Жанр: Любовные романы
Довольно милое наследство
...тылку на
столик.
— Спасибо, — поблагодарил он по-итальянски.
Затем он скрестил на груди руки, замолчал и стал ждать, оценивающе
разглядывая Джереми; взгляд его был доброжелательный, но я бы сказала,
несколько напряженный. Джереми умоляюще посмотрел на меня, будто просил
помощи. Я поняла, что нужно что-то делать, иначе эти два сфинкса так и
просидят до самого вечера.
Я представила этого престарелого джентльмена маленьким мальчиком, бегающим
под пристальным взглядом тети Пенелопы. Тут я вспомнила про маленького
игрушечного солдатика, которого нашла на вилле и очень кстати положила в
карман. Конечно, в свете последних событий я совсем забыла о нем, но сейчас
он весьма пригодился, и я достала его.
— Это ваше? — спросила я, протягивая солдатика.
Я прекрасно понимала, что этим поступком ворошу воспоминания далекого
прошлого, и, если все испорчу, Джереми просто меня убьет, и это было
очевидно, потому что, как только Доменико наклонился, тщательно изучая
вещицу, Джереми приподнял бровь и с паникой посмотрел на меня.
— О! — восхищенно произнес его дед и взял солдатика за шляпу, а
потом заставил его дергать руками и ногами.
Доменико улыбнулся открытой широкой улыбкой, отчего стал похож на мальчишку.
Я сразу поняла все, что хотела узнать.
— Синьора Пенелопа. Вы знали ее? — с нескрываемым любопытством
спросил Доменико.
— Конечно, знали! — поспешила ответить я. — Пенелопа — моя
двоюродная бабушка, родная сестра моей бабушки.
Эту фразу я повторяла все дорогу. Тетя Шейла наверняка предупредила Доменико
о нашем приезде с интересными новостями, так что он понимающе закивал
головой. Приятные воспоминания несколько смягчили черты его лица.
— Синьора Пенелопа была очень щедрая. — Воспоминания о бабушке
Пенелопе явно доставляли ему радость.
Разговор неплохо складывался, и я чувствовала себя победительницей. Но
сейчас я посмотрела на Джереми, взглядом говоря, что настало его время
поговорить с дедом.
Джереми прокашлялся. Выражение лица, мимика — все выдавало в нем волнение, а
это было совершенно ему не свойственно. Джереми достал из кармана
фотографию, где он был изображен вместе с отцом, и отдал Доменико.
Я была просто поражена. Значит, все это время он хранил фотографию, не
забывая о ней!
— А, да-да! — воскликнул Доменико, внимательно разглядывая
фотографию.
Доменико достал из кармана круглый золотой медальон на цепочке и отдал
Джереми. На одной стороне была фотография женщины с бледным лицом, карими
глазами и темными, аккуратно забранными кверху волосами — наверняка его жена
Роуз. На другой фотографии был изображен мальчик лет шести в легкой рубашке
и кепке, с широкой, во все лицо, улыбкой.
— Тони, — с гордостью сказал Доменико, то и дело поглядывая на
фотографию, что дал ему Джереми. — Хороший мальчик, — пробормотал
он.
Он пристально посмотрел на парнишку рядом со своим сыном, затем перевел
взгляд на Джереми.
— Его сын? — спросил он, прежде чем они обменялись фотографиями.
— Я сын вашего сына, — уверенно произнес Джереми.
Я была поражена тоном, с которым он произнес эти слова, будто именно сейчас
впервые принял этот факт.
Затаив дыхание, я ждала. Как отнесется к этой новости Доменико? Будет
подозревать в Джереми мошенника, который после стольких лет решил его
посетить, ожидая получить деньги или что-то еще? Или отправит Джереми
запускать воздушного змея и обеспечит его на всю оставшуюся жизнь?
Доменико в задумчивости наклонился вперед, Джереми сглотнул и застыл на
месте. Доменико потянулся к Джереми и погладил его по щеке.
— Да, точно, — сказал он, — твоя мама говорила, что ты тоже
хороший мальчик.
Джереми сидел, словно статуя, ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь
глаза отражали бурю чувств, бушевавших внутри. Он был похож на собаку,
которая после долгих лет скитаний не могла поверить, что ее любят и жалеют,
боялась пошевелиться, чтобы не упустить этот счастливый момент.
Доменико, заметив напряжение Джереми, усмехнулся. Пошарив в кармане, он
достал перочинный нож, как у туристов. Только этот был куда серьезнее и
красивее, с рукояткой из золота и слоновой кости. Несколько ос, привлеченные
ароматом спелых груш, кружили вокруг нас, я давно их заметила и не сводила с
них глаз. Доменико срезал грушу с дерева, выбрав самую красивую, достал из
нагрудного кармана носовой платок, тщательно обтер грушу и начал счищать
кожуру, складывая ее в пустую пепельницу, стоявшую на столике. Отрезав
дольку груши и не снимая ее с ножа, Доменико предложил ее Джереми.
— Угощайся, сын моего сына, — сказал Доменико с веселой улыбкой на
лице.
В этом движении я узнала и своего отца. Он частенько кормил меня разными
фруктами, отрезая один кусочек за другим. Джереми, похоже, тоже было это
знакомо, потому что глаза его загорелись и он с огромным удовольствием
положил кусочек в рот. Отрезав еще один кусочек, Доменико предложил его мне.
— Угощайся, девушка сына моего сына. — Эта фраза, которую Джереми
произнес в начале нашего разговора на ломаном итальянском, очевидно,
пришлась по вкусу его дедушке.
Джереми бросил на меня взгляд, чтобы понять мою реакцию. Я улыбнулась в
ответ. Доменико заметил, что нам нравится такая игра, и продолжил угощать
нас, предлагая кусочки спелой груши по очереди Джереми, мне и себе, пока от
груши ничего не осталось. Это была самая вкусная и сладкая груша, которую я
когда-либо пробовала.
Повисла пауза, Доменико вновь ждал чего-то. Джереми проглотил последнюю
дольку груши, но, видимо, не знал, что сказать. Я решила, что без моей
помощи им не обойтись, и взяла инициативу в свои руки. Вспомнив все
известные мне итальянские слова и надеясь, что смогу составить более или
менее понятные предложения, я смело и уверенно заговорила:
— Расскажите, каким был Тони?
Предложение я, видимо, построила неправильно, потому что Доменико озадаченно
посмотрел на меня и сказал:
— Музыка.
Девочка спасла положение. Она подошла к нам с подносом, на котором стояли
три чашки черного кофе и небольшая розетка с сахаром. Доменико что-то сказал
ей, она поставила поднос на стол и убежала обратно в дом. Доменико взял
бутылку бренди и капнул несколько капель в свою чашку, затем посмотрел на
нас, как бы спрашивая, хотим ли мы того же самого. Мы не отказались. Так мы
и сидели, попивая кофе в полной тишине, которая для нас стала уже привычной
и нисколько не угнетающей.
Несколько минут спустя девочка вновь появилась на лужайке. Она несла что-то
в руках нежно, словно ребенка. Она вручила это Доменико, который, в свою
очередь, передал Джереми. Оказалось, что это мандолина.
— Это твоего отца, — отчетливо произнес Доменико.
Жестами Доменико дал понять Джереми, чтобы тот что-нибудь сыграл.
— Ну, давай, — ободряюще сказала я.
Сначала сбивчиво, потом все более уверенно Джереми начал наигрывать какую-то
мелодию. Мандолина издавала красивый высокий звук, будто тоненький голосок
ребенка. Где-то к середине песни мне показалось, что я узнала мелодию, и
вскоре меня осенило. Ах, как мне хотелось засмеяться в полный голос! Но я
умудрилась сдержаться и лишь широко улыбнулась. Я узнала знаменитую мелодию
Биттлз
Норвежский лес
.
Глава 36
— Это единственное, что пришло мне в голову, — сказал Джереми
позже, когда мы уже ехали в машине. — Сначала я вообще не мог
представить, что бы такое мне сыграть.
— А по-моему, ему понравилось. — Я посмотрела на мандолину,
которая лежала на заднем сиденье.
Доменико настоял, чтобы мы взяли ее с собой, потому что она принадлежала
отцу Джереми. Джереми едва выговорил слова благодарности, и, попрощавшись,
мы пошли прочь с лужайки. Все-таки Джереми повернулся еще раз посмотреть на
деда, а тот помахал ему вслед с привычной для итальянцев энергичностью.
После того как мы отъехали, Джереми моргнул несколько раз, будто пытался
отогнать нахлынувшие на него чувства, и оглянулся на меня, боясь, что я
заметила несвойственные ему эмоции. Я притворилась, что ищу в своей сумке
карту местности, и не подняла головы, пока он не заговорил нормальным
голосом:
— Спасибо, что съездила со мной. — Похоже, он начал понимать, кто
же был его настоящий отец.
Впервые за эти недели погони, суеты, нервов он выглядел по-настоящему
спокойным.
— Он мне очень понравился, — сказала я.
— Мне тоже, — отозвался Джереми. — Мама уехала в Лондон и
сказала, что мы можем переночевать на вилле. Думаю, нам так и стоит
поступить, потому что Гарольд хочет, чтобы мы приехали сразу в
Лондон, — значит, нам нужно выезжать завтра с утра.
— Хорошо, — на удивление быстро согласилась я.
Когда мы приехали на виллу, повар готовил ужин, а горничная накрывала стол
на двоих со свечами и цветами в вазах. Она распахнула двери на балкон. Все
казалось таким старинным, будто эта обстановка не менялась веками.
Наслаждаясь видом, открывающимся с балкона, я вдруг поняла, что это самый
фантастический момент моего путешествия — вилла, балкон, напитки, хороший
друг, с которым есть о чем поговорить. У меня даже есть с собой приличная
одежда, — правда, все это время она пролежала упакованная в машине
Джереми и наверняка сильно помялась.
Мы посмотрели на сверкающий голубой бассейн позади дома. Раньше я его почему-
то не замечала. В центре стоял фонтан в виде дельфина, изо рта у которого
лилась вода. Я как раз недавно приобрела шикарный купальник, а Джереми
говорил, что всегда берет с собой плавки, потому что любит плавать в
гостиничных бассейнах. Так что мы единогласно решили искупаться. Я с
радостью обнаружила, что пятна от СПА-салона исчезли, и с полной
уверенностью нырнула в прозрачную холодную воду. Как же было приятно после
жаркого пыльного дня оказаться в освежающей воде и поплавать в свое
удовольствие.
Я чувствовала себя стрелой, рассекая воду бассейна от одного края к другому,
бок о бок с Джереми. Предвечернее солнце отражалось в воде, и наши тени на
дне бассейна, не отставая, следовали за нами. Наконец мы остановились, чтобы
передохнуть под дельфином, и подставили лица под струи воды. Джереми
удивлялся, как это я, хрупкая девушка, плаваю быстрее, чем он, сильный
мужчина. Помнится, этот же вопрос он задавал давным-давно, когда мы были
детьми.
— Ты больше весишь, — сказала я и показала ему язык.
Джереми просто не мог поверить этой моей дерзкой выходке. Он погнался за
мной, но я выскочила из бассейна и забежала в дом, так что нагнал он меня
только у спальни.
Здесь, наверху, он прижал меня к себе с уверенностью, которая словно
говорила мне:
Сейчас-то я тебя точно никуда не отпущу
. Джереми наклонился
поцеловать меня, и я почувствовала неизбежность происходящего. Чувство
томления внутри меня не проходило с того самого момента, как я положила на
него глаз тогда в гостинице и пыталась сдерживаться и игнорировать его на
протяжении всего путешествия в Лондон, когда мы читали завещание,
осматривали виллу, вплоть до последних событий. Каждый раз, когда эмоции
захватывали меня, я пыталась не замечать той бури, что бушевала внутри. И
вот сейчас наступил момент, когда мне не нужно было скрывать от самой себя
тот факт, что запах Джереми, тепло его рук и просто его присутствие
приносили мне незабываемое чувство радости и наслаждения. Я готова была
принять его.
Ко мне пришло новое сладкое ощущение дома, ощущение того, что я нахожусь
именно там, где и должна быть. Мы все сильнее прижимались друг к другу,
будто после долгих лет плавания в бескрайнем море наконец нашли того, кого
искали, и, выйдя на чудесный песчаный пляж, лежали, нежась на солнышке,
растворяясь от сладострастного чувства присутствия друг друга.
Приехав в квартиру тети Пенелопы, мы почти не разговаривали. Мы находились в
такой гармонии, что каждый знал, что другой думает, чувствует и хочет. Это
так естественно находиться в гармонии с близким человеком, что начинаешь
думать, как же глупо и бездарно ты жил раньше.
Я вставила ключ в замок и, улыбнувшись Джереми, открыла дверь. Мы вошли в
квартиру. В кухне слышался стук кастрюль и сковородок. За громыханием посуды
можно было различить низкий мужской голос и женский смех. Я не могла
разобрать слов, но точно знала, кому принадлежат голоса.
— Кто это здесь? — спросил Джереми. — Такое впечатление, что
кто-то без спроса готовит грандиозную вечеринку.
— Мои родители, — тихо сказала я.
— И что же они тут делают?
— Похоже, готовят, — предположила я.
Родители даже не заметили, что кто-то вошел в квартиру, до того бурно они
обсуждали события, произошедшие в аэропорту и по дороге домой.
Мама взглянула на нас первая. И знаете, как это бывает, когда по выражению
лица другого человека можно определить, что твое собственное лицо полностью
выдает тебя — оно, видимо, просто сияет от счастья. Увидев мое светящееся
лицо, мама немного опешила и в своей неподражаемой манере одарила меня одной
из своих неестественных улыбок, говорящих мне:
Ах, дорогая, как приятно
видеть тебя такой счастливой
.
На лице отца отразилось сразу несколько выражений, последовательно сменявших
друг друга, — от удивления до забавного понимания происходящего и,
наконец, к обычной отцовской печали. Он радостно улыбнулся, но не забыл
посмотреть на Джереми с пониманием и в то же время с настороженностью. Он
словно хотел сказать:
Я знаю, что это неизбежно, но будь осторожен, иначе
будешь иметь дело со мной
.
Джереми, в свою очередь, ответил ему тем же смешанным взглядом уважения и
звериной смелости, словно говоря:
Ты больше не можешь держать ее при себе,
папаша
.
Этот примитивный обмен взглядами поразил меня, но я больше не собиралась
ничему удивляться, потому что все остальное в моей жизни было слишком
хорошо.
Мама первая взяла себя в руки и непринужденно начала разговор:
— Как поездка? Вы, должно быть, проголодались?
Оба моих родителя были в фартуках, нос мамы весь в муке, а волосы отца
взлохмачены, как это бывает, когда он всерьез занимается приготовлением еды.
Они объяснили, что Руперт впустил их. Он просто не знал, что ему делать,
когда они позвонили ему и предупредили о приезде. У бедняги не было шанса
выстоять против их специфической логики и против их умения убеждать других,
когда они разговаривали больше сами с собой, нежели с кем-то еще. Отец
сказал Руперту, что просто обязан добраться до плиты и приготовить что-
нибудь вкусненькое, и Руперту ничего не оставалось как дать им запасной
ключ.
Мама взяла меня за руку и повела в гостиную, где предложила вместе накрыть
на стол и заодно дать отцу пару минут побыть наедине с Джереми. В принципе я
была уверена, что ничего страшного там не произойдет, отец точно уж не будет
устраивать допрос. Вскоре вернулся Джереми. Лицо его выражало облегчение и
благодарность за то, что удалось выжить. Мама ушла за посудой, и я не могла
не спросить:
— Ну? Он угрожал тебе огромным мясницким ножом?
— Не совсем, — ответил Джереми. — Но я видел, с какой
скоростью он шинкует лук, разделывает цыпленка, и все это без единого звука.
Все же он сказал мне кое-что и сейчас хочет видеть тебя. Кстати, он позволил
мне нарезать хлеб. Как ты думаешь, это хороший знак?
— Очень, — ответила я.
— Пенни, дорогая, сходи посмотри, не нужно ли папе помочь. — Я
совсем не удивилась маминому предложению.
Она взяла Джереми за руку и, увлекая его разговором, повела в глубь комнаты.
Мне же пришлось идти в кухню помогать отцу.
— Все нормально? — спросил он довольно спокойным голосом.
— Да, а что? — ответила я, вспоминая школьные годы, когда я
убеждала родителей, что провела всю ночь, спокойно посапывая в своей
комнате, а не проскользнула в дом на рассвете после школьной вечеринки.
— Ничего, — усмехнулся он, — просто до нас доходили слухи,
что вы объехали всю Францию, ходили по казино, гонялись за какой-то
таинственной картиной и свели с ума всех родственников и знакомых, живущих
аж в трех странах.
Он говорил и одновременно брал нарезанные куски курицы, обмакивал в соус и
клал на приготовленный поднос. Потом он быстро нарезал овощи и отправил их
на сковороду. Казалось, продукты сами по себе летают, опускаясь именно туда,
куда нужно.
Папа заглянул в кастрюлю.
— Суп, кажется, готов, — сообщил он. — Перельешь его в
супницу?
— С удовольствием, — ответила я. — Где же у бабушки Пенелопы
супница?
Отец с упреком посмотрел на меня.
— За все время, что ты пробыла здесь, ты даже не освоила кухню? Ты что,
подкидыш? Чтобы моя родная дочь не знала, что где лежит на кухне?!
— Постой-постой, — поспешила ответить я. — Вспомнила. Вот
она.
— Так-то лучше, — продолжал отец. — Ладно, суп подождет. Иди
лучше сюда и помоги мне с закуской.
Мы по привычке работали с отцом рука об руку. За это время он спросил меня
обо всем, что произошло во Франции, но ни на секунду не позволил мне забыть,
что мы готовим блюдо для любимых людей. Я рассказала ему, какая неприятная
история вышла с Ролло и что произошло с Джереми, его матерью и итальянским
дедушкой.
— А, понятно, — медленно произнес отец, — главное, ты здесь,
живая и невредимая. — С этими словами он ласково ущипнул меня за щеку.
— Ну, вы там скоро? — послышался голос мамы. — Мы уже
проголодались.
— Вот возьми и накорми молодого человека. — Отец вручил мне
поднос.
Мы ждали, пока судья вынесет решение относительно завещания бабушки
Пенелопы. Мне уже успели посоветовать, что делать с картиной, в случае если
я окажусь единственной наследницей.
Лично я считала, что все в руках судьбы, и не собиралась ничего просчитывать
заранее. Суд постановил, что картина действительно оригинальная. Сначала эта
новость породила шепот и сплетни, а также несколько небольших газетных
статей. Затем ко мне стали стучаться в двери незнакомые люди, иногда даже
ломиться. Телефон не замолкал целыми днями. Частные коллекционеры,
представители музеев и аукционных домов — все надеялись купить у меня
картину.
Затем у меня состоялся долгий разговор с родителями и Джереми. После
злополучного ограбления квартиры мы решили, что дома картину оставлять не
стоит. Но не хотелось и прятать ее подальше в погреб, как это делала бабушка
Пенелопа. И мы решили, что стоит продать картину в музей или галерею.
Деньги я решила разделить на четыре части — мне, Джереми, родителям и
четвертую часть поделить между тетей Шейлой и дедушкой Доменико. Однако
родители категорически отказались взять у меня и цент.
— Дорогая, — сказала мама, — мы прекрасно знаем, что ты и так
позаботишься о нас в старости. А что мы будем делать с этими счетами в
банке? А когда мы умрем — а это обязательно когда-нибудь произойдет, —
ты замучаешься бегать по инстанциям и платить разные налоги. Нет уж, возьми
лучше все себе.
Тетя Шейла тоже отказалась, сказав, что
ей и так хорошо
, а дедушка
Доменико не захотел брать что-либо от родственников, которых ни разу в жизни
не видел. Джереми убедил меня, что от него дедушка обязательно примет
подарок, но нужно выждать время.
— Получается, друг мой, что все это наше, — сказала я.
— Сначала деньги получи, а потом уже распоряжайся ими, — прервал
мои мечтания Джереми.
Картину должны были оценить специалисты самого покупателя. Я уж думала, что
этот процесс никогда не закончится. После бесконечных исследований и споров
большинство специалистов пришли к заключению, что
Мадонну с младенцем
написал ученик Леонардо. Многие полагали, что сам мастер не писал ее
целиком, хотя некоторые говорили о возможности, что это полностью работа
Леонардо. Но я-то знала, что даже частичное вмешательство великого художника
поднимало стоимость картины до небесной высоты.
Доктор Матео сделал для меня свою оценку, указав, в каких именно местах, по
его мнению, полотна касалась кисть Леонардо. Большинство экспертов полагали,
что это потерянное произведение Леонардо либо работа его ученика Фабрици,
менее популярного художника женского пола
, которому помогал сам мастер.
Я показала картину Эрику и Тиму, которые возвращались домой через Лондон.
Они выглядели вполне удовлетворенными своей поездкой в Италию. Им безумно
все понравилось, поскольку я устроила им настоящее английское чаепитие и
провела экскурсию по квартире бабушки Пенелопы, включая гардероб бабушки с
ее шикарными платьями, при виде которых они застонали от зависти.
— Выходи за меня замуж, — тут же предложил Тимоти, — и я буду
окружен этим шоколадом на всю свою жизнь.
— Точно, ты женишься на ней, а я на Джереми, — поддержал его Эрик.
К моему сожалению, фотографию Джереми, которую я им показала, они обсуждали
гораздо оживленнее, чем картину. Джереми в это время был в Брюсселе, но я
обещала их познакомить при первой же возможности.
Когда Эрик и Тим наконец соизволили сказать свое мнение по поводу
Мадонны с
младенцем
, взгляды их посерьезнели и они отозвались о ней как
профессионалы. Они думали, так же как и я, что именно Фабрици сделал
набросок и был создателем идеи в целом.
— Возможно, Леонардо поправил ее в нескольких местах тут и вот
тут, — предположил Тимоти. — Но картина действительно хороша. Я,
пожалуй, никогда подобного не видел.
— Дорогая, оставь это дело экспертам, — посоветовал Эрик, — в
конце концов, именно они могут наполнить твой карман до отказа. Если они
думают, что это Леонардо, ради Бога, пусть думают.
Все эти коллекционеры с мешками денег и уймой свободного времени оказались
просто помешанными, если не маньяками. Они готовы были убить друг друга, но
приобрести то, на что нацелилось их маниакальное естество. С этими людьми
было очень тяжело сотрудничать, поскольку они не привыкли слышать в ответ
нет
, и когда я говорила, что мне нужно подумать над их предложением, я
наталкивалась на стену агрессии и непонимания.
Пару раз мне даже пришлось вызвать полицию. Но их напугала только
возможность упустить новый шедевр Леонардо.
Музеи поступали несколько иначе: сначала они предлагали сравнительно
небольшую сумму, видимо, рассчитывая, что это заинтересует меня. Потом они
повышали цену до тех пор, пока она не становилась больше, чем предлагали
частные коллекционеры. Но чаще меня беспокоили странные ночные звонки от
людей, предлагавших мне тысячи фунтов, если я продам картину им лично и
прямо сейчас.
Большие деньги — большое искушение. Но когда получаешь огромную сумму, она
кажется нереальной и даже пугает. Появляется ощущение, что неудачи
преследуют одна за другой. Как-то раз мне приснился кошмар, что один из
покупателей сказал, что я специально обманула его, он пришел ко мне забрать
свои деньги и утопить меня в Темзе.
Конечно, с такими деньгами я могла бы нанять мускулистых парней типа Ролло.
Но я заметила, что люди, окруженные телохранителями, вовсе не защищены от
страха и паранойи, они часто оглядываются. Нет уж, спасибо, я достаточно
насмотрелась на этот мир богачей и не хочу иметь с ним ничего общего.
Кроме того, мне хотелось точно знать, где будет храниться картина. И в конце
концов больше всего мне понравилось предложение музея на Ривьере в Италии.
Они пообещали, что поместят картину в стеклянной галерее, где посетители
смогут смотреть на нее непосредственно изнутри и из расположенной рядом
чайной комнаты, где можно отдыхать, непринужденно беседовать, а заодно и
любоваться шедевром через стеклянные стены.
Мне понравилось то, что картина будет находиться в том месте, куда я смогу
прийти и взглянуть на нее в любое время. Джереми тоже понравилась эта
галерея, особенно когда он узнал сумму, которую предложил музей.
— Двадцать миллионов фунтов, — довольно произнес он, — нам
остается лишь убедить судью, что бабушка Пенелопа была в здравом уме и
трез
...Закладка в соц.сетях
