Жанр: Любовные романы
Стриптиз в кино
... — произнесла я, глядя вниз на ее бледное
лицо, — конечно, сделаю все, что смогу.
Она облегченно вздохнула, улыбнулась и тоже встала со ступенек.
— Спасибо тебе, дорогуша, — сказала она. — Уверена, ты
знаешь, что нужно делать. Помоги тебе Бог.
В ту минуту я подумала, что, пожалуй, сам Господь не ведает сейчас, как тут
быть, а потому вряд ли может мне помочь. Единственное, что помогло
бы, — если бы я могла сообразить самостоятельно, как найти настоящего
убийцу. Но...
Но ум, говорят, хорошо, а два — лучше. Я увидела: к моему трейлеру
приближается коричневый таурус, а в нем не кто иной, как Джон Нейлор.
Глава 5
Мои гости в полном составе поспешили отчалить, как только засекли
полицейского, и когда Джон, выйдя из машины, приблизился к двери, их уже
след простыл.
— В чем дело? — спросил он.
— Визит вежливости, — объяснила я.
Он нахмурился, вроде бы переваривая ответ, а на самом деле вглядывался в мое
лицо, и, как видно, что-то Нейлору в нем не понравилось, потому что он
сказал:
— Тебе надо пойти и прилечь, а не стоять здесь, как статуя, с чашкой в
руке и в премиленьком халате.
С этими словами, опасливо оглянувшись на трейлер, где жила Рейдин, он обнял
меня за плечи и повел в помещение.
— Она еще не вернулась из медицинского центра, — успокоила я
его. — Пат привезет ее оттуда.
— Это немного утешает, — сказал он с усмешкой и обнял меня еще
крепче.
Мы были уже в комнате, но я не хотела, чтобы Джон отпускал меня. А он и не
спешил делать это. Но, с другой стороны, мама с детства учила меня, что делу
— время, потехе — час, и потому я высвободилась из его рук.
— Я сделал тебе больно? — спросил Нейлор.
— Ни капельки. Просто хочу сначала задать несколько вопросов.
— Сначала? — поинтересовался он, сопровождая это улыбкой и легкими
прикосновениями пальцев к некоторым сокровенным частям моего тела.
— Да, — ответила я, решительно отстраняясь. — Хочешь кофе? Он
отвлечет тебя от определенных мыслей и придаст необходимые силы.
— Силы? — переспросил он, продолжая сиять. — Для чего?
— Чтобы лучше думать. Нейлор сдался:
— Что ж, думать никому не заказано. Даже полицейскому детективу. Налей
мне кофе.
Судя по всему, он успел побывать дома, потому что сменил костюм и рубашку.
Эта была тоже белая, но другого оттенка. И галстук на нем был другой —
впрочем, тоже дорогой, шелковый. И пахло от моего милого пижона его чудесным
одеколоном, немножко кожаными изделиями, и, разумеется, он был снова выбрит
чище, чем мне нравилось. У меня всегда была слабость к пижонам. Насколько я
уже знала Нейлора, он из тех, кто умел и любил доходить во многом до грани,
но не переходил за нее и добивался своего по эту сторону. Если вы понимаете,
о чем я хочу сказать.
На эту тему я и рассуждала сама с собой, пока готовила кофе, испытывая
внутреннюю дрожь, когда он слишком близко подходил ко мне, топчась по кухне.
И еще я подумала, стоя над кофейником, что мы с Нейлором подошли, видимо, к
какому-то новому повороту в наших отношениях, а что будет за поворотом —
один Бог ведает. А может, и не ведает.
— Ты о чем-то серьезно задумалась, Кьяра? — спросил он вкрадчиво. — Чего-то боишься?
Ну просто читает мои мысли!
— Так, да не совсем, — не слишком искренне ответила я,
поворачиваясь к нему и протягивая кружку. Из нее немного выплеснулось на
пол. — Страха у меня нет.
— А что есть?
Не отвечая, я прошла в комнату, он за мной с кружкой в руке. Я села на
тахту, стоящую у стенки. Он уселся рядом. Я прислонилась к его плечу, сразу
стало хорошо и спокойно: я перестала думать о своей ране, о том, смогу ли
работать, о недавнем убийстве, о Марле... Но ведь я обещала ей.
— Что насчет Марлы? — спросила я.
— Следствие идет своим ходом, — ответил он коротко и неохотно.
— Нейлор! — воскликнула я обиженно. — Я тебе не какой-нибудь
газетный репортеришка, всюду сующий свой нос. Я ведь тоже замешана во всем
этом. Снизойди до меня, ответь. Проясни ситуацию.
Он не снизошел. Даже не пошевелил бровью.
— Хорошо! — не понижая тона, заявила я. — Тогда слушай меня.
Марла грозила пристукнуть Винус. И она находилась в подходящем для этого
месте в подходящее время. У нее есть оружие. Она ведь у вас на подозрении,
так?
Говоря все это, я не сводила глаз с Нейлора, пытаясь понять по выражению
лица, шокировала ли я его этими сведениями. Но вид у детектива был
скучающий.
— Кьяра, — сказал он потом, — ты говоришь все это, потому что
ненавидишь Марлу или у тебя что-то другое на уме?
Я поставила чашку на пол возле тахты — медленно, чтобы иметь время подумать,
и ответила так:
— У меня личный интерес, Джон. Кроме того, я уверена, что могу быть полезна при расследовании.
Я ожидала взрыва презрительного хохота, однако он молчал и выжидательно
смотрел на меня.
— Не хочу путать ничьи следы, — продолжала я. — Но думаю...
похоже, вы ступили на ложный путь. Марла не могла совершить такое, какие бы
подозрения на нее ни падали.
Нейлор последовал моему примеру и тоже отставил кружку.
— Ты не можешь судить об этом, Кьяра. Твоя Марла не так безобидна, как
тебе кажется.
— Я вовсе не считаю ее овечкой. Она способна на многое, только не на
убийство соперницы. Драться, царапаться — сколько угодно. Но убить... Если
бы так, меня давно уже не было бы на свете. — Я вспомнила, как парочку
раз у нас доходило до драки и какая ярость сверкала тогда в ее глазах.
Вспомнила и внутренне содрогнулась. — Для намеренного убийства, —
продолжала я гнуть свою линию, — нужно, чтобы у человека было твердое и
глубокое убеждение в его необходимости. Ты сам как-то говорил об этом, Джон.
А у Марлы ничего такого не было и быть не могло. Она вся на виду, как на
сцене... Да и ради чего? Из-за этого сукина сына Рика? Он и цента не стоит.
Сексуально озабоченный качок.
Нейлор почти сдался, так мне показалось. Больше пытался не спорить со мной,
а довольно добродушно сказал:
— Кьяра, мы все проверим, взвесим. Не станем действовать с кондачка.
Если она невиновна, то вскоре убедимся в этом. А пока не мешай нам и,
пожалуйста, не встревай со своими советами. Так будет лучше для нас и для
тебя.
Мне не очень понравился его тон — словно серьезный человек говорил с какой-
то дурочкой из переулочка. Я вовсе не такая, можете мне поверить.
— Послушай, Нейлор, — веско сказала я. — Не забывай, я тоже
увязла в этой истории со всеми потрохами. И какие ни есть эти люди — Марла,
Винсент и другие, — мы с ними однокашники, однокорытники, как тебе
угодно, и я собираюсь... должна им помочь. Это мой долг.
Мое заявление вызвало краску досады на лице у Нейлора. Видно было, как он
колебался между желанием дать мне резкий отпор или спустить все на тормозах
и залезть потом в складки моего халата. Второе в конце концов пересилило, и
он начал сдержанным тоном:
— Понимаю тебя, Кьяра, но и ты пойми — нам не нужно...
Я перебила его:
— ... чтобы кто-то путался у вас под ногами? Ты это хотел сказать? Не
бойся, я буду действовать самостоятельно.
— Знаю, ты можешь, — пробормотал он почти шепотом и развязал одну
из тесемок моего халата. — Именно это меня беспокоит.
Судя по тому, как он действовал, беспокоило его совсем другое! Меня,
впрочем, тоже. Но усилием воли я заставила себя вернуться к разговору и
задала вполне деловой вопрос:
— Вам уже известно, какое было оружие у убийцы? Калибр и все такое?
Джон не ответил. Дыхание у него участилось, он развязал еще одну тесемку,
красивый белый халат распахнулся, и моя грудь предстала его взору во всей
красе. (Уверяю вас без лишней скромности — посмотреть есть на что.)
О Господи, как я хотела этого мужчину! Как долго ждала! Но дело всегда
остается делом, и я спросила, чуть задыхаясь, приблизив губы вплотную к его
уху; — А отпечатки пальцев, которые бы указывали на Марлу, вы нашли?
Он застонал:
— Ты безнадежна... И упряма, как... Иди сюда...
Мы уже лежали на широкой тахте, он целовал мою шею, грудь, соски, и мне не
хотелось больше ни о чем спрашивать. Я забыла, о чем мы говорили, забыла,
где нахожусь, забыла даже о своей ране, о боли в ноге. (Если эту часть тела
можно назвать ногой.)
— На кой черт, — еле слышно шепнул он, — ты забиваешь себе
голову этим расследованием? Ты можешь себе представить, чтобы я танцевал на
сцене вашего клуба?.. И вообще, нам нужно сейчас совсем другое...
Его пальцы скользнули вниз, коснулись резинки моих трусиков.
Уже? Так быстро?.. Сама удивляюсь, но что-то во мне воспротивилось. Я
отодвинулась, с укором взглянула на него.
— Нет, Нейлор. Ты не прав. Это вопрос жизни и смерти для Марлы. И быть
может, для всего клуба, который кормит столько людей... Я знаю, твои ребята
могут кого угодно заставить сказать, что им требуется. Особенно такую, как
Марла. Без царя в голове. Она в чем угодно сознается, скажет, что собиралась
убить президента.
Нейлор застонал, но уже от негодования.
— Кьяра, не будь такой упертой! Занимайся своим делом и дай мне делать
свое. Что ты понимаешь в расследовании убийства?
— В данном случае больше, чем ты!
Нейлор в раздражении приподнялся, сел на тахте.
— Известно ли тебе, Кьяра, — почти официальным тоном проговорил
он, — что тех, кто чинит помехи следствию, преследуют по закону? Это и
тебя касается!
— Не пугай, пожалуйста. Я не собираюсь равняться с вами и лезть в ваши
дела.
— Я только предупреждаю, Кьяра. Дело для меня всегда на первом месте, и
я не потерплю, имей в виду, чтобы мне вставляли палки в колеса!
Меня не столько разозлили, сколько обидели его слова и холодный формальный
тон. Очень, очень обидели. Даже слезы навернулись. Я не такая уж плакса, но
дело еще в том, сколько мне пришлось пережить за последние сутки.
Флафи зацокала коготками по полу, приблизилась к тахте. На мордочке у нее
было написано полное удовлетворение жизнью: хозяйка в доме, еда в миске —
что еще надо?.. Почему я не могу быть так же счастлива, как моя милая
собачка?
Я запахнула халат, завязала тесемки. Сеанс окончен. Занавес.
В кармане у Нейлора зазвонил мобильный. Он послушал, коротко рявкнул да.
Это окончательно развеяло романтику, если она еще оставалась в наших душах
или где там еще.
— Надо ехать, — сказал Джон, поднимаясь с тахты. — А насчет
Марлы... — добавил он. — Возможно, подозрения и не подтвердятся.
— Возможно, — откликнулась я.
Проклятие! Почему всегда так получается? Почему я постоянно лезу в бутылку в
самое неподходящее время?.. Конечно, он прав. Кому приятно иметь дело с
женщиной, которая носится со своим собственным мнением по любому поводу и
считает себя равной мужчинам... Но сам-то Нейлор! Я думала, он не совсем
такой, как другие мужики, а оказывается, точь-в-точь! Поневоле станешь
феминисткой, хоть я и не люблю их.
Судя по выражению лица, примерно то же Джон думал обо мне.
— Я навещу тебя, — неопределенно пообещал он, проходя через кухню
и не оборачиваясь.
— Смотри, не оступись на лестнице, — напутствовала я, вкладывая в
эту незамысловатую фразу всю свою досаду.
Ответом мне был хлопок закрывшейся за ним двери. Все. С концами... Что же с
нами творится?
Я подошла к окну. Нейлор уже сидел в машине. Вот он провел рукой по волосам,
включил мотор, рванул с места, чуть не задев видавший виды пикап нашей
хозяйки... Рука полубезумной Рейдин — соседка уже вернулась после укола —
высунулась из открытого окна, махая вслед детективу.
— Вот так, девочка, — сказала я, обращаясь к Флафи. — Как
видно, любовь не вечна.
Флафи сочувственно вздохнула.
— Да, — решила я уточнить свою мысль, — у тебя появляется
прекрасная собака, и все о'кей, но однажды она кусает тебя в самое
чувствительное место.
Моя подружка печально взвизгнула и потрусила на кухню к своей миске.
Никто в нашем клубе не ожидал, что я смогу сегодня, да и в ближайшее время
выйти на сцену, но я решила все-таки появиться там. Чем больше валяешься в
постели, тем сильнее впадаешь в уныние, а плохое настроение и бездействие
никак не могли способствовать раскрытию преступления, за которое я
собиралась взяться, из-за чего, можно сказать, поссорилась с Нейлором.
Как надо начинать в этих случаях, не знаете? Разумеется, тщательно
обследовать место, где преступление произошло.
Значит, решено: отправляюсь в клуб в обычное воемя — как на работу. И в
обычном виде: надо выглядеть как всегда перед выступлением. В нашем деле
основное — внешность. Имидж... О, нет, я не пытаюсь сотворить из себя
иллюзию, которую люди могут узреть на сцене и затем полночи мечтать о ней.
Моя Кьяра — женщина во плоти, результат тщательной работы над собой. Можно
сказать — плод творческого... или как оно там... созидания. Но плод
запретный. Клянусь вам! Это, поверьте, сильнее действует на мужчин, чем если
они уверены, что могут позвенеть в карманах и в любой момент снять тебя с
подиума. Кьяра только напоминает об их возможностях, обещает... Не более
того.
Я села в тачку (добрые люди доставили ее к дому еще вчера, когда в больнице
зашивали мою совсем не смертельную рану) и отправилась в клуб.
Как обычно, поехала через мост Хэтауэй, отделяющий город от взморья. Город
Панама-Сити — плоть, реальность. А взморье, Панама-Бич — почти иллюзия,
мираж, который привлекает многочисленных туристов. Едва ли им удается
постичь его суть... Впрочем, они не очень и пытаются. Чаще просто катят с
ветерком мимо викторианских домиков у залива Сент-Эндрюс, мимо прибрежных
парков, мимо торговых рядов. Куда больше их тянет к площадкам для гольфа, в
огромные бары и ночные танцевальные клубы вроде нашего. Впрочем, в клубы
заглядывают мужчины постарше, кому хорошо за тридцать. И до пятидесяти, а то
и больше. Они приходят к нам, как на терапию в медицинский центр. И
молодеют, уж поверьте мне. Во всяком случае, я искренне стараюсь
способствовать этому.
Я въехала на нашу стоянку, где совсем недавно случился весь этот ужас, и
поставила машину на обычное место. В ярком свете фонарей увидела — так мне,
во всяком случае, показалось — следы засохшей крови на асфальте. Кровь
Винус. Задрожала всем телом... Перед глазами вновь возникло вчерашнее,
выросли и пришли в движение тени. Вот здесь упала Винус, здесь была я... Там
— Бруно, Марла... Кто еще?.. Посетители, продолжавшие подходить, подъезжать
к входу в клуб, показались мне нереальными, существующими как бы в другом
измерении...
Когда я приблизилась к служебному входу, дверь внезапно открылась с треском,
ударившись о кирпичную стенку. Я с криком отскочила. В дверном проеме
показался Бруно, рука на поясе, на рукоятке пистолета.
— Не стреляй! — заорала я уже не от страха, а так, шутки ради.
— А ты не подкрадывайся к дверям, — пробурчал он. — Кто это?
— Не видишь, что ли, кретин? Уже не узнаешь меня? Он расплылся в
улыбке:
— Кьяра! Это ты, детка?
Я простила охраннику эту вольность.
— Ну да. А ты думал, Джордж Вашингтон?
Он сделал несколько шагов от двери, оглядываясь по сторонам, словно
опасаясь, что за каждым кустом притаился убийца-снайпер.
— Зачем приехала? Ты ведь ранена. Езжай домой. Хозяин, думаю, не вычтет
у тебя за прогул.
Я приблизилась к нему, положила руку на рукав.
— Ты так уверен в нашем боссе, Бруно?
Он засмеялся:
— Этот сукин сын пожалеет хлебную крошку для таракана!.. Слушай, но ты
ведь здорово хромаешь. Чего ради притащилась? Неужели будешь танцевать?
— Буду, только не сегодня. Что там за публика? Он пожал плечами:
— Обычная. Как вчера и позавчера. Не знаю, был при тебе этот
итальянский бык-производитель?
— Какой? Парень в шикарном костюме?
— Ага. Я заприметил его, когда он положил глаз на Шарлотту.
Шарлоттой звали временную подружку Бруно. Временную потому, что, во-первых,
ничто в этом мире не вечно, а во-вторых, насколько я знала, женщины довольно
быстро бросали Бруно. Так же, как Рика. Хотя Бруно, на мой взгляд, славный
парень. Впрочем, женщины бросают и славных парней, и в основном по двум
причинам, первая из которых, пожалуй, имеет финансовую подоплеку. О второй
говорить не буду: не дай Бог ни Бруно, ни кому бы то ни было из мужчин
испытать такое!
— Этот гребаный Рик Растяжка тоже здесь, — зачем-то сообщил
охранник. — Сказал мне сегодня, что хочет бросить реслинг. Говорит,
хреновина, а не настоящая борьба. Да что он понимает? Для него настоящее —
только трахаться. Так он по крайней мере воображает. А сам не может небось
больше одного раза в неделю. Извини, Кьяра, если не так сказал... Что до
реслинга, это же старейший американский спорт, и нечего таким, как Рик,
судить о нем!
Я разделила благородное негодование Бруно, сказав, что не надо слушать Рика:
у него мозгов не больше, чем у копченой селедки.
— А кое-что еще меньше, чем у селедки, — уверенно заметил Бруно и
пояснил: — Я сам использовал эти дерьмовые стероиды. Только вовремя поумнел,
когда в газете про них прочел. Там сказано: будешь колоть, станешь слабак
слабаком.
Я не была уверена, что Бруно вовремя прекратил их колоть, но в голову пришло
другое: может, Винус как-то оскорбила Рика в этом смысле — язычок у нее был
что надо, и тот решил отомстить... Но тут же отбросила мысль как совершенно
идиотскую и подумала, что Нейлор, наверное, прав, что хочет держать меня за
тысячу миль от расследования.
Мы вошли в помещение, и все наши полуголые девчонки увидели, как я хромаю,
держась за могучую руку Бруно, и все жалели меня, а некоторые даже плакали.
Конечно, те, кто рассчитывал в мое отсутствие выбиться в примы или поближе к
вершине, не слишком радовались моему появлению, но умело скрывали
разочарование. Самой умелой из них наверняка была Марла.
Я имею право так предположить, потому что, когда вошла в гримерную, Марла
как раз сидела в моем кресле и наводила красоту моей косметикой. Она
выскочила из кресла, чуть не оставив там ползадницы.
— Оттягиваешься по полной в мое отсутствие? — съязвила я.
Она покраснела и со злостью тряхнула головой.
— О чем ты, Кьяра? — обиженно сказала она. — Просто
посмотрела в твое увеличительное зеркало. У меня что-то с ресницами.
— Так я тебе и поверила! Спорим, ты уже уговорила Винсента написать
твое имя самым крупным шрифтом на афише у входа?
Все в комнате замерли в предвкушении словесной или, чем черт не шутит,
настоящей битвы, но поединок не состоялся. У меня не было ни сил, ни
настроения, а Марла, наверное, вспомнила о решетке, которая ей угрожала, и о
надеждах, связанных со мной. Она молча смотрела на меня, и молчание длилось
довольно долго.
— Ну, ты права, — наконец сказала она. — Его написали. А что
такого? Я только хотела помочь клубу в трудные дни. Ведь в любом шоу нужен
лидер. Разве нет? Хотя бы на время. А ты обещала пока что заняться делом
нашей бедной Винус. Сама говорила. Я не права?
— Ох, оставь! — оборвала я.
— Но ведь ты не можешь выйти на сцену, Кьяра? Только хуже себе
сделаешь. Чего доброго, рана опять откроется.
— Да заткнись ты!..
Видит Бог, я и думать не думала выступать сегодня, но эта сучка Марла просто
завела меня. Спровоцировала...
Что ж, если так — не спасую... Не желаю выходить из игры!..
Перед началом представления я, как обычно, глянула в зал через щелку в
занавесе. Меня всегда интересовала публика — я мысленно определяла, кто есть
кто: вот эти — постоянные посетители, эта парочка — похоже, с большими
деньгами, а вон те — определенно новички и нуждаются в некоторой опеке,
чтобы почувствовать себя свободнее. Сегодня у меня была дополнительная
задача: попытаться разговорить Рика — быть может, узнаю что-нибудь
новенькое, а еще — познакомиться с тем лощеным типом, который так пристально
изучал бедную Винус.
Рик уже находился на своем обычном месте, у второго столика в центре зала.
Другого не было ни в самом зале, ни возле бара... А, вон он где — в
затемненной боковой кабинке, откуда можно увидеть и сцену, и входную дверь.
Думаю, я не ошиблась: этот человек точно подходил под описание, сделанное
Бруно, и казался то ли переодетым копом, то ли просто прожигателем жизни. В
любом случае он тертый калач и весьма опасный тип. Поразмыслив, я склонилась
ко второму варианту. Уж слишком холеным он выглядел для полицейского: на
руках маникюр, зализанные темные волосы, огромное кольцо на безымянном
пальце. И вполне понятное вздутие под правой полой пиджака. Это меня
несколько удивило: одной из обязанностей Бруно было проверять, есть ли у
посетителей оружие, и выпроваживать вооруженных.
Я увидела, как Марла с несколькими подружками направляется в сторону Рика.
Наверняка уже разболтала им всем, как этот коп стоеросовый, мой дружок Джон
Нейлор, надумал повесить на нее убийство Винус и как она уговорила меня
заступиться — не ради самой Марлы, конечно, а чтобы этот олух не попал
впросак, ухватившись не за ту рукоятку. Но мне было не до нее: я уже
завелась и твердо решила выйти сегодня на сцену, о чем сказала нашему
молодому рыжеволосому режиссеру по прозвищу Рыжик. Он отговаривал, однако я
сумела его убедить: доводы были, в общем, очень простыми, но вескими —
публика привыкла меня видеть и будет ждать моего выхода. Зачем же
разочаровывать клиентов, если это тем более может отразиться на доходах
заведения? Только дайте немножко больше дыма сегодня на сцену, другими
словами, напустите туману, попросила я Рыжика. И тот обещал.
Вскоре он подал команду диск-жокею приглушить музыку, свет померк, занавес
начал раздвигаться. Рыжик нажал еще одну кнопку, и специальная машина стала
дымить. К этому времени я уже дохромала до шеста и стояла там, ожидая, пока
дым немножко рассеется и мои прелести станут видны в свете рампы. На мне
было белое полупрозрачное платье, волосы забраны наверх. К спасительному
шесту я подошла ближе, чем обычно, чтобы, не дай Бог, не случилось чего
непредвиденного: не подвернулась бы нога, или еще что... Хотя, по правде
говоря, рана была несерьезная, да и шикарно заделана молодчагой хирургом:
всего два шва, но каких ажурных! Просто загляденье! Однако болела, как
десяток глубоких ран, и я опасалась, как бы чего не произошло.
Шерил Кроу затянула У нас по соседству, и я начала осторожно двигаться под
музыку. Оказалось, не так трудно, как предполагала. Танцуя, я вглядывалась в
зрителей. Новички подошли ближе к сцене с бокалами в руках, на лицах было
написано ожидание. Оно становилось все явственней по мере того, как я
медленными движениями изгибала тело, проводя по нему руками, задерживая их в
некоторых нужных местах. Мне нравился этот подготовительный момент е нашем
шоу. он волновал не только зрителей. Я ощущала себя волшебницей,
соблазнительницей, Полусонной Красавицей, которая, если совсем проснется,
может натворить такого — мало не покажется.
Я оттянула верх бикини, но не спустила его, а придерживала двумя пальцами —
до той поры, пока у зрителей не раскроются не только рты, но и кошельки. Это
был и бизнес, и волнующая игра.
Когда первый смельчак приблизился к сцене и протянул двадцатку, я поняла,
что столкнулась с проблемой: не могла наклониться к парню так, чтобы он
сунул ее, как положено по всем сценариям, за подвязку чулка. Наступила
пауза, мы встретились взглядами, я изобразила улыбку. Затем, вместо того
чтобы подставить ему ногу, согнулась в поясе — так, что обе мои груди чуть
не уперлись ему в глаза, и проворковала:
— Подойди ближе, дорогой, и сунь их туда, куда тебе удобней.
У него стало такое лицо, словно перед ним раскрылись врата рая — то
отделение, в котором гурии, или как их там еще называют, — и он вложил
двадцатку мне между грудей.
Тут Бруно, н
...Закладка в соц.сетях
