Жанр: Любовные романы
Стриптиз в кино
...овью... Господи, почему раньше я не
понимала, какой он?.. Никто не понимал. Сколько всего можно было
предотвратить... Если бы мы вообще внимательнее вглядывались друг в друга...
Он привстал, осторожно выглянул из-за крыла машины.
— Путь свободен. Иди за мной. Пригни голову и будь настороже.
И побежал к задней двери дома, я за ним. Только он один мог сейчас вывести
меня на Марлу, помочь окончательно разрешить все сомнения.
Быстро открыв дверь, он пропустил меня внутрь. Дверь захлопнулась, я была
отрезана от моего тыла. Вокруг сырая тишина. Как в могиле.
Поведение Гордона внезапно изменилось: на смену одичавшему, напуганному
человеку пришел гостеприимный хозяин.
— Как я рад, Кьяра, что ты здесь, — светским тоном произнес
он. — Я так этого ждал. Что у тебя случилось?
— Случилось? — Я поперхнулась: он на меня так смотрел, я боялась
его, жалела и не знала, что говорить.
— Ты стучала ко мне в дверь, Кьяра, и просила о помощи. Кто опять тебя
обидел?
Я искала ответ и скользила глазами по комнате, по жалкой обстановке:
потертая тахта, накрытая выцветшим пледом, старое кресло-качалка, колченогий
кофейный столик, на нем небольшая ваза с желтыми розами.
— Конечно, — выговорила я в конце концов, — мне нужна помощь.
Куда-то исчезла наша Марла после того, как ее выпустили... Ты ведь знаешь об
этом, правда? А я не могу ее найти. Но ты мне поможешь.
Я пристально взглянула ему в лицо, но не заметила никаких следов
замешательства или волнения. Наоборот, он стал еще спокойнее.
— И это все? — сказал он, направляясь в крошечную кухню. —
Хочешь что-нибудь выпить? Я приготовлю чай.
Чай! Только этого мне не хватало сейчас для полного удовольствия!
— Конечно, — ответила я. — Очень хорошо.
Я подошла поближе к вазе с цветами. Мои каблуки гулко стучали по грубым
доскам пола, как по корабельным сходням. Гордон появился из кухни с чашками,
поставил их на столик рядом с вазой.
— Знаю, ты любишь розы, — прошептал он. — Только они
заслуживают твоего внимания... Садись сюда.
Он опустился на софу, потянул туда же меня. Я не отстранялась. Смотрела в
его затуманенные безумием глаза и высчитывала, когда же он поймет, что я все
о нем знаю... Что я догадалась.
Он протянул руку, отвел прядь волос, упавшую мне на щеку.
— Ты такая красивая, — тихо сказал он. — И хорошо знаешь, что
пламя бывает не только от свечки... Верно?
Вот оно... Вот и подтвердилось то, к чему я пришла в своих предположениях
несколько часов назад. Значит, он... Я хотела что-то сказать, но губы словно
онемели от холода. Пламя бывает не только от свечки. Да, и от взрыва
тоже...
— Ты ведь получала мои записки? — спросил он. — В которых я
писал, что позабочусь о тебе. Чтобы ты ни о чем не беспокоилась. Что никому
не позволю тебя обидеть. Все они заплатят за это... Уже заплатили... И я
хочу... — Он говорил отрывисто, со страшным напором. — Я хочу, —
продолжал он после паузы, — увезти тебя отсюда, Кьяра.
— Ой, я же не могу, Гордон, — как можно беспечнее сказала
я. — У меня работа, ты знаешь.
Я умудрилась выдавить улыбку, чтобы он, чего доброго, не обиделся на мой
отказ.
Он продолжал смотреть на меня, его зрачки были неподвижны. Это становилось
страшным.
Потом сказал:
— Они тебя совсем не ценят. Суют кого-то на твое место... То одну, то
другую. Хотят скинуть тебя с трона... А мужчины... они еще хуже, Кьяра. У
них грязные руки. Как у того... Барбони... и у других... Они все пробуют
заполучить тебя... И только я... я один хочу тебя защитить... — Он произнес
это с такой печалью, что у меня сжалось сердце. — Я не смог помочь
Лори, но помогу тебе.
— Кто такая Лори?
Гордон взглянул на меня с укоризной:
— Как кто? Моя сестра.
Я заставила себя протянуть руку и прикоснуться к его колену.
— Сестра, у которой цветы? Он кивнул.
— Она их продавала в Атланте. — Он снова заговорил отрывисто, с
короткими паузами. — Лори собиралась стать актрисой. Наши родители и я
думали, так и будет. Она говорила, что играет на сцене, танцует. А еще она
продавала цветы. Желтые розы. Она их так любила. — Гордон все
пристальнее вглядывался в меня. — Ты так на нее похожа, Кьяра. Потому я
нанялся на работу к Винсенту. Я приехал из Атланты. Чтобы спрятаться от
всех, от всех... Знаешь, как бывало, когда в детстве играли в прятки?.. А
потом ехал по улице... по набережной. И вдруг увидел твою фотографию. На
стенде для афиш. И сразу уяснил, чего от меня хочет Бог... Ты понимаешь? Это
был мой второй шанс. Спасти тебя... Лори я спасти не смог...
Я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание, так стало нехорошо. Гордон
продолжал тихо говорить, иногда прикасаясь к моему плечу как добрый и
близкий родственник.
— ... Я приехал сюда вовремя, верно, Кьяра? Как раз чтобы помочь
тебе... Как раз когда Гамбуццо начал приглашать всех этих продажных женщин
из преступных синдикатов. Женщин, снимавшихся в порнофильмах. Еще немного,
они бы тебя затащили туда же... Ты должна была бы работать на них... на
всяких Барбони... как моя сестра. Они хозяйничают всюду — в Джорджии, во
Флориде...
— Гордон, — прервала я поток слов, — мне никто не угрожает. Я
вне опасности.
Он не обратил никакого внимания на мои слова.
— Они обещали защиту Лори, и что она получила? Ее не любили другие
девушки, потому что она была красива. Почти как ты... Но Барбони ее не
защитил. Никто не защитил. Они заставили ее распространять наркотики, а
потом какой-то извращенец убил ее. — Его глаза наполнились
слезами. — Но теперь у меня есть ты, — через силу проговорил
он. — И я стану твоим ангелом-хранителем.
Этого я не выдержала.
— Разве ангел-хранитель должен убивать людей? Взрывать машины? Подкладывать взрывчатку собакам?
Он отвел глаза с обиженным видом. Как ребенок, которого незаслуженно
отругали.
— Я не хотел причинить зло твоей собаке. Звери ни в чем не виноваты.
Просто думал немного напугать тебя. Чтобы держала ухо востро... — Он вдруг
неприятно ощерился. — А тот коп, он тебе не друг. Единственно, чего
хочет, — владеть тобой. И он плохой детектив. А если хороший, почему не
поймал меня до сих пор?..
Сейчас на его лице было написано самодовольство. Удовлетворение.
Я поднялась с тахты.
— Где у тебя умывальник, Гордон?
Я подумала: может, там есть окно, через которое смогу удрать? Но сначала
нужно узнать, где Марла. Здесь, в доме? И жива ли она? Почему у него кровь
на рубашке? Или это краска?
Он тоже встал, взял меня за руку:
— Пойдем покажу.
Туалет был в холле — небольшое помещение без окна, с умывальником и душем.
Я начала закрывать дверь и поняла: он хочет остаться за ней, чтобы охранять
меня.
— Гордон, — сказала я, — у меня с утра не было во рту ни
крошки. Можешь дать мне поесть?
Он удовлетворенно улыбнулся, поняв, что я не собираюсь уходить.
— Конечно, Кьяра. Сделаю тебе сандвич.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней. Итак, он любит меня, как свою покойную
сестру, и готов убить все человечество, охраняя меня. И конечно, никуда не
отпустит теперь по доброй воле. А когда мне придут на помощь, то неизвестно,
что он может вытворить. Все, что угодно. Я спустила воду в унитазе, открыла
кран в умывальнике. Потом отворила дверцы висячего шкафчика. Там было полно
лекарств — в пузырьках, коробках, пачках. Прозак, тразодон, велбутрин,
ремерон, глозарил... Некоторые я видела и на полках у Рей-дин. Соседка не
очень-то любила их принимать. Гордон, наверное, тоже. Судя по датам на
упаковках.
— Кьяра! — услышала я его голос.
— Иду, — ответила я, с безнадежностью сознавая, что ничего не могу
придумать.
Остается единственная надежда, с грустной иронией подумала я, на мое личное
оружие. Нет, не огнестрельное, к нему, я уже говорила, у меня устойчивый
страх. Но как-, то мне подарили небольшой выдвижной нож и я стала его иногда
брать с собой по ночам: нужна ведь какая-то защита, хотя бы просто от пьяных
или от хулиганов, когда возвращаюсь на рассвете из клуба. Я даже придумала,
где его прятать: пришила специальный кармашек к лифчику. Конечно, не к тому,
в котором выступаю.
Сандвич и чашка чая уже ожидали меня на столе.
— Ух, спасибо, — сказала я. — А нет у тебя, случайно, чего-
нибудь солененького? Пикули, например?
— Сейчас погляжу в кладовке.
Он вышел из комнаты, а я сразу же вытащила из лифчика нож и спрятала в
сжатой ладони левой руки, которую постаралась втянуть в рукав блузки. Потом
осмелилась открыть еще одну дверь и посмотреть, что за ней. Там была
спальня: покосившаяся кровать, разбросанная по стульям и на полу одежда,
грязное белье. В комнате пахло гниением... и кровью. Или у меня разыгралось
воображение? Немудрено.
В этой комнате тоже была еще одна дверь. Куда она ведет? Во двор? Или в какой-
нибудь чулан? Я повернула ручку. Дверь была заперта. Взглянула на часы.
Скоро здесь будут мои спутники и полиция. Что они найдут?.. Сколько
трупов?.. И где Марла? Она давно дала бы о себе знать, если бы вырвалась
отсюда. Или если здесь... и жива.
— Марла, — прошептала я, прислоняясь к двери. — Ты здесь?
Никто не ответил, но мне показалось, что оттуда раздался какой-то
приглушенный звук или стон.
— Это Кьяра, — опять шепнула я. — Держись, если это ты.
Я повернулась на шарканье шагов. Сзади меня стоял Гордон с тарелкой в одной
руке и пистолетом в другой.
— О, Кьяра, — горестно вздохнул он. — Зачем ты так? Не нужно
было этого делать. — Тарелка упала из его руки и разбилась на
кусочки. — Ты ведь понимаешь, я не могу позволить тебе уйти. Теперь ты
принадлежишь мне. Мы уйдем отсюда только вместе и никогда не вернемся.
Он медленно, словно нехотя, приблизился ко мне, схватил за руку, толкнул на
кровать.
— Мы будем всегда принадлежать друг другу, — ласково сказал он и
поднес пистолет к моей голове.
— Гордон, нет! Подожди... — Я старалась, чтобы голос не выдал
охватившей меня паники. — Мы еще не закончили... здесь...
Он внимательно слушал.
— Здесь... — повторила я. — На земле. Есть вещи, которые можно
сделать только здесь, а не... не в вечности.
Я осмелилась подняться, вплотную подойти к нему, посмотреть в лицо, не обращая внимания на пистолет.
— Гордон, ты не можешь убить меня. Ты ведь не сделал бы этого с
Лори. — Я готова была говорить что угодно, цепляясь за соломинку, чтобы
дождаться помощи... дожить до той минуты, когда она придет. — Поговори
со мной еще немного, Гордон, — прошептала я, решившись еще на один шаг.
Его глаза моргнули, когда я начала расстегивать ворот блузки. Я делала это
одной рукой — во второй был нож, — и мне было неудобно.
— Помоги, Гордон.
Я придвинулась совсем впритык. То, что я держала палец на кнопке,
высвобождавшей лезвие, немного ободряло меня.
Его руки задрожали, оружие в них тоже. Он медленно поднял свободную руку,
коснулся моей груди.
— Я хочу, чтобы ты был со мной, Гордон, — прошептала я. —
Только опусти пистолет.
— Не сейчас, — ответил он, присев на кровать и не сводя глаз с
моей груди.
Я окончательно расстегнула блузку, стащила лифчик. Потом снова подошла к
нему, протиснулась между его коленями. Он тяжело дышал, но не расставался с
пистолетом.
— Обними меня, Гордон, — попросила я. — Прикоснись к моей
груди. Положи на нее голову, как на грудь матери... сестры.
Он был мерзок, противен, и было безумно жаль его. Я прижала его лицо к моей
груди правой рукой, левой нажала на кнопку ножа, ощутила его острое, как
бритва, лезвие у себя на ладони. Я не знала, что делать дальше, как
обезоружить его; попыталась опрокинуть на постель, и в эти минуты до нас
донесся отдаленный вой полицейских сирен.
Гордон оттолкнул меня и прислушался.
— Это они, — проворчал он. — Ты не хотела делать, как я
говорил. Лори тоже не хотела. Ты их позвала.
Не слушая ответа, он вскочил, прижал меня к кровати, наклонился надо мной.
Его лицо исказилось от ненависти. Козлиная бородка противно дрожала.
Тряслась и рука с пистолетом, который он направил сначала в свою голову, а
потом в мою.
Я непроизвольно дернулась и что есть силы ударила его ногой. Он тяжело упал
на меня, пистолет выстрелил с оглушительным хлопком. Мы начали бороться.
Я старалась не дать ему возможности поднять еще раз руку с оружием, делала
все, что могла: била его руками, ногами, царапала, кричала — в надежде, что
кто-нибудь услышит. Я напрочь забыла, что у меня нож, и думала только о
пистолете в его руке.
Маньяк тоже, видимо, забыл о своем оружии, потому что я вдруг ощутила, как
он еще сильнее навалился на меня и обхватил мое горло обеими руками. Я
начала задыхаться, перед глазами поплыли круги. В туманящемся сознании
возникло лицо Нейлора, его голос произнес: Ты должна уметь защищаться,
знать болевые точки противника...
Последним усилием я приподняла слабеющие руки — одну с ножом — и ударила
его. Не знаю куда...
Ударила, почувствовала, что хватка ослабла, оттолкнула его, вскочила с
кровати и выбежала в другую комнату. Он кинулся за мной, воя, как раненый
зверь, оторвал меня от двери, опять бросился в спальню. Дверь была заперта,
я не знала, как открыть, у меня не было времени, я подбежала к окну. Схватив
со столика вазу с желтыми розами, я зыбила стекло, и в это время он снова
вбежал в комнату. В руке опять был пистолет. Вторая его рука кровоточила.
— Не уходи! — закричал он. — Мы вместе...
Но я уже протискивалась в окно. Я свалилась в траву, не чувствуя боли от
порезов, и бросилась бежать к калитке. Позади хлопнул выстрел. И еще один. Я
не видела, куда бежала, просто спасала себе жизнь. Слава Богу, уже
сгустились сумерки.
— ... остановись наконец, — услышала я чей-то голос. Кто-то
схватил меня, потащил к большому джипу, стоявшему неподалеку.
— Господи, Кьяра...
Теперь я поняла: это был Нейлор.
На меня внезапно навалилась полная тишина. Либо я оглохла, либо все в
природе умолкло на какое-то время.
Тишину нарушил резкий противный голос Паки Коццоне.
— Эй, люди! Не бойтесь! Я подстрелил этого гребаного убийцу. Сберег
ваши патроны.
Да, Паки был в своей стихии — лишь бы кого-нибудь подстрелить.
Нейлор отдал необходимые распоряжения и повернулся ко мне.
— Ты опередила нас, — сказал он, и в его тоне я не уловила
никакого одобрения, не говоря о восхищении. — Мы вышли на парня,
которому Гордон платил, чтобы тот привозил тебе цветы. Поймали на доставке
наркотиков. Я звонил тебе полдня, чтобы сообщить. Но дело сейчас не в этом.
В доме кто-то может еще быть?
— Он был один, — сказала я, — но из спальни дверь ведет куда-
то, она заперта. Мне показалось... там...
Нейлор не дослушал меня и приказал осмотреть весь дом. Вообще я чувствовала,
он очень недоволен мной. И, возможно, на этот раз был прав. Хотя могут быть
и другие мнения. В том числе мое собственное...
Мы с Винсентом тоже двинулись к дому за Нейлором и копами из его команды.
Прошли по всем помещениям — никого. Остановились перед дверью, за которой
мне почудилось движение или голос. Все тихо. Я начала кричать так, что чуть
не сорвала голос, — звала Марлу. Винсент всей своей массой ударил в
дверь, она сорвалась с петель, он первым, оттолкнув полицейского с
кольтом, ворвался в полутемную каморку.
Когда туда протиснулась я, Винсент стоял на коленях возле койки, на которой
среди всякого рванья лежала окровавленная, вся в синяках, но живая Марла. И
что вы думаете? Глаза у этого борова были полны слез. А улыбка... Какая
ангельская улыбка играла на его толстых губах! Марла открыла глаза, у нее не
было сил говорить, но она смотрела на него так, словно увидела в первый раз
и поразилась, до чего же он хорош. Когда ее уносили, девушка сумела поднять
руку и стереть скупую слезу с его мясистого лица.
И даже произнесла несколько слов:
— Все будет в порядке, Вине. Бомбардировщик вернется на сцену.
Глава 32
Чем мне нравится наш Юг — он точь-в-точь как моя родная Филадельфия, только
в несколько раз чище. В нашей Филе, когда я была ребенком, мы жили в
низеньком кирпичном с тесовой обшивкой доме, передний двор залит бетоном, а
на заднем у нас был участок размером с почтовую марку, на котором росли
трава, цветы и даже большое старое ореховое дерево.
В летнюю пору старики, то есть наши родители, бабушки и дедушки, вытаскивали
зеленые металлические стулья и усаживались под дерево. По субботам ма
добавляла к стульям карточный столик, накрытый потертой белой скатертью, и
начиналась игра. Они играли дотемна, освещая стол свечами, вставленными в
старые бутылки из-под кьянти. Игра кончалась, когда свечи сгорали дотла.
Помню, как я лежала уже в постели и через открытое окно до меня доносились
голоса взрослых, смех; помню ощущение, что я в безопасности, любима. Тогда я
была уверена, что весь мир — счастливое и защищенное от всяческих напастей
место...
Мой трейлер сейчас тоже стоит возле дерева — чахлого дуба, по старой
привычке еще пытающегося протягивать свои поредевшие ветви как можно дальше
над жухлой травой. И под ним тоже стоят стулья, которые я вытаскиваю из
своего дома, а также одалживаю у соседей. Мы любим посиживать летними
вечерами, когда есть время, с Рейдин и Пат, прислушиваясь к шелесту листьев,
жужжанию ночных насекомых, вдыхая аромат цветов, деревьев и лимонный запах
масляных факелов, которые я зажигаю и втыкаю прямо в землю.
В одну из суббот после смерти Гордона, когда все волнения уже улеглись, мы
так же собрались возле моего трейлера, но было нас намного больше, чем
обычно. Хотелось этим сказать себе и другим, что несчастья не длятся вечно и
что все хорошо, что хорошо кончается.
Стол был побольше, чем у нас в Филадельфии, а в центре на почетном месте
тоже возвышалась бутыль кьянти. Почти все захотели что-то приготовить сами
или на худой конец принести. Даже Фрэнсис вознамерился воссоздать знаменитые
фрикадельки нашей ма, но они у него позорно развалились во время
приготовления. Зато Пат принесла семислойный салат и рыбу, жаренную на
рашпере, а Рейдин извлекла из холодильника свою прославленную овощную
запеканку.
Пришли Марла и Винсент. Она еще прихрамывала, рука была в гипсе, и Винсент —
откуда только берутся силы? — почти вынес ее из машины и усадил на
мягкий стул, который специально привез с собой. Потом еще раз сходил к
машине и притащил целый короб с каким-то особым салатом и пиццей.
Появился — вы не поверите! — Паки Коццоне, который проникся почтением к
нам с Фрэнсисом, а вернее, хотел укрепить отношения с кланом Лаватини после
своего не слишком дружеского поступка. Впрочем, следует признать, и мы с ним
не без помощи Рейдин поступили не лучшим образом. Вместе с Паки были его
неразлучные дружки Гвидо и Хэм, славные нью-йоркские ребята, и прибыли они
не с пустыми руками, а с огромным пирогом, доставленным прямо из Нью-Йорка,
и с несколькими галлонами пива в канистрах. Не знаю, откуда им стало
известно, что мы решили собраться. Впрочем, никакой тайны мы из этого не
делали.
Эрни Шварц появился после восьми, в гавайской рубашке и с гавайской гитарой
под мышкой. И еще с женой, у которой был ужасно недовольный вид, с которым
дама и вручила мне огромную коробку шоколадных конфет.
— Так приятно наконец познакомиться с вами, — кисло сказала она.
— Еще бы, — согласилась я и, оставив ее в некотором недоумении,
поспешила встретить въехавший на нашу территорию огромный семейный
линкольн голубого цвета, который выполняет функции такси в нашем городе.
Кто бы это мог быть?
— Фрэнсис! — крикнула я в удивлении, когда брат первым выпрыгнул
из машины с бутылкой пива в руке. — Откуда ты и почему на такой
грандиозной тачке?
— Все из-за этих чертовых фрикаделек, — сказал он. — Которые
у меня не получились. Я же не мог стерпеть, и пришлось съездить вот за ними.
И я увидела, что из машины выходят мои па и ма! У мамули в руках были судки,
и я уже знала, что там: она прилетела прямо из Филадельфии и привезла свое
коронное блюдо.
— Кьяра! — воскликнула моя ма, бросаясь ко мне. — Как ты
исхудала! Тебе нужно лучше питаться. Моя бедная девочка!
Фрэнсис плясал от радости вокруг кастрюлек: бедняга успел соскучиться по
пище, приготовленной руками нашей ма.
Что поразило всех и чего никто не ожидал, так это как Паки Коццоне встретил
моего па.
Он и его молодцы стремительно кинулись к нему — и мне на секунду стало
страшно. Однако по-настоящему испугаться я не успела, — дальше
произошло вот что: Паки бухнулся перед па на колени, схватил его руку и
поцеловал. Прямо в обручальное кольцо. Оба качка сделали то же самое, прежде
чем отец отдернул руку.
— Что за черт... — начал он, но Фрэнсис пришел на помощь.
— Па, — сказал он, — эти ребята из семьи наших нью-йоркских
друзей. Они таким образом выражают тебе свое уважение.
Отец с недоверием взирал на них некоторое время, потом ворчливо произнес:
— Рад познакомиться с вами, парни, но обойдемся без поцелуев. Мы не в
стране наших отцов и дедов.
Паки смиренно отступил в сторону со словами:
— Всего-навсего знак уважения, мистер Лаватини.
— О, па! — вскричала ма. — Ты напрасно сердишься. Это было
так красиво!!! Какие милые молодые люди!..
Мы включили музыку, которую особенно любили мои родители, — у меня была
целая кассета, и я увидела, как они обрадовались, стали прислушиваться, а
потом ма негромко сказала отцу:
— Помнишь? Она звучала в ту ночь... перед тем, как родилась Кьяра. Я не
могла уснуть, ты повел меня на кухню... хотел накормить... Помнишь?
И заплакала. А па, ни слова не говоря, обнял ее и начал с ней танцевать. И
напевать что-то. И все притихли...
Как раз в эти минуты сумрак вечера прорезал мощный свет фар, и я уже знала,
кто приехал. Водитель сразу выключил свет и некоторое время не выходил из
джипа, наблюдая за танцем. Потом тихо вышел, пробрался ко мне и шепотом
пригласил тоже потанцевать.
Мы начали медленно двигаться в такт музыке, в такт с танцующими папой и
мамой. Сначала я смотрела в лицо моему партнеру, потом закрыла глаза,
прислушиваясь, как он еле слышно подпевает.
— Знаешь, Джон, — тихо сказала я, не открывая глаз, — хорошо,
если бы так могло продолжаться долго-долго.
— Ты бы этого хотела? — спросил Нейлор. — Я — да.
— Я тоже.
Подражая действиям моего отца, он чуть-чуть отстранился и прокрутил меня
вокруг моей собственной оси. Когда наши лица снова сблизились, я
проговорила:
— Хорошо-то оно хорошо, но чертовски сложно.
Он засмеялся, эхо подхватило его смех и разнесло по улице.
— Иду на это, — сказал он. — Смелости у меня хватит. Я
рисковый парень.
Танец окончился, мы постояли обнявшись еще около минуты. Но мне показалось,
это длится несколько часов. Так приятно пахло от него одеколоном, такой
защищенной я чувствовала себя в его руках.
Фрэнсис коснулся моего плеча, наклонился, лицо у него было напряженное.
— Фрэнсис, я очень занята, ты разве не видишь? Без улыбки он протягивал
трубку мобильника.
— Тебя, — сказал он.
— И тому, кто звонит, ответь то же самое: я очень, очень занята.
Надолго... Навсегда.
Я снова опустила голову на плечо Джона.
— Кьяра! Тебе придется ответить!
— Ладно, ладно, Фрэнсис.
Я выхватила трубку из его рук:
— Алло?
— Мисс Лаватини? — Голос был мужской, надтреснутый, несомненно,
принадлежавший немолодому человеку. — Говорит твой дядя Лось.
Что за шутки? Но я тут же поняла, что это не розыгрыш, и похолодела.
— Здравствуйте, — сказала я севшим голо
Закладка в соц.сетях
