Жанр: Любовные романы
Довольно милое наследство
...овала с него обещание, что он оставит свой саркастический тон и уж тем
более не будет повышать на мать голос.
К тому времени как мы завезли картину в офис Джереми в Риме и добрались до
виллы, было уже глубоко за полночь и мать Джереми спала. Мы, словно
лунатики, съели оставленный прислугой холодный ужин, едва перебирая ногами,
поднялись наверх каждый в свою спальню и тут же легли спать.
Мышцы болели, а нервы были настолько напряжены, что, оказавшись в постели, я
даже не заметила, как уснула. Проснулась я, когда горничная принесла поднос
с завтраком и письмом от тети Шейлы, в котором говорилось, что с утра она
занята, но обязательно встретится с нами за обедом. Я позавтракала и приняла
душ. Освежившись, я села на кровати и долго искала в себе силы одеться, но в
итоге снова заснула, а проснулась уже к обеду.
Ночью дом показался мне темным и мрачным, но при дневном свете вилла
оказалась вполне приятной, с высокими дверями и сводчатыми потолками. Стояла
она на возвышении, так что, открыв ставни, можно было увидеть суетливые
улицы, близлежащие здания и тополя, которые стояли словно высокие зеленые
стражи.
Джереми тоже проснулся не рано. Я встретила его на широкой винтовой
лестнице.
— Не строй из себя адвоката, — предупредила я.
Он лишь искоса посмотрел на меня, и мы вошли в гостиную с мраморным полом,
на котором, словно на воде, играли блики солнца.
Тетя Шейла выглядела усталой. Она изящно сидела на темно-синем диванчике. На
ней были кружевное белое с зеленым платье чуть ниже колен, белые колготки и
белые туфли с бантиком. Со светлыми локонами и подведенными глазами, она
была похожа на элегантную модель начала шестидесятых.
— Джереми, дорогой, — пробормотала она, подставляя ему щеку для
поцелуя.
Казалось, она хотела покончить с разговором как можно скорее, но все же
одарила меня ослепительной улыбкой.
— Здравствуй, Пенни, — сказала она. — Ребята, вы не желаете
выпить?
— А что ты пьешь? — спросил Джереми.
— Джин с тоником, милый.
— Мне того же, — сказал он. — Пенни?
— Конечно, — сказала я, едва не добавив
Что за черт!
.
Я никак не могла понять, что происходит. Они оба казались подозрительно
приветливыми и спокойными, мне стало не по себе, и появилось чувство, что
скоро непременно должно что-то произойти.
— Гарольд сообщал мне все, чем вы занимались последнее время, —
быстро начала тетя Шейла. — Он полагает, что для вас обоих все
поворачивается более чем положительно? — Предложение она закончила
скорее вопросительно.
— Надеюсь, — сказал Джереми.
— Ну что же, тогда скрестим пальцы на удачу, — ответила она.
Тут я подумала, что сейчас во Франции происходит что-то умопомрачительное —
крики, суета, потому что Джереми, насколько я помню, позвонил Гарольду,
который попросил Северин вызвать полицию, полиция по номеру машины,
вероятно, уже нашла одного из подручных Ролло — того, кто был с ним в Монте-
Карло. Его уже разыскивали и за другие преступления, и он наверняка выдал
полицейским все, что Ролло поручил ему сделать, а именно: украсть картину,
найти того, кто написал бы копию, и возвратить копию на место, будто
изначально у бабушки Пенелопы была именно она. Мои родители, конечно,
волновались и сказали, что сообщат, когда смогут достать билет до Лондона. А
мы с Джереми прохлаждались у тети Шейлы, потому что Джереми отказался ехать
куда-либо, пока не получит ответы на вопросы, которые его занимали больше
всего.
Джереми прокашлялся, тетя Шейла слегка вздрогнула.
— Мама, — начал он с поразительной вежливостью, — Пенни
недавно говорила с человеком, который выступал когда-то с бабушкой
Пенелопой, и он рассказал кое-что. Мы бы хотели спросить у тебя, так ли все
это было.
— Неужели? — удивилась тетя Шейла, принимая поднос, принесенный
горничной.
Девушка быстро вышла, а тетя Шейла подала нам коктейли. Присев на диван, она
сделала несколько глотков.
— Да... — дрогнувшим голосом продолжал Джереми. — Этого
мужчину зовут Саймон Торн.
Нельзя было не заметить, что тетя Шейла сразу узнала имя, но не сказала ни
слова.
— Мам, это правда, что бабушка Пенелопа попросила тебя выйти замуж за
папу...
— За дядю Питера, — уточнила я.
— Что ж, — тетя Шейла поставила бокал на салфетку, — все
верно, но в то время я не знала, что делать. — Она остановилась в
надежде, что этого будет достаточно и продолжать не придется, хотя Джереми
молчал и не отрываясь смотрел на мать.
Тетя Шейла сделала большой глоток и продолжила:
— Видишь ли, я встретила бабушку Пенелопу, когда работала в небольшом
театральном агентстве секретаршей. Там выступали уже известные артисты,
такие как Саймон, и начинающая молодежь. Я повидала много концертов, в
основном это были музыкальные коллективы. Так или иначе, Пенелопа привыкла
устраивать вечеринки и приглашала всех работников агентства, вот так я с ней
и познакомилась. Казалось, я заинтересовала ее, потому что ей нравились
женщины, которые, несмотря на традиции того времени, не выходили замуж.
— И бабушка Пенелопа познакомила тебя с Питером Лейдли? — напирал
Джереми.
Она перевела взгляд на меня, будто ища понимания со стороны женщины.
— Да, я думала, она подыскивала пары и знакомила их между собой, —
пожала она плечами. — В то время мне было одиноко как никогда. Тони
умер, я была крайне несчастна, одинока, совсем не общалась с семьей.
— Но почему? — перебил ее Джереми.
— Из-за тебя, милый. — Тетя Шейла откинулась на спинку дивана.
— Потому что твоя мать не могла от тебя отказаться, бестолковый, —
сказала я. — Верно?
Тетя Шейла кивнула.
— А дядя Питер знал, что бабушка Пенелопа пытается свести вас? —
спросила я.
— Сначала нет, — сказала тетя Шейла, обращаясь ко мне, но она явно
не упускала из виду, с каким вниманием ловил каждое слово сын. —
Пенелопа подталкивала его, говорила обо мне много приятных вещей, как и твоя
бабушка Берил. Питер не мог не заметить, что его тетя и мать одобрительно ко
мне относятся. Думаю, он даже не знал, что у меня есть ребенок. Только когда
я поняла, что его намерения серьезны, я сказала ему об этом. И познакомила
его с тобой, Джереми. Ты сразу понравился Питеру.
Лицо Джереми приняло то выражение, с которым мне уже суждено было
познакомиться, когда он всеми силами старался казаться невозмутимым. Но было
настолько трогательно и очевидно, что ему приятно слышать, что дядя Питер
сразу принял его как сына. Я представила себе маленького Джереми, которого
представляют дяде Питеру. В то время одинокой женщине с ребенком было
довольно сложно жить и оставаться в стороне от сплетен, поэтому сам факт
того, что дядя Питер принял Джереми, характеризовал его как открытого и
доброго человека.
— Питер сделал мне предложение на Рождество. — Тетя Шейла снова
посмотрела на меня. — Я сказала ему, что не уверена, смогу ли. Я имею в
виду стать женой в обычном понимании этого слова. Но мне очень хотелось, он
был таким добрым и терпеливым со мной. Нам было очень хорошо вместе. Не раз
у меня наступали моменты паники, когда я вспоминала Тони и мне казалось,
что, начав новую жизнь, я стану забывать его. — Тетя Шейла перевела
взгляд на Джереми. — Когда люди умирают, это еще не значит, что они
навсегда уходят из сердца.
— И что же заставило тебя решиться на замужество? — спросил
Джереми.
— Пенелопа пригласила меня на чай, и тогда состоялся разговор женщины с
женщиной. Я плакала, а она заставила меня признаться, почему я никак не могу
принять решение. Она сказала, что прекрасно понимает меня, потому что ее
любимый мужчина погиб во время Второй мировой войны. Она сказала, что моя
боль и воспоминания о Тони не должны заглушать материнское чувство заботы о
его сыне. Она понимала, насколько тяжело жить одинокой матери с ребенком,
особенно в шоу-бизнесе, и что я должна обеспечить сыну стабильность в жизни,
в которой все очень непросто и непостоянно. — Тетя Шейла повернулась ко
мне: — Мне казалось, что Пенелопа хотела дать мне шанс сделать что-то
хорошее. Никто раньше не обращался со мной так. Очень трудно устоять, когда
предоставляют такой шанс. Вот почему молодые парни и идут бесстрашно на
войну. Я хотела сделать что-то правильное и нужное в моей жизни, что оценил
бы Тони, чтобы я и его сын выжили в этом мире.
— То есть ты вышла замуж за Питера из-за меня, это ты хочешь
сказать? — холодным тоном спросил Джереми.
Как же мало мужчинам нужно, чтобы начать упрекать человека.
Тетя Шейла посмотрела на него уверенно и спокойно.
— Не только, — сказала она. — Я же говорила тебе, что мне
нравился Питер. Я была счастлива с ним. Не так, как с Тони, по-другому, но
ничуть не меньше. Я не боялась жить, когда Питер был рядом со мной. —
Она взяла бокал.
— Ну? — Я посмотрела на Джереми. — Ты доволен, большая умная
обезьяна? Бывают ситуации гораздо хуже, чем жить и быть любимым всеми, кто
тебя окружает.
Джереми недовольно посмотрел на меня.
— И почему ты все время встреваешь, когда дело касается моей
матери? — спросил он. — Я думал, ты на моей стороне, а ты просто
цирк устраиваешь! И что будешь делать?
Внимательно посмотрев на Джереми, тетя Шейла весело засмеялась:
— Джереми, прекрати. Она и представления не имеет, что ты пытаешься
поддразнить ее.
— О, да перестаньте! Я уже привыкла к этому, — откликнулась я.
— Мам, — продолжал Джереми, — ты много знаешь о семье моего
настоящего отца?
— Кое-что знаю, — сказала она. — Мать Тони звали Роуз, отца
Доменико. Оба они покинули Италию во время войны и жили в Америке. Отец
Доменико тоже был убит на войне.
Тут уж я не могла сдержаться:
— А бабушка Пенелопа говорила вам имя мужчины, которого любила и
который погиб на войне?
— Нет. — Тетя Шейла покачала головой. — А что?
— Так уж получилось, что любовника бабушки Пенелопы звали
Джулио. — С этими словами я достала из сумочки схему всего моего
семейства и положила на стол.
Тетя Шейла завороженно начала изучать листок.
— Что это за схема? — спросил Джереми, посмотрев сначала на
листок, потом на меня. — Боже мой! Детектив Пенни Николс вновь начинает
расследование!
— Вот именно! — вызывающе ответила я. — И не думай, что это
было просто. Как только я думала, что все указано верно, тут же появлялись
какие-то новые обстоятельства.
Джереми и тетя Шейла с интересом склонились над начертанным моею рукой
семейным древом Лейдли.
Я указала пальцем на линию, которая шла от любовника бабушки Пенелопы,
Джулио, к любовнику тети Шейлы Энтони и заканчивалась на Джереми. В центре
этой линии стоял Доменико, которого я считала разгадкой всей этой
головоломки.
— У любовника бабушки Пенелопы Джулио был сын Доменико, который жил в
Италии, когда Джулио погиб на войне, — сказала я. — Бабушке
Пенелопе удалось привезти его в Лондон, но настоящая мать Доменико забрала
его к себе в Америку. Поэтому Доменико вырос там, и у него родился сын
Энтони, это ваш Тони, тетя Шейла.
— Тони, — повторила она. Лицо ее побледнело, мне показалось, она
сейчас упадет в обморок. — Боже мой! — воскликнула она, отводя
взгляд.
Я же повернулась к Джереми и продолжала:
— И этот маленький мальчик Доменико, который уехал в Америку, и есть
твой настоящий дедушка.
Ни один мускул не дрогнул на лице Джереми, будто он меня совсем не слушал.
Повернувшись к тете Шейле, я возбужденно продолжала:
— Бабушка Пенелопа просто обожала Доменико, потому что он был сыном
Джулио. И когда она узнала о том, что сын Доменико, Тони, умер, она,
конечно, захотела помочь вам, тетя Шейла. Соединив вас с ее племянником
Питером, она как бы приняла вас с Джереми под опеку ее большой семьи. И моей
семьи.
Тетя Шейла молчала, внимательно слушая меня. Казалось, будто она
прокручивает в памяти все, что произошло в те времена.
— Это многое объясняет, — заключила она.
— Что же стало с Доменико? — осторожно спросила я.
— Доменико? Он живет в Италии, — медленно произнесла тетя Шейла,
все еще погруженная в размышления.
— Видишь, Джереми? Твой дед еще жив! Где именно он живет?
Тетя Шейла с готовностью ответила:
— В небольшом городке, недалеко отсюда. Время от времени мы с Тони
заезжали к нему. Я до сих пор изредка его навещаю.
Мы с Джереми удивленно посмотрели на нее.
— Что ты делаешь? — переспросил Джереми изменившимся голосом.
Я успела вмешаться:
— Знаете ли вы его адрес?
— Разумеется, дорогая моя, — кивнула тетя Шейла. — Я могу
позвонить и предупредить, что ты собираешься навестить его. Если, конечно,
хочешь.
Глава 34
— Господи, — проворчал Джереми, — кто тебя просил открывать
рот и спрашивать адрес? Я не помню никакого Тони, даже если это мой
настоящий отец. И с какой стати я вдруг захочу встретиться с его отцом? Я
совсем не знаю этих людей. И, черт побери, знать не хочу!
— Хочешь ты этого или нет, это твои прямые родственники, — сказала
я.
Мы сидели в машине и уже отъезжали от дома тети Шейлы; Джереми вел себя так,
будто внезапно разучился водить.
— И почему женщины постоянно пытаются контролировать жизнь
мужчин? — вспылил Джереми. — Сначала бабушка Пенелопа, вообразив
себя Господом Богом, начала
соединять сердца
. Потом мама, долгие годы
хранившая секреты, вдруг решила осчастливить меня знакомством с моим, видите
ли, дедом. И ты туда же!
— Ну разве не забавно, — бросила я в ответ, — что из всех
перечисленных женщин ты срываешься исключительно на мне? Тебе уже не
придется грубить бабушке Пенелопе, с матерью ты вел себя исключительно
вежливо, как воспитанный мальчик, но почему же ты кричишь на меня, словно с
цепи сорвался?
— Видимо, эта черта досталась мне от моих итальянских предков, —
мрачно заметил Джереми. — И вообще, я не кричу. Я просто несколько
повысил голос, чтобы ты наконец меня услышала.
— Ладно, — терпеливо проговорила я. — Я поеду с тобой.
— Именно этого я и опасался. Я просто уверен, что с тобой я наверняка
попаду в какую-нибудь историю. Погоня на машине, казино, кража произведения
искусства, что дальше?
— Твоя мать, между прочим, рассказала мне еще кое-что, пока ты подгонял
машину, — радостно заявила я, когда мы выехали на улицу, — и тебе
лучше бы послушать, потому что это касается матери Доменико, которая живет в
Америке. Ну, та, что забрала мальчика у бабушки Пенелопы. В общем, она из
семьи бостонского брамина. Ее зовут Люси. Она умерла от туберкулеза вскоре
после того, как привезла маленького Доменико в Бостон. После ее смерти
бостонские родственники очень пренебрежительно относились к мальчику,
заставляли прислуживать. Поэтому вскоре он убежал в Нью-Йорк, где встретил
прекрасную итало-американскую девушку и женился на ней. Кстати, ее звали
Роуз, и это твоя бабушка. У них был небольшой магазинчик. Они воспитывали
сына — твоего отца — в американских традициях. Когда Тони вырос, он
отправился учиться в Нью-Йоркский университет. По окончании учебы сына
родители Тони вернулись в Италию, а сам он поехал в Лондон завоевывать
сцену. У него была группа, с которой они играли рок-н-ролл. Ну прямо как ты,
Джереми. И Тони — твой отец — поддерживал отношения с родителями, пока...
— Не умер, — закончил за меня Джереми.
— Да. А Роуз — твоя бабушка — умерла в Италии в восьмидесятые
годы, — продолжала я, — твой дед Доменико все еще живет с ее
родственниками. Ему сейчас где-то за семьдесят. Он всегда знал о твоем
существовании, но они с Роуз не хотели вмешиваться, пока не умер дядя Питер.
И сейчас твой дедушка очень хочет увидеть тебя. Ты, конечно, можешь не
ехать, но я считаю, если откажешься, будешь жалеть об этом всю свою жизнь.
— Ради Бога, Пенни, — отчаянно проговорил Джереми, — ты
можешь замолчать на пару минут. Дай мне подумать. Представь только, сколько
информации свалилось на мою голову, а ты не замолкаешь ни на минуту с тех
пор, как мы пересекли границу.
Это неправда, — думала я. — И нечестно по отношению ко мне
.
Даже после того как мы выспались, приняли душ, поели, я все же чувствовала
себя как на иголках из-за того, что мы как сумасшедшие убегали от Ролло и
потому что у нас находился огромной стоимости шедевр. Я думала, Джереми хотя
бы поддержит меня, даст возможность успокоиться, прийти в себя, но нет! Он
снова разговаривал со мной этим своим тоном, а ведь и дня не прошло после
того поцелуя. Я просто представить себе не могу, как это можно — целоваться
с женщиной, а потом, практически отвернувшись от нее, допускать в разговоре
сарказм, граничащий с презрением.
Как только мы остановились на очередном светофоре, я сделала то, что сделала
бы любая уважающая себя женщина.
— Прекрасно! — выкрикнула я, вышла из машины, громко хлопнув
дверью, и быстро пошла по переулку в глубь города.
Потеряться в Италии, скажу я вам, очень просто. Так вот, я потерялась.
Сначала я шла по булыжной мостовой, свернула за угол, потом еще за один, и
вот. Потерялась. Я поняла, что не помню, откуда шла изначально и где, черт
возьми, оказалась. Я вовсе не хотела делать то, что сделала, но Джереми
просто вывел меня из себя! Я не думала, куда направляюсь, и совсем уж не
обращала внимания на надписи и знаки. Жизнь города была в полном разгаре —
двери магазинов распахнуты, машины шныряли в разные стороны, сигналя на
разные голоса.
Я постояла на месте, а потом свернула на самую мрачную аллею. Там мне
действительно стало не по себе. Все было похоже на страшный сон, когда ты
изо всех сил несешься по одинаковым улицам, стараясь приблизиться к желаемой
цели, но так получается, что ты удаляешься все дальше и дальше. И вдруг ты
слышишь, как кто-то зовет тебя, но никак не можешь понять, с какой стороны
слышится голос. Так вы и крутитесь на одном мете, без устали крича друг
другу.
— Пенни! — услышала я голос Джереми.
Я услышала звук его шагов и даже прерывистое дыхание. Наконец он увидел меня
и подошел.
— Какого черта, ты сделала это?
— Хотела подальше уйти от тебя, хам, — сказала я, четко
проговаривая каждое слово.
— Ты просто невыносима! — воскликнул он, встряхивая меня за
плечи. — Я уж думал, тебя украли. Господи, как мне жалко человека,
который женится на тебе и получит в довесок к приданому миллион проблем на
всю оставшуюся жизнь.
Я просто ненавижу, когда мужчины говорят подобные вещи, и я выкрикнула ему в
ответ:
— А мне жаль женщину, которая выйдет за тебя! Потому что ты думаешь,
что можешь повышать голос, когда тебе вздумается. И самое отвратительное то,
что ты выбираешь такие слова, которые даже собаке не скажешь, не говоря уж о
человеке, которого любишь.
Я замолчала, и несколько секунд мы так и стояли, только сейчас я заметила,
что Джереми все еще держит меня за плечи.
— Ты чего? — Голос Джереми вдруг превратился в мягкий и нежный, и
в то же время в нем появилась какая-то серьезность. — Разве кто-то
говорил о... любви?
Я промолчала.
Джереми взял мою руку и проговорил:
— Знаешь, не могу выразить словами, как мне жаль, что я наговорил тебе
гадостей. Но ты и правда болтушка. Однако мне гораздо легче и приятнее
слушать твою болтовню, нежели болтовню кого-то другого. А потом благодаря
тебе и маме мне прямо сейчас нужно ехать к дедушке. Пожалуйста, Пенни,
поехали со мной. Мне ужасно страшно появиться там одному.
Дед Джереми жил в небольшом городке с аккуратными домиками, окруженными
полями с бесчисленным множеством оливковых деревьев. Улица, на которую мы
выехали, была утыкана высоченными соснами, похожими на зонтики. Мы подошли к
симпатичному дому бледно-персикового цвета.
— Здесь, — сказала я, еще раз взглянув на адрес, написанный тетей
Шейлой.
Мы подошли к двери, но не успели постучать, как она распахнулась и перед
нами предстала девочка с прелестными черными кудряшками. На ней было
закрытое бело-розовое платье, она уставилась на нас широко раскрытыми карими
глазами.
— Можно нам войти? — спросил Джереми, слегка наклонившись.
Девочка широко улыбнулась, и ее пухлые щечки еще сильнее округлились. Она
кивнула и впустила нас в темный коридор.
Изнутри дом оказался каменным холодным зданием. Проходя гостиную,
обставленную старинной мебелью, мы слышали звук своих шагов, которые эхом
отдавались где-то в глубине дома. Миновав еще несколько закрытых дверей, мы
вошли в кухню, где нас встретила родственница жены Доменико, тучная пожилая
дама. Она что-то готовила у плиты и все же бодро и приветливо улыбнулась
нам.
Джереми заговорил с ней, удивляя меня тем, что сумел подобрать несколько
вежливых итальянских слов и даже составил их в складные предложения. Женщина
и Джереми обменялись понимающими взглядами, затем женщина обратилась к
девочке, попросив, по-видимому, отвести нас в сад. Девочка провела нас через
заднюю дверь на лужайку, где под грушевым деревом в кресле со множеством
подушек сидел пожилой человек.
Как только мы вышли, я повернулась к Джереми:
— Не знала, что ты владеешь итальянским.
— Я понимаю немного, особенно интонации, — ответил он. — В
детстве я сильно и долго болел бронхитом, за мной ухаживала итальянка. Она
учила меня, помогала с уроками. Она частенько заглядывала в словарь, а мне
казалось, что она обучает меня какому-то секретному языку.
Джереми подтянулся, когда мы подошли к пожилому мужчине, отдыхающему в саду.
Доменико читал газету, но, заметив нас, отложил ее в сторону. Это был
высокий, крепкий мужчина с шапкой седых волос. Он был идеально выбрит,
причесан и выглядел безукоризненно. На нем были костюм из качественной
шерсти и начищенные до блеска ботинки, не последний писк моды, но аккуратные
и элегантные. Он выглядел так, словно собрался в церковь на воскресную
службу. Он сидел прямо, уверенно, достойно, в полной боевой готовности.
Подойдя ближе, я почувствовала свежий лимонный запах с легким ароматом
вербены и еще чего-то очень трогательного. Очевидно, дедушка Джереми очень
тщательно готовился к встрече с внуком.
— Бонджорно, — сказала я, когда мы подошли ближе.
Джереми внезапно замолчал, остановился, не произнеся ни слова.
— Бонджорно, — улыбнувшись, ответил мужчина и жестом показал на
два таких же, как у него, кресла с подушками, приглашая нас присесть.
Мы сели; я бросила взгляд на Джереми, который смотрел на пожилого человека,
так и не вымолвив ни слова. Я не ожидала разглядеть похожие черты в их
внешности, у меня просто не было времени подумать об этом; но сейчас я
прекрасно видела тот же высокий лоб, интеллигентный взлет бровей.
Мужчины молча изучали друг друга, затем одновременно повернулись ко мне. Я
поняла, что это моя задача — завязать хоть какой-то разговор между ними. Мое
знание итальянского сводилось к нескольким выражениям, которые я запомнила
из разговорника.
— Вы говорите по-английски? — с сомнением спросила я на
итальянском.
— Уже не так хорошо, — ответил дед Джереми.
Плохо дело
, — подумала я.
Я слегка подтолкнула Джереми, и он сразу же вспомнил, какой подарок я
заставила его купить. Это была небольшая бутылка хорошего бренди, бутылку с
такой же этикеткой я видела у отца на полке. Джереми достал из кармана
подарок в блестящей золотой оберточной бумаге и вручил деду. Он развернул
подарок, посмотрел на свет и, одобрительно кивнув, поставил бу
...Закладка в соц.сетях
