не прогрело. Я села у телефона. Но на автоответчике не было ни
одного сообщения. Зябко поеживаясь, я сделала себе чашечку чаю и стала
думать, кому же позвонить, чтобы рассказать о своем визите к Ролло и Дороти.
Я позвонила родителям, но их не было дома. И я даже знала, куда именно они
пошли. Они пошли по магазинам закупать продукты на неделю.
Я распаковала свои покупки, села за кухонный стол и съела вкуснейший пирожок
с заварным кремом, гадая, доведется ли мне еще поесть прежде, чем меня убьют
во сне Ролло или Джереми или оба сразу. Затем я перешла в библиотеку и снова
принялась изучать фотоальбом бабушки Пенелопы. Мне захотелось выпить чашечку
кофе, и я сразу вспомнила, что купила на десерт торт с персиковой начинкой,
да такой большой, что одной его определенно не осилить.
Может, съем его позже? По идее мне стоило позвонить Гарольду. Но я не хотела
звонить ему, учитывая то холодное, снисходительное отношение, которое он
выказывал ко мне. Мне нужен был друг, а не просто адвокат.
Или, еще лучше, кузен — а точнее, парень, которого я считала своим кузеном.
В конце концов, мы выросли как двоюродные брат и сестра. Что с того, что
чисто технически это оказалось не так? Мои родители доверяют ему. А для меня
этого достаточно. Я решила, что нужно сказать ему все это лично. Я приеду к
нему с персиковым тортом, велю ему поставить кофе, и мы будем сидеть и
приводить его в чувство.
Я взяла телефон и набрала номер Джереми. И снова осталась тет-а-тет с его
автоответчиком. Может, его действительно нет дома? А с другой стороны, что,
если он лежит дома на полу с перерезанными венами из-за того, что устроил
ему Ролло, да еще перед коллегами по работе? Мне казалось, что тетя Шейла
может и не побеспокоиться о сыне, учитывая, как она обижена на него.
Особенно после того, как он накричал на нее.
— Это снова я, — сказала я автоответчику.
Я смотрела на фотопортрет бабушки Пенелопы, где она сидела на стуле в позе
кинозвезды и смотрела поверх объектива страстным взглядом роковой женщины,
словно Грета Гарбо. Такие постановочные фотокадры должны выглядеть
сексуально, но на самом деле, если присмотреться, в них так много от ликов
святых на иконах и знаменитых картинах, что и не знаю даже. Наверное,
поэтому Гарбо называли божественной. Для меня бабушка Пенелопа была очень
загадочной личностью.
— Джереми, — сказала я непреклонно, — мне нужна твоя помощь.
Мне нужна твоя помощь. И не говори, чтобы я перезвонила Гарольду. Это
семейное дело, а значит, мне нужен ты!
Я повесила трубку. Затем приняла решение. Я положила в коробку персиковый
торт, захватила с собой неоткрытую банку кофе, взяла со стола бумажку с
адресом Джереми, которую дала мне тетя Шейла, вызвала такси и поехала к
брату домой.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Джереми жил в Саут-Кенсингтоне, в одном из этих модерновых районов с
небоскребами из стекла и хромированной стали, собранными по последнему слову
техники, с впечатляющей стоянкой перед домом, с портье, который проворно
подскакивает, чтобы открыть вам дверь.
— Джереми меня ждет, — сказала я вежливому портье и уверенно
улыбнулась. — Я его двоюродная сестра из Америки.
Должно быть, я говорила убедительно, потому что портье показал мне, где
расположен лифт, и сказал, чтобы я подождала, пока он предупредит Джереми о
том, что я поднимаюсь. В этот момент его отвлек носильщик, и я поняла, что
это мой шанс. Двери лифта открылись, я вошла в него и поехала наверх.
Интересно, портье станет посылать за мной охрану? Я поднялась на этаж, где
жил Джереми, нашла его квартиру и бесцеремонно постучалась в дверь три раза,
громко и уверенно сказав при этом:
Вам телеграмма
. Я много раз видела
такое в кино. Если придется, я буду долго кричать через дверь. Но мне не
пришлось.
Джереми открыл почти сразу и набросился на меня:
— Телеграмма? С ума сошла? Джейк сказал мне, что ты поднимаешься на
лифте, так что я знал, чего ждать. Что ты здесь делаешь? — спросил он
довольно грубо. — Я нездоров. Разве в офисе тебе не сказали?
Я уставилась на него. Я никогда еще не видела его таким взъерошенным и явно
с похмелья. Для аккуратного и сосредоточенного Джереми это было воистину
удивительно. Был он бос, небрит, глаза его были красны. Рот у Джереми
скривился в гримасе печали и безумия. Волосы его стояли дыбом, а дорогие
пижама и халат были мятыми. Халат был распахнут, и я заметила, что верхней
части пижамы нет, только брюки. Я поняла, что не видела его обнаженной груди
с детских лет, когда он был худеньким мальчиком. Сейчас это была грудь
мужчины, загорелая и скульптурная, с редкой порослью черных волос. Джереми
выглядел немного опасным и угрюмым, словно давно страдал от нервного
расстройства, да и от пьянки, судя по виду, тоже.
— Не говори ерунды, — сказала я по-деловому. — Посторонись и
дай мне пройти.
Он невесело рассмеялся, всплеснул руками и скрылся в квартире, всем своим
видом показывая, что ему плевать. Но привычки сильны в каждом из нас, и он
ревностно наблюдал за моей реакцией на беспорядок в его доме.
Впрочем, мужчины и не на такой беспорядок способны. Хотя для Джереми это
было не типично. Похоже, до сего дня он содержал свою просторную, модную и
светлую квартиру в идеальной чистоте. Но с недавних пор стал оставлять все
картонные контейнеры из-под китайской еды (из которых практически ничего не
было съедено), все бутылки из-под спиртных напитков (каждая из которых была
выпита досуха), все чашки из-под кофе (ополовиненные), которым он пытался
привести себя в чувство, все газеты, которые он пытался просматривать, все
журналы, которыми он пытался себя отвлечь, где попало. На полу, на кофейном
столике из стекла и хрома, на подоконнике, на диване...
— Ничего себе! — удивленно воскликнула я. — Поздравляю.
Обычно, чтобы так намусорить, требуется не одна неделя, но ты справился за
рекордно короткое время. — Похоже, я польстила ему.
Однако Джереми напустил на себя безразличный вид и рухнул на диван.
— Итак, Пенни Николс, — произнес он сухим и уставшим
голосом, — чем обязан этому неожиданному и, надо сказать, непрошеному
визиту вежливости?
— Ты ведь все это время был дома? — спросила я. Он дерзко
посмотрел на меня. — Мог хотя бы ответить на звонки.
— Ах да, да, те непонятные послания, — сказал он, поморщившись,
словно от головной боли или от яркого света.
Похоже, он сидел в темноте до моего неожиданного прихода. Обычно такой
сдержанный, сейчас он был возбужден, словно внутри у него все клокотало.
— Не хочу вываливать все это на тебя, но, если честно, мне больше
неинтересно, что вы, Лейдли, задумали. И вообще, с любым вопросом
обращайтесь к Гарольду.
— Гарольд — надменный придурок, — сказала я, надеясь таким образом
шокировать Джереми, чтобы вернуть его в нормальное состояние. — Он,
возможно, человек полезный, но поговорить по душам я с ним точно не могу.
Каждый раз я чувствую, как в голове у него тикает счетчик, отсчитывая
стоимость его драгоценных минут.
— Отныне и мой счетчик тоже тикает, — неожиданно заявил Джереми.
В тоне его слышалась горечь.
Однако я ему не поверила. Уж очень необычно он выглядел.
— Ладно. Я заплачу за прием, — сказала я с сарказмом. — Если
это единственный способ поговорить с тобой по-человечески. Это, черт возьми,
важно.
Джереми сделал широкий жест:
— Я весь внимание.
— Ролло хочет виллу... — начала я без прелюдий.
Но Джереми тут же отмахнулся от меня:
— Ну еще бы, конечно, хочет! Но мой тебе совет, предоставь это
адвокатам своей семьи, поскольку я больше не...
— Да перестань уже жалеть себя! — воскликнула я. — Я в
Лондоне одна. Ты не можешь просто взять и бросить меня на съедение волкам.
Меня сегодня похитил Ролло собственной персоной.
Джереми немного выпрямился и раздраженно посмотрел на меня:
— Ты о чем?
— О том, что он запихнул меня в машину и силой вынудил пить херес с
тетей Дороти, вот о чем, — сказала я.
— И что они хотели? — спросил Джереми встревоженно.
Мне было приятно, что ему все же не все равно. Но мне неловко было говорить
ему. Я попыталась сказать так, чтобы не задеть его чувств.
— Сначала они попробовали добиться своего пряником. Они все делали,
чтобы я считала их частью семьи. Если коротко, то они хотели уговорить меня
выступать вместе против тебя. Но дело даже не в этом. Я подслушала их
разговор, когда они не знали, что я их слышу. Дороти велела Ролло
избавиться
от меня. Она сказала, что они наняли людей, которые позаботятся
об этом. Так что если все закончится тем, что мое тело выловят из Темзы, то
виноват в этом будешь ты, потому что не присматривал за мной, хотя и обещал
это моей матери. — Стоило мне заикнуться об обещании, как Джереми
почувствовал себя виноватым.
— Что это у тебя за синяк на локте? — перебил меня Джереми.
Я удивленно посмотрела на черно-синее пятно на руке, которого раньше не
замечала.
— А! — воскликнула я, поняв, в чем дело. — Должно быть, Ролло
оставил мне эту отметину, когда запихивал в машину. Вот выродок...
От моей реплики Джереми вздрогнул. Я уже пожалела, что рассказала ему все. В
итоге свою горечь он излил на меня.
— Что ж, милая моя, если ты избегаешь общения с выродками, то я тебе
тоже не компания.
— Да нет же, — попыталась объясниться я, но Джереми меня не
слушал.
— Хуже того, я американец, — сказал он с ужасом в голосе и таким
выражением лица, будто на язык ему попал уксус.
— У, какой ужас! — с сарказмом воскликнула я. — Однако с этим
можно жить. Мы же живем.
— Вам всем придется давать мне уроки. Нужно будет день и ночь
тренироваться, чтобы выговаривать ваши ужасные гласные, вести себя развязно,
жиреть на глазах и орать во всю глотку. Хорошую шутку сыграли со мной мой
американский папаша-хиппи и дорогая матушка, которая и смогла только
сказать:
Прости милый, я собиралась тебе когда-нибудь рассказать
.
Кое-какие факты Джереми, конечно, переврал — особенно про отца, — но
мне больше всего не понравился его новый тон и... в общем, я решила, что
сейчас не лучшее время признаться ему, что я говорила с его матерью. Я
понимала, что не стоит обижаться на его антиамериканские выпады, но меня
задело, когда он сказал про излишки веса. Нет, конечно, я не самая худенькая
девчонка во дворе, но я не считаю, что я или моя семья относимся к проценту
американцев с избытком веса.
— Как видишь, я больше не твой кузен, так что не жди от меня
поблажек, — выпалил он. В его глазах пылал огонь, и я невольно
отпрянула. — Иди и забирай свои денежки, и посмотрим, как быстро ты
привыкнешь к новому образу жизни. И, черт возьми, остав
...Закладка в соц.сетях
