Жанр: Любовные романы
Стриптиз в кино
...ка... Или все-таки темная?..
— Хорошо, — произнесла я со вздохом, — вы разоблачили меня. Я
действительно боюсь, но вовсе не вас. Я напугана и сверх меры сосредоточена,
потому что все время думаю... Думаю о своей матери.
Господи, Кьяра, что ты несешь? Ничего не скажешь, мастерица на приколы.
Барбони нахмурился, как если бы вспоминал, что это такое и имелась ли у него
самого мать в те давние времена, когда религия его предков была в почете и
совершить провинность, а потом каяться считалось в своем роде добродетелью,
а не грехом.
— С вашей матерью плохо? — осведомился он тоном католического
священника или просто примерного члена прихода.
Я мысленно перекрестилась, попросила прощения у Девы Марии и продолжала
беспардонно лгать.
— У нее завтра операция, — сказала я, делая руками жест,
соответствующий, как мне казалось, обстоятельствам. — Не слишком
серьезная, типа исследования, но все-таки... Она даже ничего не сообщала мне
до вчерашнего вечера и ни в какую не соглашалась, чтобы я приехала. Говорит,
ничего страшного, но вы же понимаете... — вдохновенно врала я, сама толком
не зная для чего, однако сообразила, в какую сторону повернуть, и добавила:
— Пыталась перед уходом из дома дозвониться до нее, но никто не ответил. Мне
показалось, что некоторое напряжение и недоверие, которое я начала замечать
в глазах Барбони, уменьшилось, если не исчезло совсем. И все-таки было ясно:
в нашей игре пока что он ведет в счете.
— Знаете, — снова заговорила я, — у меня на душе будет
гораздо спокойнее, если до того, как мы уедем отсюда, я позвоню ей еще раз.
После смерти отца у нее осталась только я. — На этот раз я мысленно
перекрестилась уже дважды и попросила у Господа прощения за все, что
нагородила.
— Конечно, позвоните, дорогая, — снисходительно проговорил
он. — О чем речь?
— Всего одна минута, Алонцо.
— Не торопитесь, милая, — еще более мягко успокоил он меня.
Я тут же встала и прошла к лифтам, на одном из которых поднялась прямо на
четырнадцатый этаж, добралась до номера 1415 и тихонько постучала.
— Будь на месте, — прошептала я как молитву.
Дверь приоткрылась. На пороге стояла Рейдин, которую я узнала не сразу:
соседка была в светлом парике, волосы закручены в кокетливые колечки.
— Добро пожаловать, леди, — сказала она с ухмылкой. Я воровато
оглянулась — коридор был пуст — и вошла в комнату.
— Ничего себе номерок, — заметила Рейдин, поводя рукой и как бы
демонстрируя мне все его достоинства. — Но я ничего не нашла. А уж как
старалась! — Ее глаза хищно сузились. — Даже не обнаружила ни
одного клопа, не говоря о фламандцах. Впрочем, те и другие умеют отменно
прятаться. И комары тоже у них научились.
— Рейдин, — устало сказала я, — поменьше смотри телевизор. А
как тебя пустили сюда?
— Разве я не выгляжу приличной матерью мистера Бар-бони? Дежурная
уведомила меня, что моего сына совсем не бывает в номере. Все время в
делах...
Слушая ее, я обошла всю комнату, заглядывая куда только можно, и тоже не
обнаружила ничего интересного или подозрительного.
Рейдин продолжала тараторить:
— Я сказала, что ничего не нашла? Ничего, кроме вот этого. — Она
протянула визитку, на которой значилось: Страховая компания Грэнтам, АЛОНЦО
БАРБОНИ, вице-президент. — Как увидела, сразу поняла, что пришла по
адресу, что он еще здесь. А может, его и нет и не было. И все это подстроено
врагами. Как думаешь?..
Воистину скажи, кто твои помощники, и я скажу, кто ты! Хотя дай Бог каждому
таких преданных друзей, как она. Не плюй в колодец, Кьяра.
— Идем, Рейдин, — сказала я. — Нам не стоит задерживаться. Он
думает, я говорю по телефону.
— Конечно, пора.
Она взяла с кресла свою внушительную сумку. Сумка негромко взвизгнула.
— Рейдин! — крикнула я. — Ты не должна была это делать!
Моя сестра по оружию виновато улыбнулась и, уставившись на свои туфли,
пробормотала:
— Она так просилась. Так виляла хвостом.
Я осторожно выглянула из двери, позвала Рейдин, и мы зашагали по гулкому
коридору.
— Рейдин, если с Флафи что-нибудь случится... Она недовольно фыркнула.
— У твоей собаки больше здравого смысла в плохие дни, чем у тебя в
хорошие. Она мой дозорный. И неплохой защитник: зубы как иглы. В погоне за
лисой будет в первых рядах. Кроме того...
— Рейдин, — прервала я дифирамбы моей собаке. — Где Пат?
— На стреме. Не волнуйся, мы тебя надежно прикрываем.
Мы уже вызвали лифт, я смотрела, как прыгают световые обозначения этажей.
— Он заказал обед на девять, — сказала я. — Я спущусь первая,
ты потом.
Она кивнула. Лифт подошел. Дверца бесшумно отворилась, в кабине стоял
Барбони и глядел на меня.
Некоторое время мы все молчали. Потом из сумки Рейдин раздалось приглушенное
рычание, оно вызвало недоуменный взгляд у Барбони, и он отвлекся от
лицезрения моего ошарашенного лица.
— Господи! — воскликнула Рейдин. — Бедняжка совсем
проголодалась. Может умереть! — С этими словами она вскочила в
лифт. — Вы поедете, милая? — позвала она меня оттуда.
Я вошла и начала качать головой, не хуже маятника.
— Просто не знаю, что со мной случилось, — бормотала я. —
Нажала не ту кнопку. Хотела четвертый, а оказалось... Неужели коктейль так
подействовал?
Алонцо не говорил ничего. Рейдин напевала себе под нос, не обращая на нас
никакого внимания. Ее сумка не переставала ворчать и взвизгивать.
Так мы добрались до первого этажа. Рейдин выскочила из дверей первая.
— Счастливо оставаться! — сердечно пожелала она нам и поспешила по
вестибюлю, сразу скрывшись за многочисленными горшками с растениями.
Как мне хотелось быть на ее месте. Но я осталась наедине с Барбони, чей вид
не предвещал ничего хорошего.
— Вы дозвонились матери? — спросил он угрожающе мягким тоном.
— Конечно. К счастью, я преувеличила опасность. Это был всего-навсего
жировик, извините за подробность. Его удалили.
— Интересно, — медленно произнес он, направляясь к выходу из
отеля, и я сначала не поняла, что интересного он нашел в жировике. —
Вас не было довольно долго, — продолжил он. — Каким же телефоном
вы воспользовались?
Как обойти эту ловушку, я уже успела подумать раньше.
— Вы правы, — ответила я. — В этом и была некоторая проблема.
Мне не хотелось говорить из автомата в холле, понимаете? Медицинские
разговоры не для посторонних ушей. И я решила найти какой-нибудь
изолированный телефон на этаже.
— Где же вы его обнаружили? — спросил он, и, ей-богу, я не
удивилась, уловив в его тоне иронию.
Мы уже вышли из отеля, нас окутал теплый вечерний воздух. Барбони сжимал мою
руку повыше локтя, словно предполагал, что я сейчас удеру, и хватка у него
была не так чтобы ласковая. Свободной рукой он махнул служащему, чтобы
подогнали его машину.
Я тем временем пыталась убедительно объяснить ему, что же произошло.
— Мне сказали, тут есть где-то, на каком-то этаже, оздоровительный
центр, и оттуда можно свободно звонить... Но, как я уже говорила, он не то
на четвертом, не то на четырнадцатом... Я сначала поднялась туда... потом
туда...
В общем, я малость запуталась. К счастью, в этот момент подъехал прилизанный
брюнет на его машине, умопомрачительном порше последнего выпуска. Брюнет
оставил мотор работающим, выскочил из кабины и распахнул для меня дверцу.
— Черт возьми! — искренне воскликнула я. — Арендовать такую
тачку стоит уйму денег. Ваша страховая компания не разорится, оплачивая эту
красотищу?
Брюнет захлопнул за мной дверцу, мы с Барбони опять оказались один на один.
По брусчатой дорожке он вывел машину на улицу и только тогда небрежно
ответил мне:
— В Мунгейзере нет никакого оздоровительного центра, Кьяра. Ни на
четвертом, ни на четырнадцатом этаже. — Он повернул ко мне лицо. —
Что вы делали в моем номере?
Я застыла, в голове мелькнуло: он ведь не может знать, что я там была, а
только предполагает. И доказать ничего не может. Но все равно было такое
чувство, как тогда, уже довольно много лет назад, когда я стояла перед своей
воспитательницей в католической школе и лепетала, что вовсе не ходила без
разрешения в кондитерскую мистера Жарделло и не пила там содовую воду с
ванилью вместо того, чтобы находиться на уроках и с полуоткрытым ртом
внимать учителю.
Воспоминание было не из приятных — тогда я не только соврала, это еще
полбеды, но и свалила вину на свою сестру-близняшку Монику, высказав гнусное
предположение, что это была она, а вовсе не я.
Возможно, поэтому я и сейчас нашла в себе силы, не глядя на Барбони,
произнести холодным тоном:
— Вот что я вам скажу, мистер. Не знаю, как вы привыкли разговаривать
со своими шлюхами, которых снимали на улице или в баре, но со мной такое не
пройдет. — Я помолчала, однако он ничего не ответил, только прибавил
газа, на спидометре было уже восемьдесят пять миль, мы выезжали из
городка. — Поэтому прошу вас, — продолжала я, — повернуть
вашу игрушку назад и вернуться в отель, где моя машина. Вечер окончен.
Барбони рассмеялся и сильнее нажал на акселератор. Он совсем не хотел
возвращаться и расставаться со мной. Что ж... Я обернулась и посмотрела в
заднее стекло. Конечно, я не увидела там того, что хотела увидеть: разве
старый пикап моей домохозяйки мог сравниться с красавцем порше? Шоссе было
пустым.
Луна уже стояла над заливом. Волны накатывали на берег и, уходя снова в
море, фосфоресцировали белесыми гребешками.
Пожалуй, именно сейчас мне сделалось по-настоящему страшно: я оказалась один
на один с этим человеком. Да и что могли бы сделать, чем помочь две пожилые
женщины с маленькой собачкой, если бы оказались каким-то образом рядом?
И все-таки — где они? Свидетели в любом случае не помешают. Правда, я успела
сказать, куда мы должны поехать, где заказан обед, но что, если Барбони
солгал и везет меня совсем в другое место? Как можно убежать от него,
скрыться куда-то, если мы несемся по дороге со скоростью девяносто миль с
хвостиком, когда сама скорость уже смертельно опасна для жизни, не говоря о
человеке, в чьих руках эта жизнь.
Мы проехали через крошечную деревеньку Сисайд, построенную в
неовикторианском стиле специально для туристов. Я надеялась, что здесь он по
крайней мере сбросит скорость, но ничего подобного: словно камикадзе,
Барбони мчался вперед — одна рука на руле, другая на рычаге скоростей.
— Ладно, — прокричала я сквозь шум мотора и рев ветра, —
посмотрите на все это с моей точки зрения.
Он слегка повернул голову.
— Что тут смотреть? Вы стриптизерка, желающая и меня раздеть догола.
Проверяете мои вещи. Разве нет? Действуете, как настоящая шлюха. Так с вами
и следует обращаться.
Проклятие! И ведь ничего не возразишь — в его глазах я веду себя именно как
шлюха.
Я попыталась горько рассмеяться:
— Приняли меня за продажную девку? Он немного снизил скорость.
— Именно, — сказал он. — Такая неожиданная мысль пришла мне в
голову.
Но в его иронии чувствовалась доля сомнения.
— Что ж, это не делает чести вашему уму и проницательности, мистер
Барбони.
На этот раз я позволила себе тоже быть ироничной.
Теперь мы уже всего на двадцать миль превышали установленную законом
скорость, а Барбони чаще глядел на меня, чем на дорогу, что было тоже
чревато опасными последствиями.
— Однако вы наглая особа, — заметил он. — Я застукал вас,
можно сказать, на месте преступления, а вы отрицаете, что проникли в мой
номер!
Я рассмеялась, словно получала удовольствие от нашей маленькой игры.
— Барбони, видимо, вы провели слишком много времени на Севере, продавая
ваши страховые полисы. Отравленный воздух больших городов затуманил ваши
мозги. Чтоб вы знали, здесь, на Юге, все несколько иначе... Да, я
действительно побывала в вашем номере. Но не с целью наживы. Можете
проверить — и убедитесь, что у вас не пропала ни одна булавка или запонка. И
я не взламывала дверь, мне ее открыла дежурная.
— Значит, признаетесь?
Мы уже выехали из деревеньки и взяли правее. Барбони опять увеличил
скорость. Жаль, тут не было ни одного полицейского, ни одной ловушки с
определителем скорости. Последний викторианский домик, и мы повернули на Крейтон-
Бич.
— Конечно, признаю. Я и сама хотела вам сказать, но вы опередили
меня. — Я посмотрела на него как бы с одобрением. — А что еще я
должна была сделать, как вы думаете? Вы полагаете, разумеется, что
танцовщица из клуба идет с любым клиентом по первому его требованию, так? И
наверняка уверены, что я так и поступаю? А я заявляю вам со всей
ответственностью, что ни разу... слышите, ни разу еще не встречалась ни с
кем из клиентов. — Барбони слушал в оба уха и без моих напоминаний, я
видела это. — Ни с кем, — продолжала я, — кроме вас.
Ну, подумала я, это ты уж хватила, девушка. Он вообразит невесть что, и от
него вообще не отделаешься. Но с другой стороны, он расслабится, и будет
легче его охмурить, выпытать что надо. Если есть что...
— Не думаете же вы, — продолжала я, — что Кьяра Лаватини так
наивна и безрассудна, что отправится на почти тайное свидание с человеком, о
котором ровным счетом ничего не знает? Нет, разумеется. Поэтому я решилась
осмотреть вашу комнату. Меня не интересовали, я уже сказала, ни ваши
драгоценности, ни деньги. Нужно было лишь одно: информация. Например, не
брачный ли вы аферист... Шутка... А если серьезно: на самом ли деле вы
бизнесмен, а не наркоделец и не серийный убийца. За этими сведениями я
осмелилась подняться в ваш номер, вот... И теперь, мистер Барбони, жду ваших
объяснений.
Он, казалось, не верил своим ушам.
— Я? Я должен давать вам объяснения?
— Совершенно верно. Ответьте, где ваши чемоданы? Где туалетные
принадлежности? Почему нет никаких признаков того, что вы спали в этой
комнате хотя бы один раз?..
Мы уже въехали в Крейтон-Бич. Если он наконец снизит скорость до нормальной
и остановится, то все в порядке. Если продолжит эту гонку неведомо куда, я
пропала.
Двумя минутами позже мы затормозили возле единственного здесь
пятизвездочного ресторана Майклз. О его существовании в штате Флорида
знали, пожалуй, лишь избранные, однако небольшая парковка перед входом была
забита машинами. Свободным оставалось место возле мусорных баков, где висело
объявление: Машины не ставить. Но Барбони рассудил иначе и поставил
порше именно туда. Потом пристально взглянул на меня.
— Знаешь что?.. — сказал он. Я не знала, и он закончил с улыбкой:
— Ты классная девка. Я люблю таких.
Я быстро подытожила в уме некоторые результаты этой волнующей поездки: он не
ответил ни на один мой вопрос, но и не убил меня. Пока. Во всяком случае, до
еды.
Барбони освободился от ремня безопасности, вылез из машины. Я не стала
ждать, пока он откроет мне дверцу, так как не была уверена, что он сделает
это, опустила ноги на дорожку, покрытую гравием, смешанным с песком, и пошла
впереди него к широким деревянным ступенькам, которые вели в невысокое
здание. Если смотреть на него издали, оно ничем не отличалось от
разбросанных поблизости жилых коттеджей. На веранде стояли деревянные кресла-
качалки, входная дверь из толстого стекла выглядела покосившейся. Ее
открыли, едва мы приблизились, за ней стояла маленькая блондинка в белой
обтягивающей блузке и длинной черной юбке.
— Рады приветствовать вас в Майклзе, — почти шепотом сказала
она.
— Барбони, столик на двоих, — отозвался мой кавалер, одарив ее
улыбкой.
— Мы ожидали вас, сэр. — Она смотрела только на него. —
Пожалуйста, за мной. Отдельный кабинет?
— Да, я так заказывал.
Она повела нас по дощатому сосновому полу мимо тихих столиков с белоснежными
скатертями и мерцающими на них свечами в небольшое помещение, отделенное от
общего зала плотными красными занавесками. Там стоял стол и рядом с ним
обтянутая цветастой тканью софа. Почти полный интим. Надеюсь, хоть еда будет
что надо. А иначе — что такого в этом таинственном ресторане, недосягаемом
для обыкновенных смертных?
Барбони опустился на софу рядом со мной. Выглядел он вполне удовлетворенным.
Похоже, у него тоже все шло по плану. Правда, с некоторыми срывами. Как и у
меня.
— Принесите бутылку вашего фирменного, — сказал он нашей
сопровождающей, вкладывая ей в ладонь денежную купюру.
Вообще мне здесь нравилось. Тихо и пристойно. На одной из стен даже полка с
книгами. Какие-то старые романы. Я бы сюда с удовольствием стала заглядывать
почаще. Только не с Барбони. Старый вентилятор над нами создавал легкий
ветерок, оконные стекла были слегка приоткрыты, впуская сколько нужно
вечернего воздуха. От всего веяло добротной спокойной стариной, создавая
иллюзию безопасности. Однако я хорошо помнила, что не должна поддаваться
этому ощущению.
Официантка принесла шампанское, открыла, наполнила бокалы, не переставая
тихим голосом предлагать различные блюда. Когда она закончила перечисление
(во память!), Барбони сказал:
— Итак, два раза хороший салатик, два раза винегретик с ароматной
подливкой, два не слишком прожаренных бифштекса, пара печеных картофелин со
всем, что требуется, вы знаете... В общем, каждой твари по паре, — Это
он так пошутил. — А потом кофе, обычный, с лимонным пирогом и
шоколадный мусс. Усекли?
Я не понимала, почему он так торжественно произносит в общем-то простой
заказ и зачем это развязное усекли? Я и сама выражаюсь не слишком
литературно, но все же, как мне кажется, соображаю, где как разговаривать.
Да, джентльмен из Нью-Йорка, вице-президент какой-то там компании, а ведет
себя хуже, чем обыкновенная танцовщица из стрип-клуба. Воистину провинциал
не тот, кто живет в маленьком городе, и провинциализм — не признак места
жительства, а состояние души.
Я сама удивилась глубине своей мысли, но еще больше ее несвоевременности. Не
об этом нужно было сейчас думать, а о том, как остаться в целости и
сохранности и найти своих соратниц — куда они, в самом деле, подевались?
Неужели впрямь дезертировали с поля боя? И еще о том, чтобы, если вечер
окончится более-менее благополучно, он не оказался пустышкой, а принес мне
(и Нейлору) важную информацию.
Барбони проследил взглядом за удалившейся официанткой и поднял свой бокал,
кивнув, чтобы я сделала то же самое. Я ожидала, он произнесет какой-нибудь
витиеватый безвкусный тост, но он пригубил молча, задумчиво уставившись на
меня.
— Кьяра, — наконец заговорил он, — я в восторге от вашего
стиля поведения. Вы лжете и даже не извиняетесь. Оправдываетесь и снова
лжете. В этом какая-то подкупающая прямота. — Он снова отпил из бокала.
Я сделала то же самое. Он продолжал: — Мы с вами из одного теста. Одного
поля ягоды. Разве не так?
— Не знаю, — произнесла я.
Этого еще не хватало. Кем он меня считает? К какому клану хочет причислить?
— Мне нравится, что вы осторожны, что не задаете много вопросов, чтобы
не нарваться на ложь, — продолжал он. — Так и должны поступать два
неглупых взрослых человека, к тому же проявляющих интерес друг к другу. К
сожалению, я не задержусь надолго в этой Богом забытой дыре, но если вы
вдруг захотите вернуться на Север, лучшего момента, чем теперь, у вас может
не быть. Вы меня понимаете?
Я кивнула, сделала еще глоток шампанского, чтобы скрыть некоторое удивление
от его слов, поставила бокал на стол и повернулась к Барбони.
— Насколько я поняла, вы хотели сказать, — медленно произнесла
я, — что мы с вами как бы из одной семейной структуры. Очень может
быть. И
чтобы вам стало яснее, могу сказать, что у моей семьи крепкие связи
с Нью-Джерси. — Я многозначительно взглянула на него, как бы желая
убедиться, что парень просек, о чем я толкую, и увидела, как он
напрягся. — Другими словами, Алонцо, хочу сказать, что мой дядя Лось
окопался на Кейп-Мей. (Где-то я слышала или читала о моем однофамильце-
мафиози с таким именем.)
О, я увидела: включился зеленый свет, мой собеседник почувствовал себя почти
как дома. Глаза у него расширились, и я прочла в них — если, конечно, не
навоображала все это, — как хорошо, а ведь он чуть было не сделал какую-
нибудь подлянку хорошей девочке из другой, но тоже почтенной семьи, членам
которой это могло бы не очень понравиться.
— Значит, Большой Лось Лаватини ваш дядя? — переспросил он.
Я пожала плечами: разве с первого захода не ясно? И веско добавила:
— Его сын, мой двоюродный брат, должен завтра приехать ко мне. Захотел
малость прошвырнуться, передохнуть, расслабиться. Конечно, это немного
стеснит меня, потребует какого-то времени, чтобы оказать ему должное
внимание, но я сама себе хозяйка у нас в клубе.
Сказав все это, я поняла, что допустила ошибку, которая могла обернуться для
меня плохо: нужно было упомянуть, что Лось-младший приезжает не завтра, а
сегодня. Возможно, он уже здесь.
Взглянув на часы, я добавила:
— Впрочем, вполне вероятно, он уже здесь и ждет не дождется свою
сестричку. Ведь он гоняет почище, чем вы. Я оставила ему записку.
Неужели мне всего-навсего почудилось, что Барбони подавил судорожный вздох?
И неужели одно только упоминание о моих однофамильцах могло вызвать такой
страх? Или это чрезмерное почтение? Надо обязательно поинтересоваться, чем
так прославился мой высосанный из пальца дядюшка в мафиозных кругах. А
сейчас следовало хотя бы мысленно извиниться перед Большим Лосем за то, что
считаю его мафиози. Хотя он, может быть, спас мне жизнь.
— Конечно, — невинным тоном сказала я, глядя на приближающуюся
официантку, — у вас тоже немалая семья. Кстати, вы встречались с моим
дядей?
Барбони рассмеялся. Когда официантка удалилась, он объяснил:
— Думаю, никто не видел Большого Лося в последние годы. Говорят, после
некоторых больших дел он решил залечь на дно.
Интересно, что за большие дела? Сколько трупов?
— О, — сказала я, — а мы несколько раз виделись с ним в
прошлом году. На праздниках. Он любит семейные сборища.
Об этих славных традициях я читала в книжках и, конечно, видела в кино.
Барбони вылупил глаза, как будто у меня выросли рога или вторая голова. Я
чувствовала себя неуютно под его взглядом. Потом тихо проговорил:
— Ваш отец, должно быть, второй его брат? Не тот, кого он убил?
Черт! Этого мне еще не хватало. С печальным выражением лица я кивнула и
углубилась в салат. Ничего себе у меня, оказывается, семейка! Просто
загляденье.
— Кьяра, — услышала я, — познакомьте меня с Лосем-младшим.
От неожиданности я уронила на пол вилку.
— Что? — переспросила я.
— Я хотел бы встретиться с вашим двоюродным братом, — повторил
Барбони. — Возможно, у нас найдутся общие интересы.
— О, вряд ли, Алонцо, — сочувственно заметила я. — Он смирный
парень. Кроме того, когда приезжает сюда, ко мне, то хочет одного: отдохнуть
от всей суеты, которая окружает нас в жизни.
Барбони опять залился смехом.
— Перестаньте шутить, Кьяра. Я слышал совсем другое. Говорят, у Лося-
младшего ума не много, зато большие запросы. Извините, такое болтают люди. И
еще говорят, что самое главное для него — женщины, а свою семью он не очень-
то привечает. Все больше со шлюхами, потом, если что, избавляется от них
самым радикальным способом. Так что смотрите, как бы у вас в клубе чего не
учудил. А еще говорят...
Мой собеседник внезапно умолк: видно, сообразил наконец, что не слишком
любезно с его стороны поливать моего любимого кузена, которого я с таким
нетерпением поджидаю в гости. Н
...Закладка в соц.сетях
