Жанр: Любовные романы
Довольно милое наследство
...ь в спину.
— Что там? — выкрикнула я.
— Гости, — сказал он неестественно спокойным тоном. — Смотри.
Впереди стояла машина, как ей и полагалось стоять, капотом к нам. Но когда
Джереми посветил выше, я увидела два красных глаза, глядящих на нас из
темноты. Глаза эти были неживые, немигающие, словно у пришельца с Марса.
Пока я стояла в ступоре и смотрела, змея с шипением поползла по крыше,
спустилась на капот, на землю и стыдливо скрылась в дыре, которая виднелась
в каменной стене гаража. Через эту щель светило солнце, и нам стало понятно,
как гад оказался здесь.
— Змея! — взвизгнула я уже без особой надобности.
— Вот и твоя первая собственность, — сказал Джереми и посветил на
машину.
Одна фара была разбита, и из нее торчала высохшая трава. Надеюсь, это не
змеиное гнездо. Я поймала себя на том, что хожу на цыпочках на тот случай,
если здесь окажутся другие змеи.
— Надеюсь, мы не наткнемся здесь на бешеного енота или еще какого
зверя? — спросила я нервно.
Но Джереми подошел ближе к машине и посветил на капот, на котором мы увидели
серебристый узор, напоминающий ящерицу, поднявшуюся на задние лапы.
— Бог мой, — выдохнул он. — Так и есть. Поверить не могу, но
это действительно она.
— Кто
она
? — спросила я.
— Это
драгонетта
!. — победоносно воскликнул Джереми, огибая
машину и воодушевленно осматривая рулевое колесо, зеркало заднего вида и
дверные ручки. — Навскидку я бы сказал, что это год 1936-й. Готов
поспорить, что бабушка Пенелопа — единственный владелец, а это уже
удача. — Он заглянул внутрь. — Хотя состояние довольно запущенное.
Ух ты! Уверен, что чехлы из натуральных конских волос. Похоже, там жили
мыши, но теперь, слава Богу, никого нет. Но они порвали кожу на руле и
нагадили везде.
— Только не трогай руками, — сказала я, вспомнив неприятную
статью, которую читала об этом.
— Я никогда не трогаю экскременты, — мрачно заметил Джереми.
— Да нет, чехлы из конского волоса, — сказала я. — Я слышала,
от этого можно заболеть сибирской язвой.
— Чепуха, — отмахнулся он. Машина нравилась ему все больше с
каждой минутой. — Это мы починим. Бог ты мой, настоящая
драгонетта
!
Вот так находка! Двигатели у этих машин были мощными для своего времени, а
сами они были легкими, с каркасным деревянным корпусом, сделанным вручную. А
мощность и легкость означают, что машина просто парит над дорогой. Эти
двигатели делали так, чтобы они служили вечно. Уже потом их стали
устанавливать на самолеты. — Джереми почти по пояс нырнул внутрь через
дверное окошко, но затем вылез и посмотрел на меня почти строго.
— Ты хоть знаешь, как тебе повезло унаследовать такую машину? — спросил он требовательно.
— А что? Она так дорого стоит? — удивилась я.
— Чтобы прилично заработать на ней, нужно много вложить, — сказал
он рассеянно. — Дело не в деньгах, девочка моя. А дело в том, что во
всем мире ты, возможно, одна из десяти владельцев подобной машины. — Он
неожиданно улыбнулся: — Неужели я все-таки нашел антикварную вещь, о которой
знаю больше тебя?
— Нашел, — подтвердила я.
А я ведь почти забыла о его мальчишеской страсти к автомобилям. В детстве он
собирал наклейки с машинами и вырезки из автомобильных журналов, а также
номера с автомобилей, которые уже давно не выпускаются, такие как
паккарды
,
РЕО
или
франклины
. Джереми мог выдать статистику по любому
автомобилю: год первого выпуска, год снятия с линии, объем двигателя, общие
характеристики — обычные дети знают столько разве что про бейсбол. Когда он
начинал говорить о своих любимых машинах, то привычная для него
размеренность речи уступала место страсти и словоохотливости. Но насколько я
помню, он держал свою страсть в секрете от взрослых, видимо, предвидя
неодобрение отца.
— Джереми, — сказала я, — ты когда-нибудь говорил двоюродной
бабушке Пенелопе о том, как сильно ты любишь ретроавтомобили?
— Хм, — хмыкнул он рассеянно, все еще изучая машину. —
Конечно, нет. С чего вдруг? Кто же знал, что она все эти годы прятала у себя
в гараже такое сокровище?
Мы осмотрели машину еще раз уже вместе. Она воистину была изящна: черно-
синий корпус, широкий роскошный салон из кожи с чехлами из конского волоса,
деревянная приборная панель и огромный руль. А кроме того, огромное
количество всевозможных эффектных штучек, которые в наши дни в машины никто
не устанавливает. Хорошее старое авто с налетом величия. Эта машина
заслуживает того, чтобы ее восстановили и обожали. Я понимала, что чувствует
Джереми, — словно мы нашли в заброшенной конюшне прекрасную скаковую
лошадь, которую хочется накормить, напоить, вычистить и отвести в достойную
конюшню.
Мы с энтузиазмом исследовали бардачок и обнаружили там старую дорожную карту
на тонкой ветхой бумаге, которая практически рассыпалась у нас на глазах.
— Это же Альпы! — воскликнула я радостно. — Интересно, она
каталась на горных лыжах? В ее время по европейским склонам любил покататься
Хемингуэй. Он частенько забирался в какую-нибудь глухомань, где не было
подъемников и нужно было идти вверх пешком только для того, чтобы съехать с
горы за пару минут. Он говорил, что нужно иметь сильные ноги, чтобы быть
хорошим лыжником. Эй, смотри, тут какие-то пометки карандашом сделаны.
Похоже, она изъездила все склоны во Франции, Италии и Швейцарии.
Я сидела на пассажирском сиденье, и моя нога задела что-то внизу. Я
просунула руку и очень осторожно достала вещь, чтобы посмотреть, что же это
такое. Оказалось, что это деревянный солдатик. Он был сделан из
цилиндрических чурбанчиков, соединенных друг с другом леской. Так что если
снять с него шляпу, то руки и ноги сгибались в суставах, а голова
запрокидывалась. При этом вся конструкция издавала стук и скрип. У солдатика
были черные нарисованные глаза и усы, а также красные нос и рот и еще яблочно-
красные щеки.
— Взгляни, Джереми! — сказала я, дергая за леску. — Это
игрушечный солдатик.
— Ценная вещица? — спросил он.
— Да не особо. Такие часто встречаются, хотя эта кукла старая. Я бы
сказала, что ее сделали на континенте меж двух мировых войн. — Я
перевернула солдатика, чтобы посмотреть на его ступни. — Да, его
сделали во Франции.
Джереми проверил багажник, который он назвал
башмаком
, и нашел там старую
корзинку для пикников, обитую изнутри мягкой кожей. Внутри лежали
хрустальные бокалы для шампанского, древний ржавый штопор, солонка и
перечница.
— А этот экипаж может снова ездить? — спросила я.
— Конечно, — сказал Джереми.
Мне понравилась идея кататься не спеша на этой древности по окрестностям.
Джереми нежно похлопал по машине, обходя ее в очередной раз. Святой Петр, он
даже по вилле так не вздыхал!
Мы продолжили осмотр гаража. Джереми объявлял вслух каждую находку: ржавые
грабли, лопаты и прочий садовый инвентарь, а еще старые складные стулья. Я
продолжала составлять список всего, что мы находили, как и в доме до этого.
Но в душу закралось такое чувство, словно мы вторглись в чужую жизнь, словно
машина подглядывала за нами, словно она стеснялась своего возраста, ведь когда-
то она была так же молода, как и двоюродная бабушка Пенелопа в свое время. А
теперь она ржавеет в ожидании своего водителя, который уже никогда не
придет. Только сейчас я в полной мере поняла, что бабушка Пенелопа, которая
была такой жизнелюбивой, ушла навсегда. А если она умерла, то точно так же
могу умереть я, и Джереми, и все, кого я знаю и люблю.
Джереми называет это
меланхолией историка
. Она, меланхолия, приходит в
странные времена, но ты всегда чувствуешь ее появление. Особенно часто это
случается, когда ты сидишь где-нибудь в библиотеке со старой книгой или в
антикварном магазине, где случайно наткнулся на старинные карманные часы с
надписью от одного незнакомца другому, с надписью очень л ич ной, но для
тебя ровным счетом ничего незначащей — на тебя накатывает вдруг понимание
того, что все это лишь обломки жизни давно умерших людей. И люди эти, как и
ты, верили, что будут жить вечно.
И на тебя наваливается вдруг тяжесть и тьма, и тебе хочется бежать со всех
ног на свет, где ты сможешь глотнуть воздуха и убедить себя, что ты еще не
помер. Эрик говорит, что это полезно — потому что таким образом жизнь
предупреждает вас, что смерть — это плохо, что вы подошли слишком близко, и
вы, живые, не должны дышать пылью мертвых, но должны строить свою жизнь под
лучами солнца. А Тимоти добавил бы:
А еще пить и кутить
.
Я не выбежала из гаража, только замолчала.
— Что ж! — воскликнул Джереми, отряхивая с рук пыль.
Я передала ему свои записи, на что он заметил, что отправит их Северин, а та
напечатает официальный отчет. Он с трудом закрыл тяжелые двери и поставил на
место задвижку.
— Ты как, в порядке? — спросил Джереми удивленно. — Ты какая-
то притихшая.
— Все хорошо, — ответила я, радуясь, что нахожусь среди живых,
среди цветов и деревьев.
Мне вспомнилась двоюродная бабушка Пенелопа, которая так любила смеяться и
сплетничать.
— Жизнь до невыносимости коротка. Бабушка Пенелопа была молодой и
счастливой, а потом хлоп, и ты узнаешь...
Джереми взял меня за руку:
— Я знаю, милая.
Взбодрись
, — сказала бы бабушка Пенелопа. Идти
немало миль до сна... Давай осмотрим все еще раз, прежде чем уезжать.
Мы пересекли лужайку, которая уже была сырой из-за росы или что там еще
появляется на листьях по вечерам. Золотая дорожка от солнца на воде исчезла.
На ее месте появился серебряный хвост луны. Я представила, как под ним
резвятся рыбки на пути к глубине. Мы остановились, замолчав. Небо над нами
становилось темнее. Но мы, как в детстве, не замечали этого, пока разом не
опустилась ночь. Цветы начали источать неуловимый ночной аромат. Все вокруг
наполнилось пением ночных птиц, цикад, сверчков, и мне даже показалось, что
я услышала, как ухает сова.
А затем вокруг начали зажигаться огни. Это включали электричество на виллах
вокруг нас. Было что-то милое и успокаивающее в этом мерцании огней, словно
звезды подмигивали нам. Признаки жизни и надежды, как свечи в сумраке
церкви. Наконец стало настолько темно, что мы вздохнули, не сговариваясь,
словно дети, которые понимают, что пришло время возвращаться в дом. Джереми
светил фонариком нам под ноги.
Меня позабавила мысль, что Джереми когда-нибудь может переехать сюда
насовсем, с новой женой, разумеется, и у них будут дети, которые станут
бегать по этой самой лужайке, по которой мы идем сейчас, и которых по
вечерам будут звать в дом.
Одного из них пошлют в гараж, чтобы он позвал оттуда чудаковатую тетю Пенни,
которая приехала навестить их в своей старой машине. Я уже представляла
себе, как сильно буду стараться развеселить их. Мне стало тошно от этой
картинки.
Джереми положил руку мне на плечо, притянув слегка к себе, чтобы я не
споткнулась в темноте.
— Раньше ты всегда умудрялась оцарапать себе ноги, — сказал
он. — Я не дам тебе упасть при мне, а не то твоя мать мне голову
оторвет.
Он открыл передо мной дверцу машины и светил фонарем, пока я забиралась
внутрь. Затем обогнул машину, освещая себе путь, и сел на свое сиденье.
Выключив фонарь, он повернул ключ в замке зажигания.
— Ну? Что скажешь? — спросил Джереми, разворачивая машину.
— Как мило с ее стороны оставить нам крышу над головой. Она могла
продать все, а деньги положить в банк и завещать их какой-нибудь
благотворительной организации или фонду имени себя, — сказала я.
Джереми посмотрел на меня, словно почувствовал что-то.
— Мы были ее семьей, и она беспокоилась о нас, — сказал он.
Затем Джереми добавил взвешенно:
— Я обещал накормить тебя хорошим ужином, и я знаю неплохое местечко.
Это в старом городе, в Ницце. Они готовят великолепную говядину, что-то
вроде тушеного в красном вине мяса, которое подается с равиоли. Это их
фирменное блюдо, превосходное сочетание итальянского с французским. Мы с
тобой чудесно поедим.
Глава 11
Кажется, Колетт сказала, что любые сердечные раны можно залечить хорошей
едой. Что ж, возможно, она права. Ты не можешь грустить, когда тебя радушно
принимает хозяин ресторана. Ресторан этот снаружи выглядит как нора в стене
в крохотном переулке, а изнутри тебя встречают приятное убранство в красно-
белых тонах и мерцающие свечи. Ты не можешь грустить, когда тебя обслуживают
не спеша, словно занимаясь священнодействием, незаметные и вежливые ангелы-
официанты, подливая превосходное вино или меняя столовые приборы перед новым
блюдом. Ты не можешь грустить, предаваясь магии вкуса, не можешь, потому что
думаешь, что попал в рай. Остается лишь радоваться. Во-первых, радоваться
тому, что родился, во-вторых — тому, что сидишь за этим столом, в этом
прекрасном месте, а напротив тебя — прекрасный человек, в компании с которым
тебе приятно вкушать прекрасную пищу. Хорошо, что мир полон добрых людей.
— Джереми, — сказала я с благодарностью — всегда обладала талантом
говорить глупости, — какое чудесное место. Спасибо, что привез меня
сюда.
А поскольку ночь была удивительной, то мои глупые слова значили не так
много, как тон, которым я их произнесла. Но Джереми понял. Он был доволен
тем, что доставил радость мне. Я спросила его: откуда он столько знает о
машине двоюродной бабушки Пенелопы? И он сознался смущенно, что всегда
мечтал заработать достаточно денег и купить подобную
драгонетту
для себя.
Оказывается, компания до сих пор выпускает несколько штук в год на заказ, и
они выглядят точь-в-точь как старые.
— Я возьму тебя покататься в ней, — сказал он. — Если дашь
слово, что я смогу поездить на твоей.
Когда мы закончили, хозяин, элегантный человек с лысой головой и темными
глазами, лично проводил нас до дверей и улыбнулся на прощание. Он пожал руку
Джереми и поцеловал мне.
Мы вышли на бульвар, откуда открывался восхитительный вид на
средиземноморское побережье. Вечер был теплым, и здесь можно было увидеть
всех — парочки с детьми, пожилых людей, подростков, молодых влюбленных.
— Красиво, — сказал Джереми. — Я слышал, что залив Ниццы
называется заливом Ангелов. Откуда взялось такое название? — Он бросил
на меня насмешливый взгляд. — Давай, я уверен, ты знаешь. Ты ж у нас
профи по части истории. Давай, выдай на ура.
— Здесь тебе не салон, знаешь ли, — сказала я раздраженно. —
Это моя карьера. Побольше уважения.
— Я трепещу, — заверил Джереми. — Так почему залив Ниццы называется заливом Ангелов?
— Ангельские акулы, — сказала я. — И они вовсе не так
безобидны, как можно подумать. Они убивают. Но люди, которые жили здесь
веками, считали, что акулы благословенны, потому что отпугивают пиратов и
захватчиков.
Джереми усмехнулся:
— Прямо не знаю, как ты все это держишь в голове.
— А сам-то со своими бесконечными законами! — поддразнила
я. — А терминология одна чего стоит. Я ведь видела тебя в действии. На
оглашении завещания, помнишь? Очень впечатляет. Нет, я серьезно! — Мы
весело смеялись вместе, и люди, что проходили мимо, понимающе улыбались.
Но когда мы сели в машину Джереми, у меня возникло ужасное ощущение, словно
ты собрал вещи и вдруг понял, что чего-то не хватает. В животе в этот момент
точно дыра образуется.
— О, Джереми! — воскликнула я. — Я потеряла свой портфель.
Я не стала говорить вслух, что если я его не найду, то лучше сразу покончить
с собой, потому что в нем месяцы кропотливого труда, который никак не
продублирован: эскизы, фотографии, записи, телефонные номера и...
Мне не пришлось этого говорить, потому что он услышал, как изменился мой
голос.
— Постой, — сказал он. — Я помню, что в ресторан ты его не
взяла, иначе я бы попросил тебя оставить портфель в машине. Может, он упал
за сиденье?
Мы перевернули в машине все, но портфеля не было.
— Так, спокойно попытайся вспомнить, где ты была с ним в последний
раз? — спросил Джереми, в его глазах я видела уверенность.
И едва он заговорил снова, я вспомнила.
— В гараже бабушки Пенелопы, — выпалила я. — Я положила его
на сиденье в машине.
Джереми вздохнул. Я достаточно знала об англичанах, так что его спокойствие
не обмануло меня. Учитывая его сдержанность, можно было считать, что он на
меня накричал:
Ну ты даешь! Я уже поел и выпил вина, а ты хочешь, чтобы я
снова поднялся по опасной дороге в темноте? А затем вернулся? Мы опоздаем на
самолет и будем совершенно измотаны, в пыли, и волшебство вечера пропадет
совершенно. И чего я только деньги потратил? Да я тебе шею сверну!
Разумеется, ничего подобного он не сказал, но я была уверена, что именно так
он и подумал в данную минуту. Сказал же он следующее:
— Что ж, на самолет мы сегодня опоздаем. Впрочем, это не принципиально.
Переночуем в отеле, а завтра отправимся в Лондон.
Джереми занялся поисками ночлега по сотовому телефону, а когда решил все
проблемы и мы поехали обратно на виллу, он молчал всю дорогу. Я чувствовала,
что настроение у него под стать темному небу и гулу моря. Но когда мы
добрались до дома двоюродной бабушки Пенелопы, Джереми немного просветлел.
— Я знаю одного человека, он может оценить, во сколько нам обойдется
сделать так, чтобы твоя машина снова бегала по дорогам и радовала
глаз, — сказал он. — У него была фирма по независимой оценке
автомобилей в Плимуте, но затем он ушел на пенсию и осел здесь.
— Слушай, я не припомню, ты, кажется, говорил, сколько она стоит, но у
меня вылетело из головы. Сколько я могу за нее получить? — спросила я,
надеясь, что мне повезет.
Джереми помрачнел.
— Глупо будет не восстановить ее. — Затем хмуро обдумал мой вопрос
и ответил: — Если все же ты не станешь ее ремонтировать, то у меня есть
приятель, который выложит за нее несколько тысяч фунтов. Но это лишь толика
того, что она действительно стоит.
Когда мы свернули на дорожку, ведущую к дому бабушки Пенелопы, фары
выхватили из тьмы лягушку, которая выскочила на дорогу. Лягушка прыгнула в
траву, подальше от опасности, но Джереми вдруг ударил по тормозам, выключил
двигатель и потушил фары.
— Что с тобой?! — воскликнула я. — Лягушки уже нет на дороге.
— Там кто-то есть, — сказал он и кивнул в сторону гаража. —
Свет горит, видишь? — И действительно, в темноте я увидела, как пляшут
огоньки фонарей и переговариваются мужские голоса.
Были и другие огни, направленные на нас. Но мы были вне зоны видимости, а
поскольку говорили в гараже довольно громко, то никто не слышал, как мы
подъехали.
Я не успела остановить Джереми, который вышел из машины и пошел вперед. Я
вылезла и пошла следом за ним, но лишь из страха остаться в машине одной. Я
кралась за Джереми. Он же шел рядом с дорогой, ступая по сосновым иголкам, а
не по хрустящему гравию. Мы неслышно подобрались к гаражу, достаточно
близко, чтобы видеть, что там происходит.
У гаража был припаркован огромный безобразный грузовик. Он стоял кузовом к
открытым воротам и светил габаритными огнями внутрь. Я увидела — и не знала,
верить ли глазам, — как двое мужчин выкатывали машину двоюродной
бабушки Пенелопы из гаража. Судя по всему, им было нелегко, потому что две
покрышки были плоскими как блины. И все же они уже выкатили авто из гаража,
а один из них опустил что-то наподобие платформы, чтобы загрузить машину в
грузовик. Я не могла поверить. Откуда угонщики узнали о машине?
— Может, в полицию позвоним? — прошептала я.
Но Джереми поднес к моим губам палец, чтобы я не болтала. Громко
разговаривал третий человек, который сидел на пассажирском сиденье в кабине
грузовика. Он звонил тем двоим, что толкали авто двоюродной бабушки
Пенелопы. Он сидел, открыв дверцу, свесив ноги и покуривая сигаретку. На нем
был белый костюм и панамка. По глазам Джереми я увидела, что он узнал
говорившего. А затем и я услышала знакомые снисходительные нотки в голосе.
— Да аккуратнее с лобовым стеклом, Бога ради! — вымолвил он
презрительным тоном. — И кто-нибудь уже сядет за руль?
— Это же Ролло! — выдохнула я.
Джереми взял меня за руку и повел обратно к машине. Мы заскочили внутрь, и
Джереми набрал номер на мобильном телефоне. Он поговорил с кем-то на смеси
английского с французским, после чего убрал телефон. Он явно был доволен.
— Сядь поудобнее, — сказал он. — Они не смогут проехать мимо
нас. Помощник Северин сейчас приведет сюда полицию.
— А что, если у них есть оружие? — спросила я. — Они нас
застрелят.
— Так перестань болтать как сорока, — сказал Джереми. — А то
ты предупредишь их о нашем присутствии. — И только затем он добавил: —
У них нет оружия.
— Откуда ты знаешь? — прошипела я. — Мама рассказывала, что у
Ролло были проблемы с наркотиками. А может, и до сих пор есть. А такие
типы...
— Замолчи уже. Нет у них оружия, — сказал Джереми, начиная
злиться.
Он так и не сказал, откуда это знает. Он вообще ничего больше не сказал.
Мужчины! Вечно они так делают, когда не могут доказать что-то, когда логика
подводит их, когда они действуют интуитивно, но не желают признать это.
Полиции понадобилось около двадцати минут, чтобы прибыть на место
происшествия. Услышав их приближение, Джереми включил габаритные огни. Они
резко затормозили. Полицейские высыпали из машин и, освещая путь фонариками,
побежали брать Ролло с поличным.
Все трое грабителей замерли от неожиданности в свете фар, но быстро
оправились. Те двое, что помогали Ролло, бросились в кусты. Двое полицейских
побежали следом, а Ролло остался сидеть, спокойно покуривая сигарету.
Так он и сидел покуривая, пока все не закончилось. Он курил, когда прибыл
помощник Северин, Луи, — приятный молодой человек с вьющимися черными
волосами, одетый словно на банкет. Ролло бессовестно заставил Луи переводить
для него. У мерзавца хватило наглости и хладнокровия утверждать, что он
искал в гараже старые сани для бобслея, которые оставил здесь много лет
назад.
Не станете же вы спорить с сумасшедшим? Жандармы попытались, помощник
Северин попытался, и даже Джереми попробовал силы, но когда кто-то держится
за безумную историю, то невозможно вести рациональную беседу. Можно сказать:
Шутить изволите? Вы наняли грузовик и грузчиков, выкатили машину из гаража,
чтобы сказать потом, что искали сани, которые принадлежали, а может, и не
принадлежали вам в детстве?
Или же можете сказать, что я и сделала, отведя Джереми сторонку, что никаких
саней в гараже не было, когда мы делали инвентаризацию. Но ведь все без
толку! Невозмутимо и неспешно Ролло продолжал настаивать на том, что сани
там были. Он даже показал их — старые сани, которые могли вместить несколько
человек. Было на санях даже его имя, написанное краской, и краска эта была
такой старой, что не было никаких сомнений, что он написал имя не только
что. Я предположила, что он мог притащить их из подвала дома или из какой-
нибудь темной кладовки. Но в гараже их точно не было. А что до грузовика,
так он заявил, пожав плечами, что в прокате не было ничего поменьше. Ролло
настаивал, что хотел забрать только то, что принадлежит ему, — старые
сани.
Пока он говорил все это, у меня выдалась свободная минутка, чтобы наедине
сказать Джереми, что мой портфель все еще лежит на сиденье авто. Я не хотела
говорить об этом публично, потому как не знала, хочет он или нет, чтобы всем
стало известно о нашем дневном визите на виллу.
— Не говори ерунды. Мы приехали сюда провести инвентаризацию, —
сказал Джереми.
Однако когда он пошел забрать порт
...Закладка в соц.сетях
