Жанр: Любовные романы
Стриптиз в кино
... чем-то опасным. Однако я пренебрегла
тревожными сигналами. Я вышла на охотничью тропу и уже не могла, не хотела
сворачивать в сторону, поддаваясь неясным ощущениям.
— Вы приходите сюда уже несколько дней подряд, — заявила я для
начала.
Он пожал плечами:
— Возможно, мне здесь что-то нравится.
— Раньше вы у нас не бывали, — продолжила я. — Вы не здешний?
Приехали по делам или поразвлечься?
Он притронулся к моей руке. Пальцы были горячие, властные, и я почувствовала, что слегка задыхаюсь.
— И то, и другое, — ответил он. — Впрочем, как мне кажется,
удовольствия слишком много не бывает.
Он продолжал касаться моей руки и делал это как-то чересчур профессионально
— другого слова не подберу. Да, этот парень, несомненно, был профессионалом
высокой пробы, но вот только в чем? Это я и хотела бы выяснить.
— Сколько вы еще здесь пробудете? — спросила я.
— Сколько потребуется для дела, — ухмыльнулся он. Я заметила, что
невдалеке от нас появился Бруно и рядом с ним Винсент. Краем уха услышала
слова шефа и поняла: он ругает охранника за то, что тот не забрал у клиента
оружие на хранение.
Не знаю, слышал ли это итальянец, но в это же время он сказал мне:
— Я должен идти. Хотелось бы, пока я в вашем городе, увидеть вас еще.
Мне нужен кто-то, кто показал бы мне местные достопримечательности. Если они
есть.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Их здесь сколько угодно. Выше крыши. Только по ночам, —
продолжала я, — у меня работа. И потом, я не привыкла общаться с
людьми, чье имя мне неизвестно. Не говоря обо всем прочем.
Музыка вновь заиграла, оповещая о начале следующего номера. Мой собеседник
отвернулся, его внимание привлекло появление на сцене Фрости Лике. На ней
были прозрачный пеньюар и домашние туфли из кроличьего меха. Волосы
заплетены в две светлые косички, в руках она держала плюшевого медведя. В
общем, такая милая крошка, собирающаяся лечь в постельку с любимой игрушкой.
Ко всему еще она сосала большой палец свободной руки. Ну прямо невинное дитя
из силикона. В какие только места его не впрыскивают в наше время!
Красавчик вновь повернулся ко мне, его пальцы тронули мою руку, я опять
ощутила жар чуть ли не во всем теле.
— Зовут меня Алонцо Барбони, — небрежно произнес он. — К
вашим услугам. — Прямо как на званом вечере.
Прекрасно воспитан, ничего не скажешь. — Я из Нью-Йорка, — добавил
он. — Занимаюсь страхованием.
Ну да, как же, подумала я. А я — продажей дамского белья.
Музыка продолжала греметь, Фрости продолжала изображать жутко испорченного
ребенка — по-честному говоря, совсем неплохо, но уж очень противно. Вот она,
двигаясь по сцене, приблизилась к нашему столику, мы встретились глазами,
она самодовольно ухмыльнулась, задержала взгляд на мистере Барбони (так он
себя назвал) и на какое-то мгновение замерла. На лице появилось тревожное
выражение. Я взглянула вбок на Барбони — его взгляд, так мне по крайней мере
показалось, выражал презрение и злость.
Когда Фрости возобновила танец, она споткнулась, сбилась с ритма. Свой номер
гастролерша завершила вяло, намного хуже, чем начала.
— Вы ее знаете? — спросила я.
— По существу, нет, — лениво ответил он.
Под его взглядом у меня прямо спина похолодела. Подозрение возникло само
собой, без моего участия. Внутри что-то говорило: не лезь, не вникай, оставь
все как есть! Но искушение было сильнее, мой рот сам собой раскрылся, и я
брякнула:
— Вы так же подействовали недавно на бедную Винус Лавмоушн, помните?
У него сузились глаза.
— О чем вы говорите? Но я уже перла напролом.
— Могу объяснить. И та, и другая, Винус и Фрости, приглашенные в наш
клуб порнозвезды... И я подумала... Возможно, вы их всех так не любите, что
они это чувствуют... Или вообще вы не любите... женщин.
Я поняла, что слегка зарапортовалась, сбилась, и, чтобы окончательно не
проиграть в собственных глазах, нашла в себе силы посмотреть на него
зазывным взглядом, обещавшим нечто в ближайшем будущем.
Парень откинулся на спинку стула, протянул руку, медленно провел пальцами по
моей щеке и шее. Это было нечто, не предусмотренное правилами поведения, и
Бруно имел все основания сделать клиенту соответствующее внушение, однако
мой взгляд остановил нашего блюстителя нравов.
Как раз в тот момент, когда пальцы Алонцо Барбони еще блуждали по моей шее,
в зал вошел Джон Нейлор. Боже, мелькнула у меня пугающая мысль, он вошел в
зал и тем самым вышел из моей жизни! Ведь он увидел, как этот тип ласкал
меня.
Вообще-то у нас с Нейлором существовало неписаное соглашение по поводу моей
работы. Он понимал особенности этой профессии, знал мои обязанности и верил
— надеюсь, верил, — что я не выхожу за рамки приличий, не отношусь
всерьез к интересу, проявляемому ко мне клиентами, и тем более к их
откровенно грубым порой предложениям. Он знал и верил, что я позволяю только
смотреть, но не прикасаться к себе, а тут увидел, как я сижу за столиком
клиента и тот меня откровенно трогает.
Не знаю, сколько времени Нейлор смотрел на нас и к какому заключению пришел.
Хотя что тут можно было подумать, кроме одного: я подлавливаю наиболее
богатых и щедрых... Однако такое можно было решить, только если он мне
вообще не верил. Но ведь он же верил...
Все эти мысли вихрем пронеслись в голове. Я с запозданием припомнила, что
стоявшие неподалеку Бруно и Винсент старались привлечь мое внимание, как
только Нейлор возник в дверях: охранник — хмыканьем, босс — кашлем, но я не
обратила никакого внимания на явные признаки их внезапной общей простуды.
К тому времени, когда я чуть-чуть опомнилась и начала что-то соображать,
Нейлор уже выходил из зала. Сначала я подумала побежать за ним, но тут же
остановила себя: разве это не будет лишним подтверждением моей вины? Тем
более он сейчас скорее всего в бешенстве, и лучше подождать, пока остынет.
— Ваш знакомый? — услышала я голос Барбони. Он кивнул в сторону
двери.
Открывая ее, Нейлор обернулся. Вот и все, мелькнуло у меня. Как быстро и
просто в этой непростой жизни...
— Что? — ответила я мистеру Барбони. — А... Нет, я не знаю
этого человека.
Глава 15
Я оказалась типичной предательницей. Хуже того — Иудой. В течение нескольких
месяцев... целую вечность... уверяла себя и давала понять другому человеку,
что люблю его, люблю по-настоящему. Сама верила и не верила в это: таким
чудом казалось мне мое собственное чувство и его ответное... И вот теперь, в
один миг, всему конец. Как уже бывало в моей жизни...
Думая обо всем этом, я продолжала выполнять свой план в отношении
красавчика, для чего, продолжая разговор, не сводила с него зазывного,
заинтересованного взгляда и все больше нравилась самой себе в роли
начинающего детектива.
Мне казалось, я уже достаточно отчетливо представляю, к какому типу людей
можно его отнести: крепкий орешек, соблазнитель по натуре, абсолютно
аморален и все такое. В былые дни, в Филадельфии, я нагляделась на таких
субчиков. Чего стоит хотя бы последний из этой серии — холостяк Тони, с
которым у меня была достаточно долгая связь. У него оказались жена и целый
выводок детей, и он оставил меня с носом и ребенком. То есть ребенок так и
не появился на свет — возможно, оттого, что я слишком сильно горевала. Из-за
таких вот типов, как Алонцо Барбони и лжехолостяк Тони, я и рванула из
Филадельфии и кантуюсь теперь в Панама-Сити, где мне так повезло и я нашла
порядочного человека, которого только что, похоже, потеряла, потому что
вообразила себя крупным специалистом по расследованию преступлений.
Минуты три я предавалась печальным воспоминаниям и напрочь забыла про
сидящего рядом человека, который был для меня не только и не столько
клиентом нашего заведения, сколько главным подозреваемым.
Ох, если я и в самом деле найду убийцу — если сумею снять подозрение с
Марлы, помочь Винсенту избавиться от давящей на него мафии, разыщу
настоящего преступника и всех пособников, — если я сделаю все это, то
Джон Нейлор должен будет не только поверить мне и простить, но и гордиться
мной!
Придя к этому выводу, я встрепенулась и решила продолжить игру.
— Значит, вы никогда не были в Панама-Сити? — спросила я. —
Тогда вам повезло. Я согласна быть вашим гидом, мистер Барбони. Я знаю такие
уголки в этом городке, о которых не подозревают местные.
Алонцо любезно улыбнулся.
— Не сомневаюсь, — сказал он. — Почему бы нам не начать с вашего собственного жилища?
Хитрая змея! Ты увидишь мой дом, когда запоют рыбы. Я взглянула на него с
видом глубоко оскорбленной девственницы и поняла, что он тоже понял и
одобрил мою игру в невинность.
— Я хотел сказать, — объяснил он, — что, наверное, у вас
прелестный домик в прелестном месте на самом берегу.
Еще бы! Что может быть лучше, дешевле и романтичнее стоянки трейлеров под
названием Дубовая роща, где вы с трудом найдете хотя бы один дуб и еще
меньше романтики. Зато живем мы там, как вы знаете, довольно дружно и даже
весело.
— Предвкушаю, как покажу его вам, Алонцо, — пропела я, — но
несколько позднее.
О, как это было сыграно! Сама Мэй Уэст не смогла бы лучше.
— Кьяра! — услышала я голос Винсента Гамбуццо. Видно, ему надоело
маячить поблизости, он хотел поговорить со мной с глазу на глаз.
— Меня зовет босс, — объяснила я Барбони. — Не исчезайте.
— Могу я позвонить вам? — спросил он.
Я наклонилась к нему и протянула руку, показывая, что хочу получить то, чем
писать, из его внутреннего кармана. Он слегка напрягся, инстинктивно
заслонился ладонью, оберегая свой пистолет, потом расслабился и достал
ручку. Я записала номер своего телефона у него на ладони. Он был несколько
удивлен, но не протестовал.
— Тише, — прошептала я, складывая его пальцы в кулак. —
Пускай эти цифры будут нашей маленькой тайной.
— Кьяра! — снова окликнул меня Винсент. На этот раз весьма
нетерпеливо.
Я резко повернулась к нему, давая понять взглядом, что со мной не следует
разговаривать в подобном тоне. Я не ручная собачка.
Мы отошли в сторону, к нам присоединился Бруно, который заговорил первым.
— Кьяра, о чем ты так долго толковала с этим парнем? Он опасен, я чую.
— Думаю, чутье не обманывает тебя, Бруно, — сказала я. — Но я
делала это нарочно.
— Ты не заметила, кто появился в зале? — спросил Винсент.
Я пристально всмотрелась в него. Странная забота о моих чувствах. И о Джоне
Нейлоре.
— Не сразу, — ответила я.
— А потом?
— Потом да.
В его глазах я прочла недоумение, сменившееся пониманием. Наверное, шеф
рассуждал так: если она (то есть я) подвергла риску свои отношения с
Нейлором, значит, игра стоила свеч. Однако посмотрим, что может выйти из
этой игры. Дай Бог, чтобы польза... На то же рассчитывала и я.
— А где Марла? Что-то ее не видно сегодня, — спросила я.
Винсент нахмурился и взглянул на Бруно, тот покачал головой и пожал плечами.
— Надеюсь, ее не упекли в тюрягу?
— Типун тебе на язык, Кьяра! — Винсент отер вмиг вспотевший лоб
черным носовым платком. — Мне бы сообщили. Надеюсь, она просто
опаздывает. Кстати, не в первый раз.
И словно услышав это, Марла появилась из-за кулис и начала свой танцевально-
раздевальный номер под деревенский мотивчик песенки Хочу быть милашкой
ковбоя. Она была наряжена во все белое — такое милое сельское платьице,
такая же шляпка — и вооружена парой шестизарядных кольтов. Все равно
зрелище — особенно при ярком свете рампы — довольно жалкое, и я решилась
сказать Винсенту, что этот номер пора бы уже заменить, но тот только
поморщился: не лезь, мол, со своими советами, для нашей публики и так
сойдет.
Я покосилась на Алонцо. Итальянец был, казалось, полностью поглощен
выступлением Марлы со всеми приколами, на его привлекательном лице появилось
какое-то подобие улыбки. В глазах нечто похожее на желание. Ну и в чем дело?
Он ведь, в конце концов, мужчина, даже если маньяк, а она какая-никакая
женщина. Мне-то что за печаль? Пускай Марла старается для него, лезет из
своей просиликоненной кожи, она еще не знает, что этот красавчик не из тех
хмырей, кто щедро бросается деньгами.
Я не осталась досматривать окончание номера, когда она наконец сорвет с себя
лифчик и предстанет на всеобщее обозрение со своими титьками техасского
образца. Конечно, это грандиозное зрелище, но у меня были дела поважнее —
обдумать костюм для своего следующего выступления, — потому что я
старалась как можно чаще вносить пусть небольшие, но изменения в свои
наряды. Это ведь один из способов поддерживать себя в форме, соответствующей
моему неофициальному, но пока еще не поколебленному званию примадонны клуба.
С этой целью я вернулась в гримерную, открыла свой шкафчик и в раздумье
замерла перед ним. Мои глубокие размышления прервал визгливый хохот,
раздавшийся из-за двери, которая вела за кулисы. Смех был женский, противный
и абсолютно незнакомый, из чего я сделала вывод, что скорее всего голос
принадлежал нашей заезжей знаменитости, Фрости Лике. Приоткрыв дверь пошире,
я выглянула в полутемный коридор с небольшой лесенкой, ведущей к задней
двери. Там на ступеньках я увидела две фигуры. Да, это была Фрости
собственной персоной, и персона эта уютно сидела на коленях у Рика. Быстро
же они столковались! Ну и кобелина этот сморчок!
— ... Ты... такой сладенький, — услышала я ее голос. — Я
готова тебя съесть без ложки...
Растяжка только мычал и шарил руками по ее телу с таким отчаянием, словно
делал это последний раз в жизни.
— Рикки! — не выдержала я, вспомнив, что, видимо, точно такая
сцена предшествовала смерти бедняжки Винус. — Опять за свое?
Парень вскочил со ступеньки, чуть не уронив Фрости, та слабо взвизгнула.
— Кьяра, — сказал он тоном провинившегося школьника, — это
совсем не то, что ты думаешь, клянусь.
Фрости медленно отряхивалась и оправляла свое кукольное платье, не сводя с
меня глаз.
— Воистину черного кобеля не отмоешь добела, — рявкнула я. —
Чем ты думаешь, Рикки? Не иначе как задницей.
Я была очень зла на этого болвана, ему все до фени! После того что случилось
каких-то два дня назад, когда над Марлой еще висит страшное обвинение... он
как ни в чем не бывало тискает эту дешевку...
Дешевка уже отряхнулась и раскрыла пасть.
— Кто ты, собственно, такая и чего вяжешься? — наехала она на
меня.
Я уже собралась ответить, но в этот момент что-то тяжелое пронеслось в
непосредственной близости от меня, и я врезалась в открытую дверь. Это была
Марла, только-только окончившая демонстрировать свои телеса. Вероятно,
увидев, как две красотки — я и Фрости в ее прозрачном неглиже — окружили
Рика, она тоже вспомнила недавнее и не могла сдержаться. А быть может, уже
свихнулась чуть-чуть на этой почве. Раньше за ней такого вроде не
замечалось.
Слава Богу, меня она не подозревала или просто не смогла действовать сразу
на два фронта, — во всяком случае, Марла всей своей мощью обрушилась на
Фрости. Впрочем, та не проявила особой беспомощности и оказалась весьма
рукастой в полном смысле слова.
Я узнаю, что многие мужчины с интересом, если не сказать больше, смотрят на
бои между женщинами, порой дополняя увиденное картинами своей неуемной
фантазии. Но поверьте, наблюдать вблизи схватку двух полуголых баб,
вырывающих друг у друга волосы, царапающихся, плюющихся, визжащих, —
отвратительно. Ничего сексуального в этом зрелище нет. Безвкусный, как
трава, китч.
Скажу откровенно, лично я боялась вмешиваться в драку. Рик, по всей
видимости, испытывал те же ощущения: он стоял с расширенными от ужаса
глазами, по-детски прижав кулаки ко рту.
На счастье, поблизости оказались вездесущий Бруно и наш рыжеволосый
режиссер. Первый взял на себя Марлу, второй — ее соперницу. Первый получил
хороший удар в челюсть, второй отделался куда легче: Фрости уткнула голову в
далеко не могучую грудь режиссера и зарыдала в голос.
Только тогда Рик осмелился приблизиться к Марле.
— Дорогуша, — запинаясь проговорил он, — ты опять поняла все
не так. Я шел по своим делам, а эта ведьма как набросится на меня... и
как...
Похоже, Марла не слишком поверила ему. Она стояла по-прежнему готовая к бою,
огромная грудь вздымалась, как горы при землетрясении, лицо блестело от
пота, губы дрожали.
С улицы к нам в дверь уже заглядывали любопытствующие посетители клуба,
видевшие или слышавшие со стороны автостоянки то, что происходило. К ним
присоединились несколько наших девушек, появились Винсент и Гордон.
Фрости, увидев толпу собравшихся, не замедлила обратиться к ним с
проникновенной речью.
— Видите, что делается? — выкрикивала она. — И что у вас тут
за лавочка, мистер Гамбуццо? Девушка не может спокойно заработать свои
деньги! Ее жизнь ежеминутно подвергается опасности... Да и то, что вы
предлагаете, — разве это деньги? Муть одна... Приличная артистка
никогда не захочет стать вашей примой...
Винсент принялся что-то бормотать в ответ, а я подумала: что же такое? Как
понимать ее слова? Выходит, Винсент пообещал ей первые роли? А я тогда кто
такая? В какие игры он играет? И кто такой сильный стоит за этой куклой?
Кому она звонила и жаловалась на нас?
Я не стала прилюдно реагировать на ее слова, вместо меня это сделала Марла,
уже стершая с лица следы пота и крови.
— Это как же? — заверещала она, тоже обращаясь к боссу. — Какая-
то потаскуха будет работать с нами, с настоящими танцорками, которых знают и
ценят во всем Панама-Сити и даже в Атланте?
Про Атланту она немного загнула, а вообще-то была права. И дело даже не в
том, как эта кукла танцевала или выглядела, а в том, что задавалась сверх
меры.
Что Фрости лишний раз доказала, снова раззявив рот.
— Настоящие танцорки! — завопила она. — Лучшие в Панама-Сити!
Да ваша деревня не видела настоящих звезд, пока не пригласили меня! И не
кривитесь — я вам не чета! Я училась в Нью-Йорке классическому балету.
Вот...
— Училась лежать на спине и дрыгать ногами! — крикнула Марла,
пытаясь вырваться из крепких рук Бруно. — Сразу видно, ты из тех,
которые, если мужчина говорит им постой, сразу ложатся!
Винсент решился, видимо, произнести наконец что-то членораздельное и с
хмыканьем пробормотал:
— Ладно, ладно... Никакого скандала, никаких обид... У нас одна общая
задача — поправить делишки... Больше заработать то есть. И кто бы в этом ни
помог, я отблагодарю его. Не ваша забота, кого я нанимаю. Вам от этого хуже
не будет, можете мне поверить. А если еще будет драка или что-то в этом
роде, уволю, и отправляйтесь хоть в Техас, хоть в Нью-Йорк... Хоть в Париж,
если он еще есть на земле...
Этой шуткой он закончил свою речь и захлопал в ладоши, но то были не
аплодисменты самому себе, а хлопки, которым хозяйки пытаются направить
домашнюю живность — гусей или овец — туда, куда положено. В данном случае он
призывал своих служащих на сцену, а посетителей в зал.
— Дополнительное представление окончено, джентльмены, — оповестил
он. — Основное продолжается. Вас ждут возле бара.
Все начали расходиться. Бруно увел Марлу, Фрости убежала сама. Рядом со мной
оказался Гордон. Я заметила, он мнется, словно хочет что-то сказать и не
решается.
— Что с тобой? — спросила я.
— Ничего такого, Кьяра. Просто чую, мистер Гамбуццо здорово ошибется,
если наймет эту женщину на постоянную работу. Она ему тут все перевернет. И
под тебя копать будет.
Милый Гордон, спасибо ему за заботу, только, по правде говоря, я не слишком
переживала по этому поводу. Работу я себе найду. И может, уже нашла бы, если
не одно обстоятельство, которое удерживало меня в этом занюханном городке.
Имя этого обстоятельства — Джон Нейлор.
Я посмотрела в сторону стоянки. Вдруг случится чудо и на ней снова появится
коричневый таурус, а за баранкой — мой Нейлор? Бывший мой.
Но ни тауруса, ни Нейлора там не было.
С горя я много танцевала и отплясала себе ползадницы. Хотелось одного:
забыть... забыть обо всем — о Нейлоре, о том, что случилось с Винус, о
запутанных делах Винсента. Я мечтала оказаться в каком-нибудь далеком месте,
в такой стране, где бы я все обо всех знала и у меня бы не было из-за этого
гвоздя в голове и того же самого в заду.
В какой-то момент мне сделалось так тошно, что я пошла в раздевалку и
позвонила оттуда по таксофону родителям. Никто не отвечал, звонок отдавался
у меня в ушах громко, как колокол, пока наконец что-то не щелкнуло и я
услышала отцовский голос. Но его транслировал древний автоответчик,
купленный папочкой в незапамятные времена на блошином рынке.
Привет, — сказал этот голос, — оставьте ваше сообщение. Нас нет
дома.
Я продолжала тупо ждать и потом вдруг произнесла в молчащую трубку, не зная,
записывается ли мой голос, или лента давно кончилась:
— Ма, это Кьяра.
Не знаю, что со мной произошло — может, я вдруг почувствовала себя маленькой
обиженной девочкой, — но я заплакала.
— Я хотела... — говорила я сквозь слезы. — Я просто хотела, ма...
Ничего такого... все в порядке...
По-видимому, мать с отцом не вернулись еще из общественного клуба Сыновья
Италии. Конечно, они допоздна задержались там: сегодня ведь Ночь игры в
бинго. Мать сидит сейчас рядом с отцом, в руках карточки, у них жутко
серьезный вид. Отец часто просит мать повторить объявляемые номера: он
туговат на ухо. Десятилетия тревожных телефонных звонков, завывание
автомобильных сирен не могли не отразиться на слухе главы нашей семьи,
бывалого пожарного.
Маму вообще-то раздражает эта игра, но она сдерживает раздражение, потому
что чувствует, что нужна отцу. Отец потягивает свое кьянти, мать следит за
номерами для них обоих. Она тоже позволяет себе выпить вина — маленький
бокал, когда уже окончена игра, когда начинает играть оркестр и все танцуют.
Она ужасно любит танцы, но у нее не хватает смелости танцевать так, как она
может...
Я продолжала стоять у телефонного аппарата с трубкой в руке, рисуя в
воображении, как они сейчас танцуют. Как отец — высокий, еще очень крепкий,
обнимает ма своими ручищами, и делает это удивительно нежно, что вообще-то
на него не похоже, так как он весьма суровый, даже резкий человек. А она
почти утыкается головой в ямку на его плече и что-то шепчет ему, какие-то
свои маленькие домашние тайны — о себе, обо всех нас. И, судя по выражению
отцовского лица, ее слова нисколько не действуют ему на нервы, а, напротив,
успокаивают — глаза у него наполовину закрыты, на губах легкая улыбка. Он
внимательно слушает.
В клубе Сыновья Италии их никто не беспокоит в эти минуты — моих па и ма,
когда они медленно танцуют; даже обычно шумные приятели отца умолкают. Это
время молчаливого контакта между ними и отцом: они как бы соглашаются с ним,
принимают правила его игры и тоже ненадолго перестают ворчать на своих
благоверных. Быть может, кто-то из них даже пытается пересмотреть в эти
мгновения свои отношения в семье и дает себе слово стать добрее, мягче. И
наверное, все завидуют моим родителям, когда видят, как те любят друг
друга...
Я все еще стояла, держа трубку возле уха, и слезы катились у меня по щекам:
я так соскучилась по дому, по родным, что хотелось умереть.
И тут я сообразила, что автоответчик продолжал работать и записывал мое
неровное дыхание, слезы. Мой нервный срыв. И я сказала:
— Я... все нормально, ма... Я люблю тебя. И очень хочу с тобой
поговорить...
В трубке раздался щелчок, и вдруг я услышала мужской голос. Это был голос
моего старшего брата Фрэнсиса.
— Кьяра, — сказал он с тревогой, — у тебя что-то случилось?
Матери нет дома.
Фрэнсис был слеплен из того же материала, что отец: твердый как каме
...Закладка в соц.сетях
