Жанр: Любовные романы
Стриптиз в кино
...нь —
зубы сломаешь. И тоже пожарный. Но он почувствовал мое состояние.
— Привет, Фрэнсис, — сказала я еще со слезами в голосе. — У
меня все в норме. — От этого невинного вранья стало еще хуже, и я снова
заревела в три ручья.
— Скажи, что с тобой, сестричка? — закричал он.
— Ничего... ничего. Извини, Фрэнсис. Просто вдруг расклеилась. Бывает,
сам знаешь.
Он, видимо, не очень знал, потому что спросил в лоб:
— Тебя кто-то обидел? Ты опять в беде?
Опять... Он, конечно, в первую очередь имел в виду то событие, связанное с
холостяком Тони, после которого я — уехала из дома, из Филадельфии. А
кроме того, он был уверен: я вообще живу под постоянной угрозой. Брат
ненавидел мою работу, и все попытки объяснить ему, что, с моей точки зрения,
в ней нет ничего оскорбительного, успеха не имели. Сестра-стриптизерша — эти
слова звучали для него омерзительно, он не хотел видеть за ними просто еще
один вид работы, приносящей к тому же неплохой доход.
— Нет, Фрэнсис, — повторила я. — Ничего серьезного. Просто кое-какие личные проблемы.
— Опять двадцать пять! — проворчал он. — Надеюсь, этот тип не
колотит тебя? А не мешало бы!
— Фрэнсис, ты не забыл, что я уже взрослая? — Он ничего не ответил
— то ли не хотел, то ли не знал ответа. — Фрэнсис, — повторила
я, — передай маме, что я звонила. Просто скажи, больше ничего. И
спасибо за внимание, как говорят ораторы.
Я повесила трубку. Это было не слишком вежливо — так обрывать разговор, но у
меня уже больше не оставалось сил думать о родном доме, о любви. Тем более
говорить об этом. Позвоню ему завтра, извинюсь, если надо...
— Кьяра! Твой номер следующий! — услышала я голос Рыжика и
обрадовалась возможности переключить свои мысли и эмоции.
Что ж, если мне фатально не везет в любви, буду танцевать и танцевать, и
разыгрывать женщину-вамп, и соблазнять, и принимать соответствующие позы. И
зарабатывать на жизнь.
Я помчалась к своему стулу и зеркалу, отвоеванным у заезжей нахалки, а по
пути достала из шкафчика костюм по названием Джейн в джунглях. Из зеркала
на меня глядело распухшее от слез лицо с размазанной косметикой. Я
молниеносно навела порядок, пригладила и подколола волосы, переоделась и
появилась на сцене, как раз когда ди-джей включил мою выходную песенку.
— С тобой все в порядке, Кьяра? — успел спросить меня режиссер.
Он уже не в первый раз проявлял заботу, и я с благодарностью чмокнула его в
щеку, от чего парень покраснел как рак и добавил, что может поговорить с
Винсентом, чтобы тот отпустил меня домой пораньше.
— Спасибо, не надо, — сказала я и чмокнула его в другую щеку, что
он перенес уже намного спокойнее. Недаром говорят: человек такое животное,
которое ко многому привыкает, и довольно быстро. Даже к унижениям и
убийствам.
И вот я уже не думала ни о чем, кроме музыки, под которую танцевала, но,
впрочем, обращала внимание на всех новеньких и стареньких зрителей и по
привычке мысленно определяла, как себя поведет тот или другой из них. Так же
по привычке безразлично-зазывно улыбалась, с наигранным интересом
всматривалась в их лица... В общем, обычная рутина. Только сейчас она
казалась мне более докучной, чем всегда. Просто невмоготу...
Красавчик Алонцо Барбони по-прежнему сидел за своим столиком, но вид у него
был злой, неприветливый рядом с ним Барри Змей, наш агент. Какие у них могут
быть дела? Барри больше слушал, что говорил собеседник, порой вставляя одно-
два слова и делая при этом жест рукой, как бы желая сказать: Ну что я могу
поделать? Или: Это все, о чем может идти разговор.
Алонцо говорил очень тихо, наклонившись, не сводя глаз с собеседника. На лбу
у итальянца пульсировала вена, лицо раскраснелось. Эти подробности я
заметила, когда танцевала вблизи их столика, но приходилось все время
двигаться по сцене, потому я не могла уловить ни слова.
Не заметила я, и как Барри ушел. Алонцо откинулся на спинку стула, лицо у
него разгладилось, но он смотрел в пространство и, кажется, даже не видел
меня. Потом полез в карман, достал сотовый телефон. Поговорил очень коротко,
после чего поднялся и вышел из зала.
Рыжик выполнил свое обещание. Когда я оказалась за кулисами, ко мне подошел
Винсент, лицо жутко участливое, голос тоже — и то, и другое идет ему как
корове седло, — и сказал:
— Послушай, Кьяра, ты, похоже, устала. Тебе наверняка еще нельзя
выступать. Напрасно я выпустил тебя на сцену. Доведешь себя до того, что
совсем сляжешь... Знаешь что? Отправляйся-ка домой и отдыхай целую неделю.
Я пристально посмотрела на босса. Не может быть, чтобы в нем говорило искреннее участие. Тогда что?
— Допустим, Винсент, — ответила я, — что я сделаю недельный
перерыв. О'кей. А ты тем временем напишешь имя Фрости Лике большими буквами
на афише и повесишь у входа. Верно? Но она не тянет, Винсент. Хотя главное
даже не это. Допустим, она не хуже меня. Но ей нельзя доверять. Что-то в
ней. а точнее, за ней такое... Не могу объяснить, только чутье мне
подсказывает, она червивая, эта Фрости... Что-то не так. Впрочем, вам с
Барри виднее.
Винсент подошел ко мне ближе, я почувствовала запах пота.
— Кьяра, — произнес он с нажимом, — я занимаюсь этим бизнесом
не первый день и давно уже в нем не девственник. Я беру Фрости на себя и сам
разберусь с ней. А у тебя сейчас своя забота. Я говорю о той, которую ты
взяла на себя по поводу убийства. Кстати, есть что-нибудь новенькое?
Я покачала головой.
— Вот видишь. Плохо. Надо жать на все железки. С завтрашнего дня и
целую неделю занимайся только этим...
Между прочим, хочу тебе сказать, Джон Нейлор заявился сюда не только
поздороваться с тобой. Он успел перемолвиться словечком с Марлой. Сказал,
что думает вскоре предъявить обвинение.
— Полицейские штучки! — фыркнула я. — Давит, чтобы запугать. У них ничего на нее нет.
— Все равно ей не позавидуешь, — резюмировал Винсент. — Она
как сосиска в хот-доге: с одной стороны этот кретин Рикки, с другой — копы
наседают. С ней почти истерика была, я даже отпустил ее домой.
Решительно я не узнавала сегодня Винсента: какой-то подозрительно
человечный. Не к добру это.
— И значит, что же получается? — Винсент продолжал гнуть
свое. — Нам нужна сейчас Фрости как временная замена, но еще больше
нужна ты, чтобы помочь Марле, а главное, отвести подозрения от клуба. Не
говоря уж о том, что нужно зарабатывать на хлеб насущный и чтобы доходы не
падали. Платить ведь надо... — он помолчал, — налоги и прочее.
Я не знала точно, что он имеет в виду под прочим, но спрашивать не стала,
так как не рассчитывала на откровенный ответ. Не стала и утешать его,
говорить: все образуется. Я абсолютно не понимала, что делать дальше, и
мечтала, чтобы кто-то подсказал. Помог составить план. Или что-то в этом
духе.
А Винсент был настроен поболтать. И вскоре я услышала:
— Ты не права, Кьяра, что хочешь действовать сама, без Нейлора. Это
ничего не даст. Я тебе уже говорил. Не надо с ним ссориться, нам он нужен. И
ты напрасно любезничала с тем красавцем, Нейлору может не понравиться.
Этого еще не хватало: Винсент наступил прямо на больное место! На рану,
которая сразу заболела в сто раз сильней. Так мне показалось.
Я резко повернулась и пошла к выходу.
— Эй, куда ты? — крикнул Винсент.
— Домой, — ответила я не оборачиваясь, — у меня появилась
одна мыслишка. Она может стать решающей...
Пускай шеф думает: я согласна с тем, что он сказал, и спешу выполнить его
указания. Я на самом деле спешила, потому что почувствовала необоримое
желание немедленно бухнуться в постель и лежать там, ни о чем не думая,
кроме одного: скорее бы закончился этот еще один дурацкий день.
Я переодевалась в свою обычную одежду под затравленным взглядом Фрости Лике,
сидевшей в нашей комнате. Мне даже захотелось подойти к ней и сказать, что
она сама виновата — не надо было болтать высокомерные глупости и настраивать
против себя всех девушек. А также лезть на колени, или куда там еще, к Рику.
Я чуть было не завела об этом разговор, но не хватило душевных сил.
У Дикарки Тони было совсем другое настроение. Далеко не миролюбивое. Она
подошла ко мне и шепнула:
— Скажи только слово, Кьяра, и я приготовлю из этой лахудры бифштекс.
Я похлопала ее по плечу, благодаря и успокаивая.
— Отложи свои хозяйственные заботы, дорогая. Если в ближайшие два-три
дня она не изменит свою сансару, или карму, или как это называется у
индуистов, то, возможно, я попрошу тебя взяться за холодное оружие. А пока
не надо.
Тони — классная девчонка, но, к сожалению, умеет только снимать с себя
шмотки, цепляясь за шест. Больше ничего. Так что Фрости Лике она заменить не
смогла бы.
Бруно и Гордон наперебой предлагали проводить меня до машины — не знаю, то
ли вид был у меня такой измученный, то ли опасались, как бы со мной не
произошло того же, что с Винус Лавмоушн. Оба говорили, как меня любят...
Особенно Гордон... Ну прямо как родную сестру... И что сделают все, чтобы
мне спокойно работалось тут... ведь мы одна семья, правда?.. И обойдемся без
шелудивых порнозвезд...
Я поблагодарила, отказалась от их услуг — в смысле проводов и усаживания в
машину — и доехала вполне благополучно, если не считать того, что на душе
скребли кошки.
Флафи выскочила мне навстречу из домика Рейдин, как только я припарковалась,
и начала кружиться, подпрыгивать и визжать от радости. Эх, если бы некоторые
мужчины хоть наполовину так проявляли свои чувства!
Я погладила мягкую шерстку и спросила:
— Должна ли я понимать, что тебе было очень хорошо у нашей соседки?
Поэтому ты в таком отличном настроении? Или ты действительно счастлива от
встречи с хозяйкой?
Флафи ничего не ответила, но, судя по тому, как она ринулась к ступенькам в
наш трейлер, мое второе предположение было более достоверным.
Прошло, наверное, не больше пяти минут, как мы с ней уже крепко спали.
Однако через полчаса или вроде того были разбужены резким стуком в дверь.
Глава 17
Он напрочь забыл — тот, кто рвался ко мне, — что можно вежливо
постучать и потом подождать ответа. Нет, колотил, как сумасшедший, и
выкрикивал мое имя, как будто не знал, в чью дверь рвется, или опаздывал на
поезд. А ведь было ни много ни мало пять утра, все приличные люди в это
время спят.
— Кьяра! — Голос был хорошо мне знаком. — Открывай!
Я думала, он добавит для пущей официальности: Полиция! Но Джон не сделал
этого.
Флафи тоже узнала голос своего дружка, который никогда не отказывал ей в
лишнем кусочке печенья или конфеты, и понеслась к двери. Я сделала то же
самое, но гораздо медленнее. У меня свело все мышцы после сегодняшних — или
уже вчерашних — танцев. Правы были Бруно и другие: не надо было лезть на
сцену, да еще так много крутить пострадавшим местом.
Я накинула халат и поплелась в прихожую. Стук в дверь продолжался, он
становился сильнее по мере того, как я приближалась к двери. Что это с
Нейлором? Одурел, что ли? Или напился? Неужели весь этот тарарам из-за того,
что он увидел, как я любезничаю с подозрительным итальянцем? Нет, такое не
похоже на Нейлора. А как хотелось бы!..
Я наконец откинула цепочку, отодвинула засов и оказалась лицом к лицу с
разъяренным, так мне показалось, полицейским по имени Джон Нейлор.
— Почему ты не отвечала на стук? — крикнул он.
— А почему ты устраиваешь такой шум на рассвете, колотишь, как кузнец
по наковальне?
Я заметила, что в трейлере Рейдин зажегся свет: как всегда, моя верная
телохранительница была начеку.
— Когда ты приехала домой? — Он начал допрос.
— Хочешь сказать, что уже пощупал капот моего автомобиля и сделал
соответствующие выводы? — По лицу Нейлора я видела, что ему не до моего
дурацкого сарказма, и поэтому ответила: — Если так важно — примерно около
трех. Винсент отпустил меня раньше обычного.
— Я знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь? И откуда знаешь? Ты что, заезжал за мной?
Если так, значит, он не смертельно разозлился и хотел услышать мои
объяснения.
Нейлор не стал удовлетворять мое любопытство, а продолжал спрашивать:
— Ты уехала в три и сразу отправилась домой?
Я смотрела на него с недоумением: что за вопрос? Может, он заподозрил, что я
проводила время с Алонцо Барбони в каком-нибудь мотеле на берегу залива?
— Знаешь что, — сказала я решительно, — хватит стоять на
пороге и привлекать внимание всех соседей. Лучше зайди в дом и там продолжай
допрос преступницы.
Нейлор послушался и прошел на кухню мимо меня, как мимо какого-то
неодушевленного предмета. Я обратила внимание, что на нем тот же костюм, в
котором он появлялся в клубе, однако рубашка уже казалась помятой, узел
галстука был ослаблен.
— Ответь наконец, — повторил он, — из клуба ты сразу поехала
домой? Нигде не задерживалась? В магазине? На заправке? Кто-нибудь видел
тебя по дороге?
— Чего ты добиваешься? — Я начала сердиться. — Если это все
из-за типа, с которым я сидела, то я объясню...
Он не дал мне договорить:
— Отвечай, Кьяра!
Я упрямо качнула головой.
— Сначала объясни, к чему этот допрос?
Я отошла от него подальше, плотнее запахнула халат. Ночь была теплая, но я
ощущала холод во всем теле. В кухне было почти темно, горела только тусклая
лампочка над плитой. В окошке уже брезжил рассвет.
— Фрости Лике мертва, — услышала я. — Ее застрелили, а тело
бросили в гостиничный бассейн.
Так вот какой непривычный для меня запах исходил сейчас от Нейлора: не его
любимого после бритья, а совсем другой. Запах убийства. Смерти. Пару раз я
присутствовала на месте преступления при начале расследования. Смутно
запомнила фотовспышки, запах крови, каких-то химических препаратов, которыми
пользовались медицинские эксперты. Сейчас Нейлор пропах всем этим.
— Я... я не понимаю, — пробормотала я, не желая верить своим ушам.
— Она умерла, Кьяра, — повторил он. — Ее убили. Чего тут
непонятного?
В его голосе слышалась холодная злость. Почему он так со мной?
— Боже! — воскликнула я. — Кто? Когда? Зачем?.. Какие могут
быть причины? И отчего ты обращаешься со мной, как будто подозреваешь в чем-
то?
Нейлор пристально смотрел на меня. Лицо казалось чужим, непроницаемым и
зловещим.
— Кьяра, — сказал он после короткой паузы, — в этот вечер ты
подралась с ней. И потом присутствовала, когда они сражались с Марлой из-за
Рика. Мне очень хочется знать, не утаиваешь ли ты что-то от меня. Я был в
клубе, сама знаешь. Видел тебя с этим типом, который держался так, словно ты
ему уже принадлежишь. Или я ошибаюсь? Тогда просвети меня. Я должен знать,
что там происходило.
Я стояла перед ним, пытаясь хоть чуточку расслабиться, не отводить взгляда,
чтобы Джон не подумал, будто я чувствую за собой какую-то вину, понимая, что
если он сейчас и не подозревает меня напрямую, то не вполне доверяет мне.
— Тебе нечего сказать? — спросил он. — Что ты узнала про
Марлу? И кто тот тип, с которым ты сидела? Если что-то выяснила, я должен
все знать.
Я кивнула. Пускай думает: я внимательно слушаю. Пускай выльет на меня все
свои подозрения, сомнения, злость. Я буду молчать, потому что по существу
сказать мне нечего, а если начну городить что-то невразумительное, это
приведет его в еще большее раздражение.
Однако Нейлор, видимо, исчерпал все вопросы и теперь в ожидании ответов
стоял, сложив руки на груди, опершись о стену. Но мы не в зале суда, черт
возьми, и он не судья и не обвинитель! А я ни в чем не виновата.
— Хорошо, — сказала я наконец, набрав побольше воздуха. —
Поскольку ты на рассвете примчался к главной обвиняемой, то слушай, что она
тебе скажет. Конечно, правду, только правду, одну только правду... Этого
одетого с иголочки типа зовут Алонцо Барбони. Говорит, что работает в
страховой компании. Просил меня показать ему город, дал понять, что денег
жалеть не будет. Хотя чаевые девушкам зажимает. Мне кажется, он как-то
связан с охранным рэкетом. Но никаких доказательств, конечно, нет. Только
подозрения. Хочу еще прощупать его. Прозондировать, а не крутить с ним
любовь.
Нейлор одобрительно кивнул, не обратив никакого внимания на мою великолепную
иронию в собственный адрес. Я продолжала:
— Теперь насчет Марлы. Я уже говорила тебе: эта идиотка готова
уничтожить всех соперниц на свете, но на это у нее не хватает ни ума, ни
умения. Уверена, она не убивала ни Винус, ни Фрости. Да, угрожала, но и
только. Ее пистолет исчез. Вроде бы из машины Рика. Но все это еще не ясно
до конца. О чем я думаю более определенно — что Барбони та пташка, за
полетом которой следует проследить.
Нейлор снова кивнул и заговорил:
— Понимаю, но не во всем согласен, Кьяра. Особенно что касается
последнего убийства. Винсент сказал мне, что Марла этой ночью ушла из клуба
раньше обычного. Она вполне могла дождаться возвращения Фрости к себе в
отель и в очередном приступе ярости — которым она, как видно, подвержена —
убить соперницу. Конечно, это пока только предположения. Кстати, само
убийство совершено не профессионалом. В женщину стреляли три раза, и лишь
одна пуля стала причиной смерти. А калибр тот же, что у пули, задевшей тебя.
И у Марлы опять нет алиби. Впрочем, и у тебя тоже. Что можешь на это
сказать? — Я ничего не могла сказать, и он продолжил. Но сменил
тему. — Спасибо за то, что рассказала о Барбони. Мы займемся им.
Он оторвался от стены, сделал шаг по направлению ко мне. Я отпрянула.
— Рада, что смогла тебе хоть чем-то помочь. — И добавила с
высокомерной горечью: — Я ведь под подозрением, не так ли?
Он не обратил никакого внимания на мою интонацию.
— Моя обязанность проверить все варианты. Надеюсь, ты это понимаешь.
— Конечно, — заверила я. — Читала кое-какие детективы. Но
разве уже отменили то, что называлось когда-то доверием? Ты ведь знаешь,
надеюсь, о моем отношении к тебе в последнее время? А сейчас я увидела, что,
оказывается, не пользуюсь твоим доверием. Одно могу сказать: очень жаль.
— Кьяра, ты забываешь, я на работе!
Я подошла к двери на улицу, широко открыла ее.
— А ты забываешь, что у меня тоже есть работа, и не всегда приятная и
легкая, но я, несмотря на это, не забываю, кто мои друзья... Уходи,
пожалуйста.
Да мы с ним причиняли боль друг другу и самим себе по пустякам, и каждый,
наверное, понимал это, но ничего не мог поделать, а катился по проторенной
дорожке. Так уже случалось со мной, так бывает, вероятно, почти с каждым —
мы приговорены кем-то совершать этот танец жизни, выделывать надоевшие па,
всякий раз надеясь, что это последний раз, больше не повторится и что-то
обязательно изменится к лучшему, а когда изменений не происходит, снова
впадаем в отчаяние.
Нейлор спустился по ступенькам, задержавшись на какое-то мгновение на самой
нижней и сделав попытку обернуться. Но не обернулся, а я захлопнула дверь и
стояла некоторое время, прислонившись к ней спиной, а потом продолжила свои
мучения, подойдя к окну и наблюдая, как мой милый садится в машину и
уезжает.
Но затем мои мысли переключились на другое. Итак, произошло уже два
убийства. Без сомнения, полиция сосредоточит внимание на поисках оружия, а
что касается убийцы, то все их подозрения падут на ревнивую Марлу, и своей
задачей они поставят собрать побольше улик. Конечно, они проверят этого
Барбони по всем каналам, но скорее всего ничего за ним не обнаружат. Такие
люди — если он из таких — всерьез заботятся о своей репутации и стараются
быть кристально чистенькими.
Значит, Барбони остается моим. Не в том, что вы могли подумать, а моим
подозреваемым, что ли, которого я должна разрабатывать. Как бы мог
выразиться Нейлор... Ох, Нейлор!
Флафи стояла у моих ног, давая понять, что не возражала бы против завтрака.
Ничего, что рано. В подтверждение своих надежд она притащила миску и
водрузила рядом с моими ногами. А еще хотела всем этим сказать, что я не
одна, что она, как всегда, со мной и, значит, не нужно особенно печалиться и
поджимать хвост.
Я, в конце концов, согласилась с ней и пошла за кормом. Насыпая его в миску,
я утешала себя тем, что, кроме Флафи, у меня есть тут Рейдин — что с того,
что немного с левой резьбой, зато какой человек надежный; и еще Пат — тоже
тетка что надо. Разве это не греет?
— Пойду еще немного вздремну, — поставила я в известность
Флафи. — А когда встану, примусь за дела.
Собачка улыбнулась и коротко тявкнула, что я поняла как полное согласие, а я
взглянула на полку, где стояла бутыль с любимым отцовским напитком — кьянти
— спасителем от всех бед и болезней. С чем полностью соглашалась моя дорогая
мамуля. Посчитав, что у меня в избытке и того, и другого, я налила себе
полную кружку и понесла осторожно, как драгоценность, в спальню.
Солнце уже начало взбираться на небосвод, когда я опорожнила кружку,
забралась в постель и нырнула под одеяло, подоткнув его со всех сторон.
Однако, несмотря на отцовские похвалы этому напитку, кьянти не очень
способствовало сну, и я долго еще бодрствовала. А когда все же уснула, мне
привиделись Винус и Фрости, они смеялись и поддразнивали меня, но, главное,
одна при этом обнимала Джона Нейлора, а другая — Алонцр Барбони. Какая из
них кого, я, проснувшись, не могла уже вспомнить.
В середине дня позвонил Барбони. Я спросонья не сразу поняла, что это
телефон, а потом схватила трубку и охрипшим от сна голосом пробормотала
алло.
— Еще спите? — спросил он. — Не отрицайте, знаю, вы в
постели, и прошу прощения, что разбудил.
Я с ходу не сообразила, кто говорит, но потом в голове прояснилось, и я
ответила:
— А, это вы? Спасибо за звонок. Мне как раз пора вставать.
— Хотел позвонить еще раньше, — сказал он. — Мне нужно
непременно увидеть вас.
У меня немного сдавило горло. Откашлявшись, я сказала:
— Прекрасно. Я не против.
И почти увидела, как он удовлетворенно улыбнулся.
— Вы работаете сегодня? — спросил он.
Я потянулась, не вылезая из постели, и постаралась собраться с мыслями.
Кажется, это мне удалось... А голос у него, надо признать, завлекающий,
сексуальный.
— Нет, — сказала я, — у меня отгул.
— Очень хорошо, — услышала я. — Я заказал обед в Крейтон-Бич
у Майклза. Знаете это место? Заеду за вами к семи.
Черт! Где-то внутри опять прозвенел сигнал тревоги. Во всяком случае, не у
меня. Не хочу видеть его у себя дома.
— Минуточку, — сказала я. — Давайте лучше сделаем по-другому.
Мой дом очень далеко от центра и еще дальше от того места, о котором вы
говорите. Встретимся где-нибудь в городе.
Городок Крейтон-Бич действительно у черта на рогах — почти тридцать миль к
западу от Панама-Сити по довольно пустынному шоссе. Очень дорогой, а потому
достаточно изолированный, курорт был основан в пятидесятые годы двадцатого
века и славится своими виноградниками.
Но почему Барбони выбрал такое место? Разве мало приличных ресторанов в
самом Панама-Сити?
— Мне вовсе не трудно заехать за вами. — Предложение прозвучало
настойчиво и чуть-чуть раздраженно.
— Благодарю вас, сэр, но подруга, с которой я живу, будет дома, и у нас
такой беспорядок.
Говоря это, я взглянула на свою сожительницу, мирно спящую рядом со мной,
свернувшись клубком на второй подушке.
— Хорошо, — сказал он. — Я в Мунгейзере, комната 1415.
— О, — проворковала я, — наверняка из этой гостиницы такой
вид на залив! Буду в семь внизу в баре.
Не дожидаясь ответа, я положила трубку.
Растянувшись снова на постели, я погрузилась в размышления. В общем, думать
было особенно не о чем. Ну, прежде всего ясно, что Барбони в какой-то
степени заинтересовалс
...Закладка в соц.сетях
