Жанр: Любовные романы
Довольно милое наследство
...фель, то все равно поднялся шум. Ролло
заметил, что Джереми берет портфель с сиденья, и возмутился. Все посмотрели
на Джереми и загомонили в один голос.
Я взяла у Джереми портфель и заперла в нашей машине. Полицейские затолкали
машину двоюродной бабушки Пенелопы обратно в гараж. Им пришлось работать
самим, поскольку подельники Ролло скрылись в темноте и догнать их не смогли.
Помощник Северин достал амбарный замок, и гараж заперли. Все это время
стояла ругань на французском. Сначала я пыталась переводить, но потом
бросила это занятие.
Возникла какая-то непонятная сумятица: помощник Северин пытался объяснить
что-то полицейским, а на меня и Ролло никто не обращал внимания. Ролло не
преминул этим воспользоваться, он взял меня под локоток и притянул к себе.
Он уже вылез из кабины грузовика, но по-прежнему курил. Вот и сейчас он
выдохнул мне в лицо дым и заговорил низким настойчивым голосом:
— Послушай, девочка, не доверяй этому парню, этому Джереми. Мать наняла
частных сыщиков проверить его, и поверь, он не тот, за кого себя выдает.
Его тон удивил меня, потому что, несмотря на всю неправдоподобность его
слов, я поняла: доля правды в том, что он говорил, была. Я посмотрела ему в
глаза. Они были водянистыми и с опухшими веками.
— Я о тебе же забочусь, — продолжал Ролло. — Мы, Лейдли,
должны заботиться друг о друге. Этот парень очень обходительный с дамочками.
Но не позволяй ему с помощью шарма отнять у тебя то, что твое по праву.
Джереми заметил, что Ролло говорит со мной, и сразу подошел к нам.
— Он досаждает тебе? — спросил он.
В этот момент зазвонил его телефон. Это была Северин, и она была так
возбуждена, что, хоть я и не слышала отдельных слов, я по скорости и
страстности ее голоса поняла: что-то не так. Но Джереми, похоже, не хотел с
ней разговаривать. Его лицо неожиданно побледнело, а взгляд стал стеклянным.
Он все же слушал достаточно долго.
Ролло так уставился, точно фарами светил, что я не удержалась и посмотрела в
направлении его взгляда. Он заметил это и кивнул, как будто его только что
реабилитировали. Я бросила взгляд на Джереми, затем обратно. Впервые я
почувствовала, что боюсь их обоих, что я среди чужаков.
Все смотрели на Джереми, ожидая от него дальнейших распоряжений. Джереми
сбивчиво заговорил с помощником Северян на смеси английского с французским,
а потом и вовсе передал телефон парню, чтобы Северин могла поговорить с ним
напрямую. Он быстро поговорил, затем вернул трубку Джереми и пошел к
полиции, чтобы отдать распоряжения. Затем как-то сразу все пошли к машинам,
как будто вечеринка закончилась и все поехали по домам.
— Что случилось? — спросила я.
Джереми мне не ответил. Он лишь достал из машины мой портфель и чемодан и
передал их Луи, помощнику Северин.
— Ты можешь отвезти Пенни в отель? — спросил он его.
Луи кивнул.
Джереми повернулся ко мне.
— Слушай внимательно, Пенни, — сказал он, — мне нужно
поговорить с Северин. А ты возвращайся в Лондон первым рейсом, на который я
смогу достать билет. Нет нужды втягивать тебя в эту волокиту. В Лондоне
Руперт встретит тебя в аэропорту. Будет лучше, если ты остановишься в
квартире бабушки Пенелопы. Тебе позвонят из моего офиса. Гарольд позвонит
тебе и все объяснит.
— Но... — начала я, не в силах поверить своим ушам.
— Лучше все сделать так, — сказал Джереми тихо.
— Джереми! — воскликнула я рассерженно.
— О, да Бога ради, Пенни, садись в машину и помалкивай, — сказал
он тоном, которого я никогда от него не слышала, даже в детстве, — так,
будто его ударили ножом и он просит меня не добивать.
Затем Джереми развернулся, пошел к своей машине и сердито хлопнул дверцей.
Я почувствовала, что меня взяли за локоть, но на сей раз осторожно и
уважительно. Это был помощник Северин, Луи.
— Пойдемте, — сказал он мне исключительно вежливо. — Сюда,
прошу вас.
Я села в маленький
рено
.
— Да что тут происходит? — потребовала я объяснений, когда он
завел машину, вырулил на дорогу и поехал к городу.
— Ролло собираться оспорить завещание, — сказал Луи своим
вежливым, почтительным тоном.
— Но Джереми ведь ожидал этого, — сказала я и покосилась на
парня. — Что там случилось? — настойчиво спросила я.
Луи попытался пожать плечами и вообще прикидывался дурачком, но я смотрела
прямо на него и упрямо повторяла свой вопрос. Затем я добавила:
— Луи, я знаю, что ты знаешь, так что выкладывай.
По его лицу я поняла, что он сдался. Пока мы стояли в пробке на въезде в
город, он повернулся ко мне и заговорил деликатно.
— Они есть говорить, что Джереми не есть кровный родственник, —
просто сказал он.
— Но это же ерунда! — воскликнула я. Луи подождал, пока иссякнут
мои эмоции, а поскольку больше я ничего не сказала, он продолжил: — Они
утверждать, что папа Джереми есть не мистер Лейдли, а кто-то другой.
— Это самое глупое утверждение из всех, какие мне доводилось
слышать, — сказала я. — Наверное, Ролло в полном отчаянии. Но даже
если это и так, то они передергивают.
— Простите, что, мадам? — спросил Луи в замешательстве.
— Я имела в виду следующее: при чем здесь кровное родство и наследство.
— Ах вот оно что! — сказал Луи и свернул на маленькую
улочку. — Видите ли, мадам, хм... французский закон есть очень, очень
сложный. Когда люди вести тяжба из-за наследство, то кровные родственники
иметь преимущество. Суд может решать, что для одного такой большой кусок
пирога есть слишком много. Понимаете, мадам?
— Ничего себе! Да это я понимаю, — сказала я удивленно.
Мне снова вспомнилась сцена у древней скалы рядом с виллой, и слова Ролло о
Джереми приобрели новый смысл.
— Вот мы и приехать, — сказал Луи, припарковываясь у маленького
симпатичного отеля.
Он выскочил из машины и проводил меня до столика портье, чтобы
удостовериться, что за мной зарезервирована комната.
— Не волновайся, — заверил Луи, когда проводил меня до
лифта. — Завтра тебе все объяснять.
День был полон событий, и я слишком устала, чтобы спорить. Едва очутившись в
комнате и увидев широкую кровать с мягкими подушками, я тут же сдалась и
упала на нее, а потом почти сразу уснула.
Глава 12
Но обратная поездка в Лондон превратилась в приключение на целый день.
Самолет вынужден был совершить незапланированную посадку в Париже из-за
технических неисправностей. Нас вывели из самолета, и мы бродили по
терминалу, пока нам не подобрали другой рейс. А когда мы сели на новый
самолет, то нам пришлось ждать, пока освободят взлетную полосу.
Все это дало мне время на размышления. А что, если дядя Питер действительно
не отец Джереми? Я помнила каждое слово Джереми о том, каким непростым отцом
был дядя Питер; и о том, что
мы, Лейдли
, подозрительная и нудная порода; и
о том, что двоюродная бабушка Пенелопа педантично относилась к наследству и
говорила, что все должно достаться только членам семьи. Но еще я понимала,
как много для Джереми значит оказаться распорядителем наследства. Я также
помнила, как он говорил о том, что во Франции наследование по отцовской
линии значит куда больше, чем в Англии. Но сказал он это уверенным тоном,
словно к нему это никакого отношения не имело.
Когда же мы наконец приземлились в Лондоне, я заметила среди встречающих
помощника Джереми, Руперта. На его лице я увидела радость и облегчение от
того, что я наконец прибыла. Мы сели в машину.
— Нам сообщили, что ваш рейс задерживается, — сказал Руперт
вежливо, но несколько властно. — Джереми оставил инструкции на ваш
счет. Мы отвезем вас на квартиру двоюродной бабушки. Гарольд позвонит
вам... — Он посмотрел на часы и добавил: — Сейчас он в ресторане,
ужинает с клиентом. Позвонит вам уже завтра утром.
К этому моменту я уже чертовски устала от юристов, которые спихивают меня
друг на друга. И от Джереми в первую очередь.
— Где Джереми, черт возьми? — потребовала я объяснений. — Что
вообще происходит?
— В офисе он сегодня не появлялся, но я уверен, он позвонит вам, как
только сможет, — сказал Руперт негромко.
Что-то в его голосе мне не понравилось, словно мной опять пытались
управлять. Терпеть этого не могу! Я порылась в сумке и нашла телефонную
книжку. Мама, будучи человеком мудрым, дала мне телефон тети Шейлы, на
всякий случай, мало ли что мне может понадобиться по ту сторону океана. Мама
— единственный человек из тех, кого я знаю, кто готов всегда и ко всему: к
международным конфликтам, атакам террористов, эпидемии чумы, ядерной войне —
назовите что угодно, и она выдаст вам четкий план действий. Я позвонила тете
Шейле на мобильный. Она ответила после второго гудка.
— Тетя Шейла? Это ваша племянница, Пенни. Я была вчера с Джереми, но
ему сказали что-то ужасное. Я еду к вам, и еду прямо сейчас, потому что не
могу вдаваться в детали по телефону. Пожалуйста, скажите дворецкому, чтобы
пропустил меня.
Я говорила самым уверенным и командирским тоном, которым я пользовалась,
только когда чувствовала себя готовой к бою, что случалось крайне редко. Но
сейчас я просто устала, мне не нравилось, что мной помыкают, врут и вообще
обращаются как попало. И видимо, мои слова прозвучали именно так, как я и
хотела, потому что тетя Шейла ответила совершенно спокойно и покорно:
— Конечно, дорогая. Приходи прямо сейчас. Я немедленно позвоню вниз,
чтобы тебя пропустили.
— Отлично, — сказала я оживленно, прервала связь и повернулась к
Руперту.
Тот смотрел на меня, открыв рот. Я же продиктовала водителю адрес тети
Шейлы, и мы отъехали.
— Планы слегка изменились, — сказала я Руперту по-деловому.
Руперт встревожился.
— Но Джереми хочет... — начал он.
Я посмотрела на него убийственным взглядом.
— Я оставлю вам номер своего мобильного. Если Джереми захочет со мной
поговорить, а вряд ли он захочет сделать это прямо сейчас, то пусть звонит и
днем и ночью. Как и любой, кто возьмется объяснить мне весь этот
кавардак. — Я протянула Руперту клочок бумаги с номером, как раз когда
мы подъехали к дому матери Джереми.
— Но что мне сказать, если меня спросят, где я вас высадил? —
спросил он, едва не заикаясь.
— У вас есть ключи от квартиры двоюродной бабушки Пенелопы?
Руперт тут же протянул два прелестных позолоченных ключа: побольше и
потяжелее от входной двери и поменьше, полегче, от квартиры.
— Скажите, ночевать вы останетесь там? — спросил он
умоляюще. — Джереми говорил, что вы можете жить там сколько захотите,
пока не распорядитесь собственностью. Завтра будут готовы бумаги по
английскому завещанию, которые вам нужно будет подписать.
— Разумеется, — ответила я. — Я приеду туда, но попозже.
Спасибо, что подбросили, Руперт, — добавила я ласково, но
твердо. — А еще передайте Джереми, что невежливо так бросать даму, и
если он захочет узнать что-нибудь еще о моих планах, то пусть звонит сам. И
обязательно передайте ему, что я жду от него, от него лично, звонка.
Когда я добралась до апартаментов тети Шейлы, на улице было уже темно. Я
постучала в дверь, и она почти сразу открыла. На тете был красный халат,
расшитый золотом, и шелковые тапочки на плоской подошве. Ее светлые волосы
были зачесаны назад и скреплены черным гребнем. Тетя Шейла курила сигарету.
По виду она походила на марокканку. А точнее, на марокканскую любовницу
толстосумов из Нью-Йорка середины шестидесятых. Тех толстосумов, что лежали
на подушках вокруг мраморных бассейнов и курили кальян. Впрочем, я отнесла
это лишь к своей привычке видеть во всем отдельно взятую эпоху.
На сей раз шторы в гостиной были отдернуты, и я увидела окно во всю стену,
за которым открывался шикарный вид на ночную Темзу. Видны были освещенные
здания и огни лодок, точно драгоценное ожерелье на шее реки.
— Пенни, детка! — воскликнула тетя Шейла, не глядя мне в
глаза. — Я всегда рада тебя видеть. А по телефону мне показалось, что
ты несколько расстроена, так что я решила встать с постели.
Она несколько переборщила с тоном, но все же добилась своей цели, и я
почувствовала себя неотесанной деревенщиной, побеспокоившей свою престарелую
тетушку. Судя по всему, я должна была начать расшаркиваться в извинениях,
дабы смягчить свою наглость. В обычном состоянии я повела бы себя именно
так, но сегодня я была не расположена играть в хорошие манеры.
— Вчера Джереми узнал кое-что совершенно поразительное, — сказала
я, так и не сев на стул, на который любезно указала тетя. — И узнал он
это от Ролло. Поэтому он выставил меня из Франции, и никто не хочет мне
ничего объяснять.
Я застала тетю Шейлу врасплох.
— Не желаешь выпить, милая? — спросила она.
— Нет, — ответила я намеренно грубо. — Я желаю лишь прямого
ответа на простой вопрос. Это правда, что дядя Питер не был отцом Джереми?
Похоже, вопрос ее не удивил. Она налила себе маленький стакан джина и
бросила туда крохотную дольку лимона. Затем достала сигарету изо рта,
положила ее в желтого цвета пепельницу в виде слона и сделала глоток из
стакана. Фильтр сигареты лежал ровно между ушей слоника, в спине его
проделано было отверстие, куда падал пепел, скапливаясь внизу, под ногами
каменного животного.
— Да, — тихо сказала она и присела на диван, подогнув под себя
ногу. — Это действительно правда.
На сей раз я села на стул и посмотрела на тетю с любопытством.
— Но Питер усыновил Джереми совершенно легально, — добавила
она. — Мне казалось, что нам удалось сохранить все в тайне. Ума не
приложу, как люди Дороти смогли добраться до бумаг?
— Тогда кто же настоящий отец? — выпалила я.
Вся ситуация напоминала дурной сон, от которого хотелось проснуться. Если я
так себя чувствовала, так каково же было Джереми?
Тетя Шейла взяла сигарету со слона и затянулась, прежде чем ответить мне
спокойным голосом. Похоже, она нисколько не обиделась.
— Его звали Энтони Принсип, — сказала она спокойно. — Он был
американцем. Его родители — американцы с итальянскими корнями. Я повстречала
его в конце шестидесятых, когда он приехал в Лондон.
— А что он делал в Лондоне? Учился? — спросила я, подталкивая ее к
продолжению.
Она покачала головой.
— Он играл на гитаре и пел в рок-группе. Они приехали сюда с
гастролями. Даже сделали несколько записей. Неплохо, кстати, играли.
— Играл на гитаре? — переспросила я. — Ого! — Вот уж действительно ничего себе.
Мне сразу вспомнилась группа Джереми, о которой он рассказывал, и о том, как
он любил рок-н-ролл и как это сводило с ума его отца — дядю Питера. Чувство,
что это сон, таяло, словно туман, и, пожалуй, впервые я действительно
поверила, что это правда.
Тетя Шейла смотрела на меня хитрыми, точно у кошки, глазами.
— Да, — сказала она, — он был гитаристом. Как и Джереми. Я
много думала об этом, когда они шумели с друзьями на репетициях. Я думала о
том, как все это знакомо. Надо полагать, Джереми унаследовал это от Тони.
Ведь музыкальные способности передаются по наследству, правда?
— Наверное, это объясняет, почему они с дядей Питером были на
ножах, — проговорила я задумчиво. — А мы-то думали, чего это дядя
Питер так не любит рок? Оказывается, все не так просто.
— О нет, Питер всегда любил спокойную музыку, к Тони это никакого
отношения не имеет. Он ведь никогда не встречался с Тони лично и не знал о
его музыке.
Боже, от этого голова шла кругом. Только сейчас до меня дошло, что тетя
Шейла никогда не называла дядю Питера отцом Джереми, только Питером. Раньше
я этого не замечала.
— Тогда, что случилось с настоящим отцом Джереми? — спросила я.
— Тони призвали на вьетнамскую войну... в тот год, когда родился
Джереми... — Она начала уверенно, но потом заговорила таким голосом,
словно не верила самой себе.
Мне стало ее жаль, я видела, как она не может сказать то, что выдавали ее
глаза.
— Он погиб? — спросила я, замерев от страха.
— Сначала его ранили, — сказала тетя.
Ее голос был тих. Она смотрела в сторону, и я смогла рассмотреть ее профиль,
изящный, как у Елены Троянской. Посмотрев на кончик своей сигареты, она
продолжила:
— Его послали в военный госпиталь. Когда его выписали, он вернулся ко
мне в Лондон. Но он был очень слаб. В итоге его добила пневмония, но война
виновата во всем, нет сомнений. Это она разбила ему сердце. Он ненавидел все
это — жестокость, глупость и бесполезность того, что его заставляли делать.
Он был таким нежным, таким внимательным. Невинным.
Я сидела словно пригвожденная. Мне пришла в голову мысль о Джереми.
— Боже мой, тетя Шейла! — воскликнула я. — Почему же вы
ничего не рассказали Джереми? Почему вы не сказали ему, кто его настоящий
отец, даже после того, как умер дядя Питер? Обычно люди рассказывают детям
такие вещи, когда те становятся достаточно взрослыми, чтобы понять все как
есть. Вам не кажется, что он имеет на это право?
Тетя Шейла задумалась, стряхивая пепел в пепельницу.
— Я всегда собиралась рассказать, — сказала она тихо. — Но
все как-то время не могла подходящее найти.
— Боже! — воскликнула я. — Да вы, должно быть, шутите?
Она приоткрыла рот от удивления. Она никогда не думала, что я могу быть
такой агрессивной. Ведь для нее я всегда была мягкой и доброй племянницей из
Америки.
Но тут мне в голову пришло еще кое-что.
— Так Джереми наполовину американец! — сказала я с нотками
порицания.
Она воспитала его снобом, что, как выясняется, против его природы.
Тетя терпимо улыбнулась. И тут я заметила морщинки в уголках глаз и у рта,
которые не видела раньше, за ленчем, когда она показалась мне такой молодой.
Впрочем, я всегда готова была восхищаться ею. Наверное, мне нужна была
строгая тетушка, от которой так сложно дождаться комплимента, что заставляло
добиваться в жизни своей цели, быть более взрослой, более рассудительной.
— Да, — сказала она тихо, — Джереми тоже американец. Но
благодаря Питеру он вырос типичным британцем. Питер никогда не относился к
Джереми как к приемышу, напротив, всегда считал его частью семьи. А я,
видишь ли, в своей семье была белой вороной, и из-за меня Джереми с ними не
очень-то общался. Для него очень много значит быть частью вашей семьи. Он
любил Питера гораздо больше, чем может показаться со стороны из-за их
постоянных ссор. И еще он очень любил бабушку Берил. А еще он достаточно
близко узнал бабушку Пенелопу к концу ее жизни, когда она сделала его
распорядителем своего имущества. Разве ты сама не видишь, как много ваша
семья значит для него?
С этим я поспорить не могла. Я знала, что для Джереми все это весомая часть
самоопределения.
— А как получилось, что у вас с дядей Питером не было общих детей? — спросила я осторожно.
Я знала, что мне не стоило спрашивать, но тетя была настроена на разговор.
— Мне пришлось сделать гистерэктомию, — сказала она без
обиняков. — И Питер, должна тебе сказать, поддерживал меня как мог. И
он усыновил Джереми. Он сам это предложил. Он сказал, что парню не стоит
жить без поддержки отца. И он говорил не только о деньгах. Он говорил о
воспитании. Он хотел, чтобы у Джереми в жизни, как он говорил, был
фундамент
. Они действительно были как отец с сыном. Почему я должна
забирать это у Джереми? Они справились с трудностями в отношениях, чего
никогда бы не произошло, дай я Джереми усомниться в том, что Питер его отец,
что можно проявить неуважение к нему.
— Вы любили дядю Питера? — спросила я, набравшись наглости.
Она посмотрела на меня так, что я решила, что сейчас она цыкнет на меня, но
она так не сделала.
— Да, — пожала она плечами. — Но не так страстно. Мне
нравилась вся его семья, потому что они были такими терпимыми в отличие от
моей семьи. И они с радостью приняли известие о том, что Питер женится на
мне. Они мне очень нравились. А Тони... он был...
Впрочем, ей и не пришлось заканчивать фразу. Она вернулась к своей сигарете.
И только тут я поняла, что раньше никогда не видела, чтобы она курила. Ни
тем летом, ни недавно за ленчем. И все же вот она, передо мной, в шелковом
халате, вельветовых тапочках, с идеально забранными волосами — пример
самообладания. И все же нервы у нее, судя по всему, пошаливали.
— Вы еще не разговаривали с Джереми об этом? — спросила я уже
более сочувственно.
— Бог мой, — простонала тетя. — Эта французская девчонка, с
которой он работает, посадила его на частный самолет, который делает три
остановки на пути к Лондону. Он очень устал от перелета. Джереми прибежал
сюда, кричал, задавал вопросы. Я чуть с ума не сошла, отвечая на них.
— Простите, — сказала я, понимая, что во всем не права.
— Да нет, что ты, милая, я на тебя зла не держу, — сказала она с
улыбкой. — Твое поведение просто сказка по сравнению с тем, что он мне
устроил. Я думала, он мне голову оторвет. Он мне не давал ответить на один
вопрос, как выстреливал следующий. Да он и не слушал меня, скорее
сопоставлял свои юридические факты. Я пыталась сказать ему, как сильно мне
жаль, но он... — Ее голос снова стал едва слышен, но на этот раз тетя
не отвернулась, а, убрав сигарету, посмотрела пристально мне в лицо. —
Может, ты перескажешь ему то, что услышала здесь? — спросила она с
надеждой. — Он к тебе прислушивается. Ведь вы двое всегда друг к другу
неровно дышали.
Я вдруг почувствовала, что краснею. Каждый раз, когда женщина в возрасте
говорит тебе, что заметила, как ты относишься к ее сыну, чувствуешь себя
неловко.
— Вы ведь не все мне рассказали, — сказала я торопливо. —
Тони был в Лондоне, когда родился Джереми?
— Нет, Тони уже был во Вьетнаме, — ответила она. — Мы жили в
маленьком доме вместе с барабанщиком из группы и его девушкой. Джереми
родился там. Позже я переделала это место под Дом ветеранов. Там до сих пор
приют для солдат. — Она вздохнула. — К сожалению, ветераны войн
есть и в наше время, и в вашем возрасте. И мне кажется, что с каждой войной
они становятся моложе. Я помогаю фонду собирать деньги и слежу за тем, как
идут у них дела.
— А вы с... с барабанщиком... роман не крутили? Потом? — спросила
я.
Тетя Шейла изумленно посмотрела на меня:
— Конечно, нет! Он женился и обзавелся семьей. Он нашел работу на
телевидении, пишет музыку для передач, а еще помогает мне с Домом для
ветеранов. Но не более того. Боже правый, как тебе такое в голову пришло?
Теперь я поняла, что еженедельные
встречи
тети Шейлы, как горько отзывался
о них Джереми, не что иное, как благое дело.
— От Джереми, — сказала я. — Он знает, что вы ездите туда
каждую неделю. Если бы вы сказали ему зачем...
— Одно я в вас, американцах, не люблю, — вспылила тетя
Шейла. — Вашу ужасную привычку обсуждать с людьми свою личную жизнь.
Это что, и есть ваша пресловутая терапия? Или что-то иное, кроме сказки со
счастливым концом, для вас невыносимо?
— Ваш американский сынок может здорово пострадать из-за этого, —
ответила я немного раздраженно. — Он может даже потерять наследство.
Если вы и дальше будете хранить свои тайны, то лишь поможете этим Ролло. Так
что, может, дадите мне адрес и телефон Джереми? Я хочу помочь ему. Если
получится.
Я жутко устала, видимо, поэтому тетя Шейла быстро написала мне на листке и
то и другое. Тут я вспомнила кое-что.
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
